Роберт Рик МакКаммон 
Кусака

текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=136880
«Кусака»: АСТ, Ермак; СПб; 2022
ISBN 978-5-389-20973-2
Аннотация

В техасском городке стоит такая жара, что его название Инферно кажется совершенно оправданным. Он пустеет с каждым днем, люди уезжают отсюда в поисках лучшей жизни… и правильно делают, потому что однажды в Инферно начинается самый настоящий ад. Из иного мира является охотник, безжалостный хищник, наделенный нечеловеческим разумом, не знающий ни страха, ни поражения. Ему нет никакого дела до землян, он идет по следу беглеца – хранителя, принявшего облик кого-то из местных жителей, которым придется сплотиться против наступающего ужаса, иначе каждого из них поодиночке настигнет страшный конец.
Динамичный, головокружительный хоррор от Роберта Маккаммона, лауреата премии Брэма Стокера!

Роберт Маккаммон
Кусака

© Е. Ю. Александрова, перевод, 1993
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2022
Издательство АЗБУКА®

* * *

Джону и Терезе 

Мотоцикл с ревом вырвался за пределы Окраины, унося белокурого паренька и темноволосую девушку прочь от оставшегося позади ужаса.
В лицо пареньку, крутясь, летели дым и пыль, он остро чувствовал запах крови и собственного взмокшего от страха тела. Девушка, дрожа, прижималась к нему. Они мчались к мосту, но фара у мотоцикла была разбита, и парнишка правил наугад, с трудом ориентируясь в сочившемся сквозь клубы дыма тусклом фиолетовом сиянии. В горячем воздухе тянуло гарью, повсюду чувствовался запах тяжелого боя.
Мотоцикл подпрыгнул, и мальчик понял, что они въехали на мост. Бетонные обочины сузились, он сбавил скорость и свернул, чтобы разминуться с колпаком, потерянным, должно быть, одной из тех машин, что недавно промчались на другой берег, в Инферно. То, чему ребята стали свидетелями несколько минут назад, не шло у них из головы, и девочка со слезами на глазах часто оглядывалась, повторяя имя брата.
«Почти проскочили, – подумал парнишка. – Прорвемся! Про…»
Прямо перед ними в дыму неожиданно что-то появилось.
Парнишка тормознул и начал выруливать вбок, но понял: времени слишком мало. Столкнувшись с возникшей на дороге фигурой, мальчик потерял управление. Он выпустил руль, почувствовал, что девушка тоже слетела с мотоцикла, потом перекувырнулся в воздухе и заскользил, немилосердно обжигаемый трением.
Он лежал, свернувшись клубком, хватая ртом воздух, и, стараясь не потерять сознания, думал: «Бормотун. Бормотун… заполз на мост… и мы на него наскочили».
Мальчик попытался сесть, однако он был еще слишком слаб. Левая рука ныла, но пальцы двигались – хороший признак. В груди болело так, словно он наглотался осколков бритвы, а еще хотелось спать – закрыть бы глаза и плюнуть на все… Но мальчик не сомневался: тогда уж он точно больше не проснется.
Запахло бензином, и парнишка сообразил, что у мотоцикла пробит бак. Через пару секунд раздался взрыв, замерцало оранжевое пламя. На землю с грохотом посыпались куски металла. Задыхаясь, он встал на колени и в свете огня увидел девушку, лежавшую на спине примерно в шести футах от него, разбросав руки и ноги, как сломанная кукла. Рот ей заливала кровь, текшая из нижней разбитой губы, на щеке красовался багровый синяк. Но девушка дышала, и, когда прозвучало ее имя, веки затрепетали. Мальчик попытался приподнять ей голову, но нащупал какой-то желвак и решил, что лучше пока не трогать.
А потом он услышал шаги, стук башмаков: один цокал, второй шаркал.
С бешено бьющимся сердцем мальчик вскинулся. Со стороны Окраины к ним кто-то ковылял. На мосту горели ручейки бензина, но существо двигалось сквозь огненные потоки, не останавливаясь, не замечая, как тлеют отвороты джинсов. Оно было горбатое – нелепая, злая пародия на человека, – а когда подошло поближе, мальчик увидел полный зубов-иголок, искаженный кривой ухмылкой рот.
Парнишка попытался загородить девушку своим телом. Шаги приблизились: цок-шарк, цок-шарк. Мальчик привстал, чтобы дать отпор, но боль пронзила его насквозь, не давая вздохнуть, и он опять повалился на бок, чуть дыша.
Добравшись до них, горбатое ухмыляющееся существо остановилось и уперло взгляд себе под ноги. Потом пригнулось, и над лицом девушки скользнула рука с металлическими зазубренными ногтями.
Силы оставили мальчика. Металлические когти вот-вот размозжат девушке голову, сдерут мясо с костей – он и глазом не успеет моргнуть.
И парнишка понял, что в эту долгую страшную ночь спасти ей жизнь может только одно…

Глава 1
Рассвет

Вставало солнце. В призрачных дрожащих волнах жаркого марева расползались по норам ночные твари.
Пурпурный свет обзавелся оранжевым отливом. Тускло-серый и уныло-коричневый оттенки отступали под натиском густо-малинового и желтизны жженого янтаря. От напоминавших печные трубы кактусов и высокой, до колен, полыни протянулись лиловые тени, а на грубо обтесанных глыбах словно засветилась алая боевая раскраска апачей. Отблески утра смешались и растеклись по канавам и трещинам в неровной шероховатой земле, заискрились румяной бронзой в узкой извилистой ленте Снейка.
Когда свет начал набирать силу и от песков пустыни поплыл едкий запах зноя, мальчик, спавший под открытым небом, разлепил глаза. Тело одеревенело; несколько минут паренек лежал, глядя, как безоблачная высь заполняется золотом, и вспоминал сон – что-то про отца, пьяно выкрикивавшего его имя, с каждым разом коверкая все сильнее, пока оно не стало походить на ругательство. Как правило, сны мальчика нельзя было назвать хорошими, а уж те, в которых куражился его отец, и подавно.
Парнишка сел, подтянув колени к груди, опустил на них острый подбородок и стал смотреть, как над зубчатыми кряжами, далеко на востоке, за Инферно и Окраиной взрывается солнце. Восход всегда ассоциировался у него с музыкой, и сегодня он услышал неистовый грохот воющей в полную силу гитары-соло из «Iron Maiden». Ему нравилось здесь спать, пусть даже затекали мышцы, ведь он любил одиночество и краски раннего утра в пустыне. Через пару часов, когда солнце начнет припекать всерьез, пустыня станет пепельной и, ей-ей, можно будет услышать, как шипит воздух. Если в середине дня не найти тени, Великая Жареная Пустота испечет твои мозги, превратив их в шелестящую золу.
Но пока хорошо: воздух остается мягким и все сохраняет иллюзорную красоту – пусть это и ненадолго. В такие моменты мальчику удавалось представить себе, будто он проснулся за тридевять земель от Инферно.
Парнишка сидел среди тесно нагроможденных камней, на плоской верхушке большого валуна, своими округлостями напоминавшего кресло-качалку. Валун густо покрывали нанесенные краской из баллончика граффити: непристойные рисунки и лозунги вроде «Хрен в зубы гремучкам». Все это скрыло от глаз остатки индейских пиктограмм трехсотлетней давности. Валун стоял на вершине холма высотой в сотню футов, заросшего жесткой щетиной из кактусов, мескито и полыни. Обычно мальчик спал именно здесь – с этой выгодной позиции были четко видны границы его мира.
На севере отчетливо чернела прямая полоска: это шоссе под номером 67, появившись из техасских равнин, как бы срезало у Инферно бок, на две мили превращаясь в Репаблика-роуд, пересекало мост через реку Снейк и, миновав убогую Окраину, снова становилось трассой под тем же номером, чтобы исчезнуть на юге, где среди раскаленной пустыни высились горы Чинати. Насколько хватало глаз, на дороге ни души, только над валявшейся у обочины падалью – броненосцем, песчаным кроликом или змеей – кружили стервятники. Птицы то и дело плавно снижались за добычей, и паренек пожелал им приятного аппетита.
К востоку от Качалки простирались плоские перекрещивающиеся улочки Инферно. Среди приземистых кирпичных зданий центрального, «делового» района расположился маленький прямоугольник Престон-парка с крохотной белой эстрадой, коллекцией кактусов, высаженной городским Советом по благоустройству, и белым мраморным ослом в натуральную величину. Парнишка тряхнул головой, достал из внутреннего кармана выгоревшей джинсовой куртки пачку, закурил первую сигарету. «Идиотское везение, – подумал он. – Прожить жизнь в городе, названном в честь осла». Опять-таки скульптура обнаруживала изрядное сходство с мамашей шерифа Вэнса.
Выстроившиеся вдоль улиц Инферно деревянные и каменные дома отбросили на песчаные дворы и растрескавшийся от жары бетон лиловые тени. На Селеста-стрит, над стоянкой подержанных автомашин Мэка Кейда, обвисли многоцветные пластиковые флажки. Стоянку ограждала восьмифутовая изгородь из металлической сетки, поверх которой шла колючая проволока. Большой красный плакат призывал: «ВЕДИТЕ ДЕЛА С КЕЙДОМ, ДРУГОМ РАБОЧЕГО ЛЮДА!» Парнишка догадывался, что эти машины, все до единой, собраны из частей краденых автомобилей; самая приличная колымага не смогла бы проехать и пятисот миль. Еще Кейд активно снабжал мексиканцев наркотиками. Впрочем, продажа подержанных машин приносила Кейду деньги лишь на карманные расходы – свой настоящий бизнес Мэк делал в иной области.
Еще восточнее, там, где Селеста-стрит пересекалась с Брасос-стрит, на краю парка, отражая огненный шар солнца, оранжево сияли окна Первого техасского банка. Три этажа делали его самой высокой постройкой в городе, если не считать видневшегося на северо-востоке серого экрана «Старлайта» – кинотеатра под открытым небом. Бывало, усевшись здесь, на Качалке, Коди бесплатно смотрел фильм, выдумывая свои диалоги, ерничая, дурачась, – словом, развлекался в свое удовольствие. «Да, времена и впрямь меняются», – подумал мальчик. Он затянулся и выпустил пару колечек дыма. Прошлым летом кинотеатр закрыли, обеспечив пристанищем змей и скорпионов. Примерно милей севернее «Старлайта» стояло небольшое блочное здание с крышей, похожей на коричневый струп. Парнишка видел, что засыпанная гравием стоянка пуста, но знал: около полудня она начнет заполняться. Клуб «Колючая проволока» был единственным заведением в городе, приносившим доход. Пиво и виски сполна утоляли боль и обиды.
На световом табло, расположенном на фасаде банка, высветились цифры: 5:57. В следующее мгновение надпись изменилась и сообщила температуру воздуха – 78 градусов по Фаренгейту. На четырех светофорах Инферно замигал желтый предупредительный сигнал, но все они моргали вразнобой.
Мальчик не знал, стоит ли идти сегодня в школу. Возможно, вместо этого он прокатится по пустыне туда, где дорога сходит на нет, или наведается в зал с игровыми автоматами и попытается превзойти собственные достижения на «Метком стрелке» и «Пришельцах из галактики». Он посмотрел туда, где за Репаблика-роуд виднелись средняя школа имени У. Т. Престона и Инфернская бесплатная начальная школа – два приземистых длинных кирпичных здания, напоминавшие парнишке тюрьму, какой ее изображают в кино. За средней школой располагалось футбольное поле, на котором давным-давно выгорела скудная осенняя трава. Ни новой травы, ни новых матчей этому полю не видать. «Все равно, – подумал мальчик, – престонские „Истинные патриоты“ выиграли только два матча за сезон и заняли в округе Президио последнее место. Только кого это колышет?»
Вчера он прогулял, а завтра, в пятницу, 25 мая, старшеклассники учатся последний день. Пытка выпускными экзаменами осталась позади, и мальчика вместе со всем классом ожидало прощание со школой… если удастся сдать задание по труду. Значит, на сегодня, пожалуй, стоит сделаться паинькой и отсидеть последние уроки или хотя бы заглянуть в школу, узнать, что происходит. Может, Танку, Бобби Клэю Клеммонсу или еще кому захочется свалить куда-нибудь порычать моторами; не исключено также, что потребуется вложить ума сволочным мексикашкам. Если так, он будет счастлив пойти этим поганцам навстречу, честное слово.
Светло-серые глаза мальчика сузились. Когда Коди смотрел на Инферно вот так, сверху вниз, ему становилось тревожно, охватывали злость и раздражение, словно зудела болячка, которую невозможно почесать. Он решил, что причина кроется в многочисленных тупиках. Кобре-роуд длиной в восемь миль пересекалась с Репаблика-роуд и убегала на запад мимо оврага, по дну которого текла река Снейк. За городской чертой улица шла мимо все новых и новых свидетельств провалов и неудач: медного рудника, ранчо Престона, немногочисленных доживающих свои последние дни ферм. Набирающий силу солнечный свет не делал Инферно симпатичнее, выявляя рубцы и шрамы. Выжженный пыльный город умирал, и Коди Локетт понимал, что на будущий год к этому времени здесь не останется ни души. Инферно ожидало забвение – многие дома уже опустели. Их обитатели собрали вещички и отправились на поиски лучшей доли.
С севера на юг, деля город на восточную и западную части, шла Трэвис-стрит. Восточная часть почти сплошь состояла из деревянных обшарпанных, сколько ни крась, домиков, которые в середине лета превращались в раскаленные печи. В западной, где жили владельцы лавчонок и «сливки общества», преобладали дома из белого камня и кирпича-сырца, кое-где во дворах пускали ростки дикие цветы. Но и этот район быстро пустел: каждую неделю еще кто-нибудь сворачивал дела, а среди чахлых бутонов расцветали объявления «ПРОДАЕТСЯ». В северном конце Трэвис-стрит, на другой стороне заросшей повиликой стоянки, возвышалось двухэтажное общежитие из красного кирпича. Окна первого этажа закрывали металлические листы. Дом построили в конце пятидесятых, в пору расцвета города, но теперь он превратился в лабиринт пустых комнат и коридоров, которые заняли, сделав своей крепостью, «отщепенцы» – компания, где верховодил Коди Локетт. Если после захода солнца на территории «отщепенцев» ловили кого-нибудь из «El culebra de cascabel» – «гремучих змей», шайки подростков-мексиканцев, – ему или ей можно было только посочувствовать. А территорией «отщепенцев» считалось все к северу от моста через Снейк.
Так и должно быть. Коди знал, что мексиканцы затопчут кого угодно, дай только волю. Они перехватят работу и деньги да при этом еще и наплюют тебе в рожу. Мексиканцы должны знать свое место и получать по рогам, если переступят границы. Эту нехитрую истину день за днем, год за годом вбивал Коди в голову его папаша. «Эти „мокрые спины“, – твердил отец Коди, – все равно что псы, которым надо то и дело давать пинка – пусть знают, кто хозяин».
Но порой Коди задумывался – и тогда не понимал, какой от мексиканцев вред. Они сидели без работы так же, как все остальные. Однако отец Коди твердил, что именно мексиканцы доконали медный рудник. Что они портят все, к чему прикоснутся. Что они уже погубили Техас и не успокоятся, пока не испоганят всю страну. «Еще немного, и стервецы начнут трахать белых женщин прямо на улицах, – стращал Локетт-старший. – Напинать им по первое число, пусть попробуют на вкус пылищу!»
Иногда Коди верил отцу, иногда нет. Это зависело от настроения. Дела в Инферно обстояли плохо, и парнишка понимал: в душе у отца тоже неладно. «Возможно, легче дать под зад коленом мексиканцу, чем позволять себе слишком много думать», – рассуждал он. Так или иначе, все свелось к задаче не пускать «гремучек» в Инферно после захода солнца – эта обязанность перешла к Коди от шести предыдущих «президентов» банды «отщепенцев».
Коди встал и расправил плечи. Солнце освещало его кудрявые русые волосы, коротко подстриженные на висках и лохматые на макушке. В левом ухе блестела сережка – маленький серебряный череп. Тело юноши отбрасывало длинную косую тень. В нем было шесть футов роста, долговязый и крепкий, он казался недружелюбным, как ржавая колючая проволока. Лицо парнишки складывалось из жестких углов, мягкость полностью отсутствовала – острый нос, заостренный подбородок. Даже густые светлые брови сердито щетинились. Он мог переиграть в гляделки змею и поспорить в беге с зайцем, а ходил таким широким шагом, словно намеревался перемахнуть границы Инферно.
Пятого марта ему исполнилось восемнадцать, и он понятия не имел, что делать дальше. Думать о будущем не хотелось. Загадывать не стоило. Грядущее представлялось мрачным нагромождением теней. Поступить в колледж с такими отметками нереально, а на техническую школу не хватало денег. Старик пропивал все заработанное в пекарне и большую часть того, что Коди приносил домой со станции «Тексако». Но Коди знал, что заливка бензина и возня с машинами от него никуда не денутся, пока ему самому не надоест. Мистер Мендоса, хозяин автозаправочной станции, был единственным хорошим мексиканцем, которого он знал.
Взгляд Коди скользнул к югу, за реку, к домишкам Окраины, мексиканского района. У четырех ее узких пыльных улочек не было названий, только номера, и все они, за исключением Четвертой, заканчивались тупиками. Самой высокой точкой Окраины был шпиль католической церкви Жертвы Христовой, увенчанный крестом, блестевшим в оранжевом свете солнца.
Четвертая улица вела на запад, к автомобильной свалке Мэка Кейда – двухакровому лабиринту из корпусов автомобилей, сваленных грудами деталей машин, штабелей старых покрышек, обнесенных оградой мастерских и бетонных ремонтных ям. Все это окружал девятифутовый глухой забор из листового железа, а поверху тянулся еще фут страшной гармошки – колючей проволоки. Коди было видно, как за окнами мастерских вспыхивают факелы электросварки; визжал пневматический гаечный ключ. На территории автодвора в ожидании погрузки стояли три гусеничных трейлера. У Кейда работали круглосуточно, в несколько смен, и благодаря своему предприятию он уже обзавелся громадными кирпичными хоромами в стиле модерн, с бассейном и теннисным кортом. Резиденция Мэка находилась двумя милями южнее Окраины, то есть ближе к мексиканской границе, чем к городку. Кейд предлагал Коди поработать на автодворе, но тот кое-что знал о Мэковых делишках и к такому тупику еще не был готов.
Коди повернулся спиной к солнцу (тень опустилась ему под ноги) и скользнул взглядом вдоль темной полоски Кобре-роуд. В трех милях от Качалки рыжел огромный, похожий на рану с омертвевшими, изъязвленными краями зев медного рудника Горнодобывающей компании Престона. Кратер окружали пустые здания контор, очистной корпус с алюминиевой крышей, заброшенное оборудование. Коди пришло в голову, что оно напоминает останки динозавров с сожженной солнцем пустыни шкурой. Минуя кратер, Кобре-роуд уходила в сторону ранчо Престона, следуя за вышками высоковольтной линии на запад.
Юноша опять посмотрел вниз на тихий город (население около тысячи девятисот человек быстро сокращалось), и ему почудилось, будто он слышит, как в домах тикают часы. Солнце прокрадывалось за ставни и занавески, чтобы огнем располосовать стены. Скоро зазвонят будильники, поднимая спящих навстречу новому дню. Те, у кого есть работа, оденутся и, повинуясь течению времени, приступят к трудам праведным либо в последних магазинах Инферно, либо на севере – в Форт-Стоктоне и Пекосе. А в конце дня, подумал Коди, все вернутся в свои домишки, вопьются глазами в мерцающие экраны и станут, как умеют, заполнять пустоту, пока часы, будь они неладны, не шепнут: пора на боковую. И так день за днем, ныне и присно, до той минуты, когда окончательно закроются все двери и уедет последняя машина… А потом здесь останется только пустыня, которая, разрастаясь, возьмет штурмом улицы.
– Ну а мне-то что? – Коди выпустил из ноздрей дым сигареты.
Он знал: тут для него ничего нет и никогда не будет. Если бы не телефонные столбы, дебильные американские и еще более тупые мексиканские телепередачи да звучащая из приемников двуязычная болтовня, можно было бы подумать, что от этого проклятого города до цивилизации тысячи миль. Он окинул взглядом Брасос-стрит с ее домами и белой баптистской молельней. Узорчатые кованые ворота в самом конце вели на местное кладбище – Юкковый Холм. Его действительно затеняли чахлые юкки, над которыми поработал скульптор-ветер, но это скорее был бугор, чем холм. Юноша ненадолго задержал взгляд на надгробиях и старых памятниках, потом снова присмотрелся к домам. Большой разницы он не заметил.
– Эй, чертовы зомби! – крикнул парнишка, повинуясь внезапному порыву. – Подъем! – Голос Коди раскатился над Инферно. Ему вторило эхо собачьего лая. – Таким, как ты, я не буду, – твердо сказал он, зажав сигарету в углу рта. – Клянусь Богом, нет.
Он знал, к кому обращается, поскольку, произнося эти слова, не сводил глаз с серого деревянного дома у пересечения Брасос-стрит с улицей под названием Сомбра. Коди догадывался: старик даже не ведает, что он вчера не пришел домой ночевать, – впрочем, папаше все равно наплевать на это. Отец Коди нуждался лишь в бутылке и месте для сна.
Юноша взглянул на школу имени Престона. Если он сегодня не сдаст задание, Одил может устроить ему веселую жизнь, даже сорвать к чертям выпуск. Коди терпеть не мог, когда какой-нибудь сукин сын в галстуке-бабочке заглядывал ему через плечо и поучал, что и как делать, поэтому нарочно трудился с проворством улитки. Однако сегодня работу нужно обязательно закончить. Коди понимал: за те шесть недель, что ушли у него на паршивую вешалку для галстуков, можно было смастерить мебель для целой комнаты.
Солнце сверкало ослепительно и пекло немилосердно. Яркие краски пустыни начинали блекнуть. По шоссе 67 в сторону города ехал грузовик с непогашенными фарами, он вез утренние газеты из Одессы. На Боуден-стрит с подъездной аллеи задним ходом выбрался темно-синий «шевроле», и какая-то женщина в халате помахала мужу с парадного крыльца. Кто-то открыл дверь черного хода и выпустил бледно-рыжего кота, немедленно погнавшего кролика в заросли кактусов. На обочине Репаблика-роуд ныряли за своим завтраком канюки, а другие хищные птицы неспешно кружили над ними в медленно струящемся воздухе.
Затянувшись в последний раз, Коди выбросил сигарету. Он решил перед школой немного подкрепиться – в доме могли заваляться черствые пончики.
Повернувшись к Инферно спиной, парнишка стал осторожно спускаться по камням к красной «Хонде-250». Ее он два года назад своими руками собрал из утиля, купленного на свалке Кейда. Он много чего продал тогда Коди, а у того хватило ума не задавать вопросов. Регистрационные номера с мотора «хонды» были стерты, как исчезали почти со всех двигателей и частей корпусов, которыми торговал Мэк Кейд.
Внимание юноши привлекло еле уловимое движение у его правой ноги, обутой в ковбойский сапог. Коди остановился.
Тень паренька легла на небольшого коричневого скорпиона, припавшего к плоскому камню. На глазах у Коди членистый хвост изогнулся кверху и жало пронзило воздух – скорпион защищал свою территорию. Коди занес было ногу, чтобы отправить гаденыша в вечность.
И на миг замер, не опуская ноги. От усиков до хвоста в насекомом было всего около трех дюймов, и Коди понимал, что раздавит скорпиона в два счета, но храбрость этого создания восхитила его. Оно сражалось с гигантской тенью за кусок камня в выжженной пустыне. «Глупо, – размышлял Коди, – но смело». Сегодня и так в воздухе слишком сильно пахло смертью, и Коди решил не добавлять.
«Все твое, amigo», – сказал он и прошел мимо. Скорпион вонзил жало в удаляющуюся тень.
Коди устроился на заплатанном кожаном седле. Хромированные выхлопные трубки пестрели тусклыми пятнами, алая краска облетела и полиняла, двигатель порой пережигал масло и капризничал, но все же мотоцикл уносил Коди, куда ему было угодно. Далеко за пределами Инферно, на шоссе 67, юноша выжимал из «хонды» семьдесят миль в час, и мало что доставляло ему большее наслаждение, чем хриплое урчание мотора и свист ветра в ушах. Именно в такие минуты, со всей полнотой ощущая независимость и одиночество, Коди чувствовал себя необычайно свободным, потому что знал: зависеть от людей – губить собственные мозги. В этой жизни ты одинок, так что лучше учись находить в этом удовольствие.
Он снял с руля и натянул защитные очки-консервы, сунул ключ в зажигание и с силой нажал на стартер. Мотор выстрелил сгустком жирного дыма. Мотоцикл задрожал, словно не желая пробуждаться. Потом машина прянула, точно верный, хоть подчас и упрямый конь, и парнишка покатил вниз по крутому склону в сторону Аврора-стрит; за ним тянулся шлейф желтой пыли. Не зная, в каком состоянии найдет сегодня отца, Коди был настороже. Может быть, удастся прийти и уйти так, чтобы старик не заметил.
Коди взглянул на прямое как стрела шоссе и поклялся, что очень скоро, может быть, сразу после выпускного вечера выведет «хонду» на эту проклятую дорогу и помчится на север, куда уходят телефонные столбы, и ни разу не оглянется на то, что покидает.
«Я не стану таким, как ты», – поклялся юноша.
Но в глубине души он опасался, что будет видеть в зеркале лицо, с каждым днем все больше похожее на отцовское.
Он прибавил газу и так рванул по Аврора-стрит, что заднее колесо оставило на асфальте черный след.
На востоке висело жаркое красное солнце, в Инферно начинался новый день.

Глава 2
Великая Жареная Пустота

Джесси Хэммонд, по своему обыкновению, проснулась примерно за три секунды до того, как на столике у кровати зазвенел будильник. Когда он замолчал, Джесси, не открывая глаз, потянулась и ладонью пришлепнула кнопку звонка. Принюхавшись, она уловила манящий аромат бекона и свежесваренного кофе. «Завтрак готов, Джесс!» – позвал из кухни Том.
– Еще две минутки. – Она зарылась головой в подушку.
– Две большие минутки или две маленькие?
– Крохотные, малюсенькие. – Джесси заворочалась, устраиваясь поудобнее, и почувствовала чистый, пряный запах мужа, исходивший от второй подушки. – Ты пахнешь как щенок, – сонно проговорила она.
– Не понял.
Джесси открыла глаза, увидела яркие полоски света, падавшего сквозь жалюзи на противоположную стену, и немедленно зажмурилась.
– Как насчет глазуньи? – спросил Том.
Они с Джесси легли почти в два часа ночи, засидевшись за бутылкой «Блю нан». Но он всегда был легок на подъем и любил готовить завтрак, а Джесси даже в лучшие дни требовалось время, чтобы прийти в себя и раскачаться.
– Мне недожарь, – ответила она и снова попыталась открыть глаза.
Ослепительный свет раннего утра опять предвещал гнетущий зной. Всю прошлую неделю один девяностоградусный день сменялся другим, а сегодня по девятнадцатому каналу синоптик из Одессы предупредил, что температура может перевалить и за сто. Джесси понимала: жди неприятностей. Лошади впадут в сонное оцепенение и не притронутся к корму, собаки сделаются злыми и начнут без причины кидаться на людей, а у кошек наступит затяжная полоса безумия, они одичают и будут отчаянно царапаться. Со скотом тоже хлопот не оберешься, а ведь быки, чего греха таить, опасны. Вдобавок самый сезон для бешенства. Джесси боялась, что чья-нибудь кошка или собака погонится за диким кроликом или луговой собачкой, будет укушена и занесет бешенство в городок. Всем домашним и прирученным животным, каких только сумела вспомнить Джесси, она уже сделала прививку, но в округе всегда находились люди, которые не приносили своих любимцев на вакцинацию. Джесси решила, что сегодня надо взять пикап и поехать в один из небольших поселков близ Инферно (например, в Клаймэн, Ноу-Триз или Нотч-Форк), чтобы рассказать людям об опасности бешенства.
– Доброе утро. – Том стоял над ней, протягивая кофе в синей фаянсовой кружке. – Выпей, придешь в себя.
Джесси села и взяла чашку. Кофе, как всегда, когда его готовил Том, оказался чернее черного. Первый глоток заставил ее скривиться, второй ненадолго задержался на языке, а третий разослал по телу заряд бодрости. И это, надо сказать, пришлось очень кстати. Она никогда не была «жаворонком», но, оставаясь единственным ветеринаром в радиусе сорока миль, давным-давно усвоила, что ранчеро и фермеры поднимаются задолго до того, как солнце окрасит румянцем небосклон.
– Прелесть, – удалось выговорить ей.
– Как обычно.
Том едва заметно улыбнулся, подошел к окну и раздвинул занавески. В стеклах очков засияло ударившее ему в лицо красное пламя. Он посмотрел на восток, за Селеста-стрит и Репаблика-роуд, на среднюю школу имени Престона, прозванную Душегубкой, – уж очень часто ломались там кондиционеры, – и улыбка начала таять.
Джесси знала, о чем думает Том. Они говорили об этом накануне вечером, уже не в первый раз. Вино «Блю нан» приносило облегчение, но не исцеляло.
– Иди-ка сюда. – Джесси поманила мужа к кровати.
– Бекон остынет, – ответил он, неторопливо растягивая слова, как и подобает уроженцу Восточного Техаса.
Джесси же говорила бойко, так как выросла на западе штата.
– Пусть хоть замерзнет.
Том отвернулся от окна, ощутив голой спиной и плечами теплые солнечные полосы. Он был в удобных линялых брюках защитного цвета, но еще не успел натянуть носки и ботинки. Муж прошел под вентилятором, лениво вращавшимся на потолке спальни, и Джесси, облаченная в чересчур просторную для нее бледно-голубую рубашку, подалась вперед и похлопала по краю кровати. Когда Том сел, она принялась сильными загорелыми руками разминать ему закаменевшие от напряжения плечи.
– Все обойдется, – спокойно сказала она мужу. – Это еще не конец света.
Он молча кивнул, но вышло это не слишком убедительно. Тому Хэммонду исполнилось тридцать семь. Он был чуть выше шести футов, худощав и в отличной форме, если не считать небольшого брюшка, требовавшего утренних пробежек и упражнений для пресса. Светло-каштановые волосы, отступая к темени, открывали то, что Джесси называла «благородным челом», а очки в черепаховой оправе придавали Тому вид интеллигентного и слегка испуганного школьного учителя, кем он, собственно, и был: в течение одиннадцати лет Том преподавал общественные науки в средней школе имени Престона. Теперь же, с надвигающейся смертью Инферно, его педагогическая деятельность заканчивалась. Одиннадцать лет Душегубки. Одиннадцать лет он наблюдал смену лиц. За эти годы Том так и не поборол своего злейшего врага. Тот по-прежнему был здесь, он был вечен, и Том каждый день видел, как этот враг старательно сводит к нулю все его усилия.
– Ты сделал все, что мог, – сказала Джесси. – Ты же знаешь.
– Пожалуй.
«Или нет?» Уголок рта изогнулся книзу в горькой улыбке, а в глазах засветилась печаль. Через неделю, считая с завтрашнего дня, школа будет закрыта, и Том останется без работы. Во всем штате на его анкеты откликнулись только одним предложением разъездной работы – проверять грамотность иммигрантов, которые кочуют с места на место, собирая урожай дынь. Правда, он знал, что мало кто из его коллег уже нашел новое место, но пилюля от этого не становилась слаще. Ему прислали красивое письмо с гербовой печатью штата. Там говорилось, что средства, выделяемые на нужды образования в следующем году, будут урезаны и в настоящее время прием учителей на работу прекращен. Поскольку Том так долго проработал в этой системе, его, конечно, поставят на очередь как претендента, спасибо, сохраните это письмо. Многие его товарищи по несчастью получили такие же уведомления и отправили их на хранение в корзину для мусора.
Но Том Хэммонд знал: рано или поздно что-нибудь подвернется. Экзаменовать рабочих-переселенцев, честно говоря, не так уж и плохо, но переезды отнимут уйму времени. Весь прошлый год Тома денно и нощно грызли воспоминания обо всех учениках, которым ему довелось преподавать общественные науки, – их были сотни, от рыжеволосых сынов Америки до меднокожих мексиканцев и апачей с глазами, как пулевые отверстия. Сотни – обреченный на гибель товар, влекущийся по бесплодным, изрезанным колеями землям. Том проверял: за одиннадцать лет, притом что в старших классах учились от семидесяти до восьмидесяти человек, только триста шесть ребят были зачислены первокурсниками в колледж штата или технический колледж. Остальные уехали или пустили корни в Инферно, чтобы работать на руднике, пропивать получку и растить ораву детворы, которой, вероятно, предстояло повторить судьбу родителей. Но рудник закрылся, а тяга к наркотикам и криминальной жизни больших городов усилилась даже в Инферно. В течение одиннадцати лет перед Томом мелькали лица: мальчики – шрамы от ножа, татуировки, натужный смех, девочки – испуганные глаза, обкусанные ногти, а в животе уже растет, тайно шевелясь, младенец.
Одиннадцать лет… и вот сегодня – финал. Старшеклассники выйдут с последнего урока, и все закончится. Тома неотступно преследовало сознание того, что он может вспомнить, вероятно, человек пятнадцать ребят, избежавших Великой Жареной Пустоты. Так окрестили пустыню между Инферно и мексиканской границей, но Том знал, что это еще и состояние духа. Великая Жареная Пустота способна высосать из черепа подростка мозг, заменив его наркотическим туманом, выжечь честолюбие и иссушить надежду. Вот что буквально убивало Тома: на протяжении одиннадцати лет он сражался с Великой Жареной Пустотой, и она неизменно побеждала.
Джесси продолжала массаж, но мышцы Тома не расслаблялись. Она знала, о чем думает муж. О том самом, что медленным огнем жгло ему душу, обращая ее в золу.
Неподвижный взгляд Тома устремился на полосы, пламеневшие на стене. «Еще бы три месяца. Только три!» Он вдруг увидел потрясающую картину: день, когда они с Джесси окончили Техасский университет и вышли в поток солнечного света, готовые потягаться со всем миром. Казалось, с тех пор прошла вечность. В последнее время Том часто думал о Роберто Пересе; лицо мальчика стояло у него перед глазами.
– Роберто Перес, – сказал он. – Помнишь, я говорил про него?
– Что-то такое было.
– Он учился у меня в выпускном классе шесть лет назад. Парень жил на Окраине, и оценки у него были не очень высокие, но мальчишка задавал вопросы. Он хотел знать. Но сдерживался, чтобы не написать контрольную слишком хорошо, потому что это стало бы проявлением заинтересованности. – На лице Тома вновь появилась горькая улыбка. – В тот день, когда Роберто получил аттестат, его уже поджидал Мэк Кейд. Я видел, как Перес сел в «мерседес». Они уехали. Потом его брат сообщил мне, что Кейд нашел Роберто работу в Хьюстоне. Платят хорошо, но что за работа – не вполне понятно. Однажды брат Роберто пришел ко мне и рассказал: мальчика прикончили в хьюстонском мотеле, выстрелили в живот из дробовика. Неудачная попытка продать кокаин. Но семья Перес не винила Кейда, какое там! Ведь Роберто посылал домой уйму денег. Кейд подарил мистеру Пересу новый «бьюик». Иногда после занятий я проезжаю мимо дома Пересов; «бьюик» стоит во дворе перед домом, на бетонных плитах.
Том резко встал, подошел к окну и снова раздвинул занавески. Он чувствовал, как жара за стенами дома набирает силу, видел, как дрожит, поднимаясь от песка и бетона, разогретый воздух.
– На последнем уроке у меня будет класс, где есть двое ребят, напоминающих мне Переса. Ни тот ни другой ни разу не получали за контрольную работу больше тройки с минусом, но я же вижу их лица. Мальчики слушают, что-то откладывается. Но оба делают ровно столько, сколько надо, чтобы не вылететь из школы. Ты, вероятно, знаешь их: это Локетт и Хурадо. – Он взглянул на жену.
Джесси кивнула. Она не впервые слышала от Тома эти фамилии.
– Ни тот ни другой не захотели поступать в колледж, – посетовал Том. – Когда я предложил попробовать, Хурадо расхохотался мне в лицо, а Локетт посмотрел так, словно я вывалился из собачьей задницы. Но завтра они учатся последний день, понимаешь? Кейд будет их ждать. Я знаю.
– Ты сделал все, что мог, – сказала Джесси. – Дальше их забота.
– Правильно. – Том стоял в обрамлении малинового света, словно на фоне домны. – Этот город, – тихо проговорил он. – Этот проклятый, богом забытый город. Здесь ничто не может расти. Господь свидетель, я начинаю верить, что здесь от ветеринара толку больше, чем от учителя.
Джесси попыталась улыбнуться, но не слишком успешно.
– Ты занимайся своим скотом, а я займусь своим.
– Угу. – Вымученно улыбаясь, Том вернулся к кровати, обхватил затылок Джесси ладонью, так, что пальцы утонули в темно-каштановых, коротко подстриженных волосах, и поцеловал жену в лоб. – Я люблю тебя, док. – Он прижался щекой к волосам Джесси. – Спасибо, что выслушала.
– И я тебя люблю, – ответила она и обняла мужа.
Они посидели так. Через минуту Джесси поинтересовалась:
– А как там яичница?
– И правда. – Том выпрямился. Выражение его лица смягчилось, но глаза оставались тревожными, и Джесси знала: каким бы хорошим учителем ни был Том, себя он считал неудачником. – Похоже, она уже не только поджарилась, но и остыла. Давай наконец позавтракаем!
Джесси выбралась из кровати и проследовала за мужем через короткий коридор на кухню. Там под потолком тоже крутился вентилятор. Шторы на западных окнах Том задернул. Свет в той стороне еще отливал алым, но небо над Качалкой становилось все бледнее. Том уже давно наполнил четыре тарелки беконом с яичницей (сегодня болтуньей, а не глазуньей) и тостами. Тарелки ждали на круглом столике в углу.
– Подъем, сони! – крикнул Том в сторону детской, и Рэй что-то промычал в ответ без всякого энтузиазма.
Джесси подошла к холодильнику и щедро плеснула молока себе в кофе, а Том включил радио, чтобы поймать Форт-Стоктон, откуда в половине седьмого передавали новости. В кухню вприпрыжку вбежала Стиви.
– Мам, сегодня лошадкин день! – сказала она. – Мы едем к Душистому Горошку!
– Едем, едем. – Джесси поражало, как можно быть с утра такой энергичной, даже если тебе всего шесть лет. Она налила дочке стакан апельсинового сока, а малютка, одетая в ночную рубашку с надписью «Техасский университет», взобралась на стул, уселась на самом краешке, болтая ногами, и принялась за тосты. – Как спалось?
– Хорошо. Можно мне сегодня покататься на Душистом Горошке?
– Может быть. Посмотрим, что скажет мистер Лукас.
Джесси надумала съездить к Лукасам, которые жили примерно в шести милях западнее Инферно, и устроить тщательный осмотр их золотистому паломино. Душистый Горошек был существом деликатным, Тайлер Лукас и его жена Бесси изрядно намучились, пока вырастили жеребенка. Кроме того, Джесси знала, как Стиви ждет этой поездки.
– Давай завтракай, ковбойша, – сказал Том. – Чтобы усидеть на диком коне, понадобятся силы.
Они услышали, как в гостиной ожил телевизор, и тут же загрохотал рок. В другой половине дома находилась спутниковая антенна, которая принимала почти триста каналов, связывая Инферно со всеми частями света.
– Отставить телевизор! – крикнул Том. – Иди завтракать!
– Только минуточку! – по обыкновению, взмолился Рэй, бывший теленаркоманом и питавший особое пристрастие к скудно одетым моделям из видеоклипов MTV.
– Кому говорю?!
Телевизор со щелчком выключили, и в кухню вошел Рэй Хэммонд четырнадцати лет от роду. Он был тощий, долговязый, глазастый (совсем как я в его возрасте, подумал Том) и носил очки, увеличивавшие глаза: не сильно, но достаточно, чтобы заработать в школе кличку Рентген. Он жаждал контактных линз и телосложения Арнольда Шварценеггера; первое было ему обещано после шестнадцатилетия, а второе стало бредовой мечтой, достичь которой нельзя никаким культуризмом. Светло-каштановые волосы Рэй коротко стриг, лишь на макушке торчали выкрашенные в оранжевый цвет шипы – уговорить его избавиться от них не удалось ни отцу, ни матери. Рэй был гордым обладателем нескольких пестро-полосатых рубах и вареных джинсов, которые заставляли Тома с Джесси думать, что, совершив полный круг, шестидесятые вернулись. Сейчас, однако, Рэй был облачен лишь в ярко-красные пижамные штаны. Желтоватая впалая грудь оставалась открытой.
– Доброе утро, пришелец, – сказала Джесси.
– Добгое утго, пгишелец, – спопугайничала Стиви.
– Привет. – Рэй плюхнулся на стул и зевнул во весь рот. – Сок. – И протянул руку.
– Пожалуйста.
Джесси налила ему сока, передала через стол и посмотрела, как сын вылил содержимое стакана в широко раскрытый рот. Рэй, который даже в промокшей насквозь одежде весил всего около ста пятнадцати фунтов, ел и пил быстрее оравы голодных ковбоев. Мальчик занялся яичницей с беконом.
Сосредоточенная атака на тарелку преследовала определенную цель. Под утро Рэю приснилась Белинда Соньерс, блондиночка, которая на английском сидела за соседней с ним партой, и подробности сна все еще оставались в памяти. Если бы у него встало прямо здесь, во время завтрака, при предках, возникла бы неловкая ситуация, поэтому мальчик сконцентрировался на еде, которую считал самым распрекрасным делом после секса. Не то чтобы он имел опыт, конечно. Прыщей у Рэя выскакивало столько, что на следующие несколько тысячелетий он мог забыть о половых контактах. Рэй до отказа набил рот тостом.
– Где пожар? – спросил Том.
Сын чуть не подавился, но сумел проглотить тост и накинулся на яичницу: эфемерный эротический сон снова заставил его «карандаш» дернуться. Правда, через неделю (считая от сегодняшнего дня) он сможет забыть и о Белинде Соньерс, и обо всех прочих кошечках, дефилирующих по коридорам средней школы имени Престона. Школу закроют, двери запрут, сны превратятся в горячую пыль. Но по крайней мере, впереди лето – уже хорошо. Хотя, если учесть, что весь город прикрывает дела, лето обещает быть столь же занятным, как расчистка чердака.
Джесси с Томом уселись за стол, и Рэй сумел наконец обуздать свои мысли. Стиви, сияя на солнце красными шариками в русых волосах, уплетала завтрак. Она понимала, что девочки-ковбои в самом деле должны быть очень сильными, чтобы объезжать диких лошадей, но Душистый Горошек такой славный конек, ему и в голову не придет брыкаться и сбрасывать наездницу. Джесси взглянула на настенные часы – идиотскую штуковину в форме кошачьей головы, у которой глаза бегали из стороны в сторону, отсчитывая уходящие секунды. Без четверти семь. Джесси знала, что Тайлер Лукас встает ни свет ни заря и уже ждет ее. Конечно, она не думала, что при осмотре обнаружит у Душистого Горошка какие-нибудь отклонения, однако лошадь была уже в летах, а Лукасы души в ней не чаяли.
После завтрака, пока Том и Рэй убирали со стола, Джесси помогла Стиви надеть джинсы и белую хлопчатобумажную футболку, потом вернулась к себе в спальню и скинула ночную рубашку, обнажив крепкое ладное тело женщины, которой нравится работа на свежем воздухе. У нее был характерный техасский загар: коричневые до плеч руки, темно-бронзовое лицо и по контрасту – тело цвета слоновой кости. Она услышала щелчок: включили телевизор. Рэй, еще не отбывший с отцом в школу, опять приклеился к ящику, но ничего страшного в этом Джесси не видела. Мальчик жадно читал, его мозг впитывал информацию, как губка воду. Поводов тревожиться из-за прически Рэя и его манеры одеваться тоже не было: он хороший парнишка, куда более робкий, чем притворяется, и просто старается не отставать от сверстников. Джесси слышала прозвище сына и не забывала, что иногда быть молодым нелегко.
Жесткое солнце пустыни прибавило морщинок на ее лице, но Джесси обладала здоровой естественной красотой, которая не нуждается в подспорье из баночек и тюбиков. К тому же она знала, что от ветеринаров ждут не побед на конкурсах красоты, а помощи в любое время суток. Джесси работала как каторжная и ни разу не разочаровала своих клиентов. Ее руки были крепкими, и на протяжении тридцати лет ветеринарской практики в этих руках чего только не побывало – подчас такое, что другую женщину повергло бы в обморок. Кастрировать злобного жеребца, вытащить из коровьей утробы застрявшего мертвого теленка, извлечь гвоздь из трахеи пятисотфунтового хряка-рекордиста – все эти операции Джесси проводила успешно, так же как и сотни других, самых разнообразных, от обработки поврежденного клюва канарейки до вскрытия нарыва в пасти добермана. Но Джесси годилась для такого дела: ей всегда хотелось работать с животными – еще в детстве тащила домой всех бродячих кошек и собак в Форт-Уорте. Джесси всегда была сорванцом, она росла вместе с братьями, что научило ее уворачиваться от ударов, однако она не только получала затрещины, но и давала сдачи и до сих пор живо помнила, как в девять лет выбила старшему брату зуб футбольным мячом. Теперь всякий раз, когда они беседовали по телефону, брат смеялся над этим и поддразнивал Джесси: дескать, не поймай он мяч зубами, тот улетел бы в Мексиканский залив.
Джесси прошла в ванную, чтобы попудриться детской присыпкой и почистить зубы, прогнать изо рта вкус кофе и «Блю нан». Она быстро пригладила короткие темно-каштановые волосы. От висков к затылку ползла проседь. Стареем, подумала Джесси. Конечно, это потрясает меньше, чем растущие у тебя на глазах дети, – кажется, только вчера Стиви лежала в пеленках, а Рэй ходил в третий класс. Да, бесспорно, годы летят. Джесси подошла к шкафу, достала изрядно поношенные удобные джинсы, красную футболку и оделась. Потом настала очередь белых носков и кроссовок. Она взяла темные очки и бейсбольную шапочку, задержалась в кухне, чтобы наполнить водой две фляги (никогда не знаешь, что может приключиться в пустыне), и с верхней полки шкафа в коридоре сняла всегда лежавший там саквояж с ветеринарным инструментом. Стиви прыгала вокруг, как боб на раскаленной жаровне, – ей не терпелось тронуться в путь.
– Мы поехали, – сказала Джесси Тому. – Увидимся часа в четыре. – Она наклонилась и поцеловала мужа, а тот, в свою очередь, чмокнул в щеку Стиви.
– Будьте осторожны, разбойницы! – сказал он. – А ты присматривай за мамочкой!
– Присмотрю! – Стиви вцепилась в руку матери.
Джесси задержалась у дверей, чтобы снять с вешалки бейсболку поменьше для дочери.
– Пока, Рэй! – крикнула она, и тот ответил из своей комнаты:
– Чао-какао!
«Чао-какао? – подумала Джесси, выходя со Стиви на солнце, которое уже палило вовсю. – Что, интересно, случилось с простым „Пока, мам“?» Ничто так не заставляло Джесси в тридцать четыре года чувствовать себя ископаемым, как непонимание языка, на котором изъяснялся ее родной сын.
Они прошли по каменной дорожке, миновав небольшую постройку из необработанного белого камня; ближе к улице виднелась маленькая вывеска: «ВЕТЕРИНАРНАЯ ЛЕЧЕБНИЦА ИНФЕРНО» – и ниже: «Джессика Хэммонд, ветеринар». У края тротуара, за белым «цивиком» Тома, стоял ее пыльный «форд»-пикап цвета морской волны; над задним сиденьем, там, где почти все возили оружие, была прикреплена проволочная петля-удавка, которой, к счастью, пришлось воспользоваться всего несколько раз.
Через минуту Джесси уже ехала по Селеста-стрит на запад, пристегнув Стиви ремнем безопасности. Девочка с трудом переносила такую неволю. На первый взгляд она была хрупкой, подобно фарфоровой кукле, но Джесси отлично знала, что Стиви – человечек чрезвычайно любопытный и не робеет, добиваясь своего; малышка уже понимала животных, радовалась, когда мать брала ее с собой на фермы и ранчо, и не боялась дорожной тряски. Стиви – Стивени Мэри в честь бабушки Тома (Рэя назвали в честь деда Джесси) – обычно вела себя спокойно и словно бы вбирала окружающее большими глазами, зелеными, чуть более светлого оттенка, чем глаза Джесси. Матери нравилось, когда дочка была рядом и помогала ей в ветеринарной лечебнице. На будущий год Стиви пойдет в первый класс… там, где в конце концов осядут Хэммонды. Ведь после того, как в Инферно закроются школы, продолжится массовый исход из города: прекратят работу последние магазины, опустеют ближайшие ранчо. Для Джесси не останется работы, как и для Тома, и им придется сняться с насиженного места и отправиться в путь.
Слева за окном промелькнули Престон-парк, аптека Рингволда, бакалея, справа – «Ледяной дворец». Джесси проехала по Трэвис-стрит, чуть не раздавив здоровенного кота миссис Стелленберг, прошмыгнувшего перед самым грузовичком, и выехала на узкую Серкл-Бэк-роуд, которая шла вдоль подножия Качалки и, оправдывая свое название, поворачивала обратно, чтобы влиться в Кобре-роуд. Перед тем как свернуть на запад и поехать быстрее, Джесси задержалась перед светофором, мигающим желтым цветом.
Благословенный ветерок заносил в окно резкий, сладковато-горький привкус пустыни и трепал волосы Стиви. Джесси подумала, что прохладнее сегодня уже не будет и они с чистой совестью могут наслаждаться этими минутами. Кобре-роуд вела их мимо сетчатой ограды и железных ворот медного рудника Престона. На воротах висел амбарный замок, однако ограда находилась в столь плачевном состоянии, что перелезть через нее мог бы и ревматический старец. Небрежно намалеванные плакаты предостерегали: «ОПАСНАЯ ЗОНА! ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН!» За воротами, где некогда отбрасывала тень богатая медной рудой рыжая гора, остался огромный кратер. В последние месяцы существования рудника там то и дело взрывался динамит. Из разговора с шерифом Вэнсом Джесси поняла, что в кратере остались несработавшие заряды, но лезть туда за ними дураков нет. Джесси понимала, что рано или поздно месторождение истощится, но никто не ожидал, что руда закончится так быстро и не останется никакой надежды. С той минуты, как пневматические отбойные молотки и бульдозеры стали вгрызаться в пустую породу, начался закат Инферно.
Пикап запрыгал по рельсам: в обе стороны от рудника, на север и юг, уходила железнодорожная ветка. Стиви (спина у девочки уже взмокла) прильнула к окну. Она заметила луговых собачек, которые торчали неподвижными столбиками на бугорках возле нор. Выскочив из зарослей кактусов, через дорогу стрелой промчался дикий кролик. Высоко в небе медленно кружил гриф.
– Ты как? – спросила Джесси.
– Отлично. – Стиви налегла животом на ремень. В лицо девочке дул ветер, небо было синее-синее, и казалось, оно будет тянуться вечно – может быть, целых сто миль. Девочка вдруг вспомнила, о чем давно хотела спросить: – Почему папа такой грустный?
«Конечно, Стиви все чувствует, – подумала Джесси. – Иначе и быть не может».
– Собственно говоря, он не грустный. Просто школа закрывается. Помнишь, мы тебе говорили?
– Да. Но ведь школа закрывается каждый год.
– Теперь она больше не откроется. А из-за этого уедет еще много народу.
– Как Дженни?
– Вот-вот. – Маленькая Дженни Гэлвин с их улицы уехала с родителями сразу после Рождества. – Мистер Боннер собирается в августе закрыть бакалею. К тому времени, я думаю, почти никого не останется.
– Ой! – Стиви задумалась. В бакалее все покупали еду. – И мы уедем, – промолвила она наконец.
– Да, и мы.
Тогда, значит, мистер и миссис Лукас тоже уедут, поняла Стиви. А Душистый Горошек: что будет с ним? Выпустят его на свободу, загонят в вольер для перевозки или сядут на него и ускачут в дальние края? Над этой загадкой стоило подумать, но девочка поняла, что чему-то приходит конец, и от этого в сердце шевельнулась грусть – чувство, с которым, по соображениям Стиви, хорошо знаком папа.
По изрезанной канавами земле были разбросаны островки полыни. Над ними возвышались цилиндрические башни кактусов. Примерно в двух милях за медным рудником от Кобре-роуд отделялась черная асфальтовая дорога, стремительно убегавшая на северо-запад, под белую гранитную арку с тусклыми медными буквами: «ПРЕСТОН». Джесси посмотрела направо и сквозь струившийся от земли горячий воздух увидела в конце черной дороги зыбкий силуэт большой асьенды. «Пусть и вам повезет», – подумала Джесси, представив себе женщину, спавшую сейчас в этом доме на прохладных шелковых простынях. Должно быть, у Селесты Престон только и осталось, что простыни и дом, да и то ненадолго.
Они ехали через пустыню. Стиви не отрываясь глазела в окно; личико под козырьком бейсболки стало задумчивым и спокойным. Джесси поерзала на сиденье, чтобы отлепить футболку от спинки. До поворота к дому Лукасов оставалось около полумили.
Стиви услышала протяжное гудение и подумала, что над ухом вьется москит. Она хлопнула по уху ладошкой, но гудение не исчезло, оно становилось все громче и тоньше. Ушам было так больно, словно их кололи иголкой.
– Мама, – морщась, пожаловалась девочка, – у меня ушки болят.
По барабанным перепонкам Джесси тоже ударила острая боль, но тем дело не кончилось: заныли большие коренные зубы. Она несколько раз открыла и закрыла рот и услышала, как Стиви сказала: «Ой! Что это, мам?»
– Не знаю, ми…
Мотор пикапа вдруг заглох. Просто прекратил работать, без перебоев и одышки. Машина катилась по инерции. Джесси нажала на педаль газа. Она только вчера заполнила бак, он не мог быть пустым. Теперь уши болели по-настоящему, барабанные перепонки пульсировали, отзываясь на мучительно высокую ноту, напоминавшую далекий вой. Стиви зажала уши руками, в глазах блеснули слезы.
– Что это, мам? – снова спросила она с панической дрожью в голосе. – Мама, что это?
Джесси потрясла головой. Звон набирал силу. Она повернула ключ зажигания и вдавила акселератор, но мотор не реагировал. Джесси услышала, как потрескивают ее наэлектризованные волосы, и мельком взглянула на часы: они точно сошли с ума и отсчитывали время с бешеной скоростью. «Вот уж будет что рассказать Тому», – подумала она, вздрогнув от боли, и хотела уже взять Стиви за руку.
Девочка шарахнулась в сторону, широко раскрыв глаза, и закричала:
– Мама!
Она увидела то, что к ним приближалось. Теперь это заметила и Джесси. Воюя с рулем, женщина изо всех сил нажала на тормоз.
По воздуху, теряя горящие куски, которые, крутясь, уносились прочь, мчалось нечто похожее на объятый пламенем паровоз. Оно пронеслось над Кобре-роуд, пролетело около пятидесяти футов над пустыней, мелькнув в каких-нибудь сорока ярдах от пикапа Хэммондов. Джесси разглядела раскаленный докрасна, отороченный языками пламени цилиндрический силуэт. Едва пикап съехал с дороги, как пылающий предмет пронесся мимо него с диким воем, от которого Джесси оглохла и не услышала собственного крика. Она увидела, как задняя часть цилиндра взорвалась; взметнулось желто-лиловое пламя, и во все стороны полетели обломки. Что-то устремилось к пикапу так быстро, что казалось неясным, смазанным пятном. Послышалось металлическое «бам!», и пикап здорово тряхнуло.
Передняя шина лопнула. Джесси липкими от пота руками никак не могла остановить грузовичок, который все ехал и ехал по камням сквозь заросли кактусов. Звон в ушах мешал слушать. Она увидела залитое слезами личико перепуганной Стиви и сказала, притворяясь спокойной:
– Ш-ш-ш, уже все, все кончилось. Ш-ш-ш.
Из-под смятого капота бил пар. Джесси повернула голову и увидела, как пылающий предмет пролетел над низким кряжем и исчез. «Господи! – потрясенно подумала она. – Что это было?»
В следующий миг раздался страшный рев. Его услышала даже оглохшая Джесси. Кабину пикапа заполнила клубящаяся пыль. Джесси схватила малышку за руку.
Рот и глаза Джесси моментально забило песком, кепочку унесло в окно. Когда пыльная завеса рассеялась, она увидела три серо-зеленых вертолета, которые плотным клином летели на юго-запад на высоте тридцати или сорока футов над пустыней, преследуя пылающий объект.
Перелетев через кряж, вертолеты скрылись из глаз. Синеву поднебесья прочертило звено реактивных самолетов: они тоже держали курс на юго-запад.
Пыль улеглась. К Джесси начал возвращаться слух. Стиви всхлипывала, мертвой хваткой вцепившись в руку матери.
– Уже все, – услышала Джесси собственный хриплый голос. – Все.
Она бы и сама заплакала, но мамы не плачут в присутствии маленьких детей. Сердито застучал двигатель, и Джесси спохватилась, что неотрывно смотрит на струю пара, бьющую из круглой дырки в центре капота.

Глава 3
Королева Инферно

– Господи боже мой, ну и тарарам! – громко проворчала седая женщина в розовой шелковой косметической маске и села в постели. Ей казалось, что от шума весь дом вибрирует. Она сердито стянула маску, скрывавшую глаза, светлые и холодные, точно льды Арктики. – Таня! Мигель! – крикнула женщина прокуренным голосом. – Идите сюда!
Она подергала шнур у кровати. В глубине загородной резиденции Престонов залился звонок, привлекая внимание слуг.
Однако страшный рев уже оборвался. Он звучал всего несколько секунд. Впрочем, этого хватило, чтобы напугать ее и прогнать сон. Она откинула одеяло, слезла с кровати, ураганом промчалась к балконным дверям. Настежь распахнула их, и жара буквально высосала воздух у нее из легких. Женщина шагнула на балкон и, прикрывая ладонью глаза от слепящего солнца, посмотрела в сторону Кобре-роуд. В свои пятьдесят три года она и без очков видела достаточно хорошо, чтобы разглядеть, что пронеслось в опасной близости от ее дома: на юго-запад, поднимая пыльную бурю, продвигались три вертолета. Через несколько секунд они исчезли, оставив Селесту Престон в такой ярости, что она готова была рвать и метать.
К дверям балкона подошла Таня – коренастая и круглолицая. Она собралась с духом, готовясь выдержать бешеный натиск хозяйки.
– Sí, сеньора Престон?
– Ты где была? Я думала, нас бомбят! Что, черт возьми, происходит?
– Не знаю, сеньора. Наверное…
– А-а, ладно, принеси-ка мне выпить! – фыркнула Селеста. – А то нервишки совсем разыгрались!
Таня ушла вглубь дома за первой сегодняшней рюмкой для хозяйки, которая стояла на высоком балконе с мозаичным полом из красной керамической мексиканской плитки, стискивая узорчатые кованые перила. С этой выгодной позиции видны были конюшни, кораль и манеж – естественно, бесполезные, поскольку все лошади были проданы с аукциона. Кольцо асфальтированной подъездной дорожки охватывало большую клумбу с жалкими останками пионов и маргариток, побуревших на солнце: система опрыскивания давно вышла из строя. Лимонно-желтый халат прилипал к спине; пот и жара еще пуще разожгли ярость Селесты. Она вернулась в относительную прохладу спальни, сняла трубку розового телефона и, ожесточенно тыча наманикюренным пальцем в кнопки, набрала номер.
– Контора шерифа, – растягивая слова, ответил чей-то мальчишеский голос. – Полицейский Чаффин слушает…
– Дайте Вэнса, – перебила она.
– Э-э… Шериф Вэнс на патрулировании. Это…
– Селеста Престон. Я желаю знать, кто летает на вертолетах над моей собственностью в… – она нашла глазами часы на белом ночном столике, – в семь часов двенадцать минут утра! Эти сволочи мне чуть крышу не снесли!
– На вертолетах?
– Ты плохо слышишь? Кому говорят: три вертолета! Пронесись они чуть ближе, так одеяло бы с меня сдули, черт тебя подери! Что творится?
– Э-э… не знаю, миссис Престон. – Помощник шерифа несколько оживился, и Селеста представила себе, как он сидит за рабочим столом, весь обратившись в слух. – Если хотите, я свяжусь с шерифом Вэнсом по рации.
– Хочу. Скажите ему, чтобы живо ехал сюда.
Она повесила трубку раньше, чем молодой человек успел ответить. Вошла Таня и на одном из оставшихся серебряных подносов подала ей «Кровавую Мэри». Селеста взяла бокал, стебельком сельдерея размешала жгучие перчинки и в два глотка выпила коктейль почти до дна. Сегодня Таня добавила чуть больше соуса табаско, чем обычно, но Селеста и не поморщилась.
– С кем мне сегодня надо чесать языком? – Она провела запотевшим краем стакана по высокому, изрезанному морщинами лбу.
– Ни с кем, в расписании чисто.
– Слава тебе господи! Что, шайка проклятых кровососов дает мне передышку?
– Встреча с мистером Вейцем и мистером О’Коннором у вас назначена на утро в понедельник, – напомнила Таня.
– Так то в понедельник. К тому времени я, может быть, умру.
Селеста допила «Кровавую Мэри» и возвратила бокал на поднос. Ей пришло в голову, что можно вернуться в постель, но уж слишком она завелась. Целых полгода одна проблема сменяла другую, не говоря уже о моральном ущербе. Иногда Селесте казалось, что она – боксерская груша в руках Господа. Женщина знала, что много раз в жизни поступала нечестно и некрасиво, но расплата за грехи оказалась весьма своеобразной.
– Что-нибудь еще? – Темные глаза Тани смотрели бесстрастно.
– Нет, все. – Но не успела горничная дойти до массивной двери из красного дерева, как Селеста передумала. – Погоди.
– Да, сеньора?
– Только что… я не хотела тебя обидеть. Просто… знаешь, такие времена.
– Я понимаю, сеньора.
– Хорошо. Послушай, если вам с Мигелем захочется когда-нибудь отпереть бар для себя, валяйте, не стесняйтесь. – Хозяйка пожала плечами. – Незачем спиртному пропадать зря.
– Я учту, миссис Престон.
Селеста знала, что разговор напрасный. Ни Таня, ни ее муж не пьют. Впрочем, может, оно и лучше: у кого-то в этом доме должна оставаться ясная голова, хотя бы для того, чтобы держать на расстоянии стервятников в человеческом обличье. Глаза Селесты встретились с Таниными.
– А знаешь, тридцать четыре года ты зовешь меня или «миссис Престон», или «сеньора». Неужели ни разу не хотелось назвать меня Селестой?
Таня смущенно покачала головой:
– Неоднократно, сеньора.
Селеста засмеялась; это был искренний смех женщины, хлебнувшей нелегкой жизни и когда-то гордившейся грязью, остававшейся под ногтями после родео. Она понимала, что победа и проигрыш – две стороны одной медали.
– Ну и фрукт же ты, Таня! Я знаю, что ты всегда не слишком меня любила, ну да ничего. – Улыбка Селесты растаяла. – Мне по душе, что вы здесь в эти последние месяцы, хотя и не обязаны оставаться.
– Мистер Престон всегда очень хорошо к нам относился. Долг платежом красен.
– Вы свой долг давно вернули. – Миссис Престон прищурилась. – Скажи-ка мне, только не ври: первая миссис Престон лучше сумела бы расхлебать эту чертову кашу?
Лицо горничной осталось бесстрастным.
– Нет, – произнесла она наконец. – Первая миссис Престон была женщина красивая и изящная… но вашей смелостью не обладала.
Селеста хмыкнула:
– Да, зато с головой все было в порядке. Потому-то сорок лет назад она и удрала из этой чертовой дыры!
Таня резко свернула на более спокойную почву:
– Что-нибудь еще, сеньора?
– Не-а. Но очень скоро должен появиться шериф, так что будьте начеку.
Таня, держась очень прямо и чопорно, покинула комнату и простучала каблуками по дубовому полу длинного коридора.
Селеста прислушалась. Как пусто и гулко в доме без мебели! Конечно, что-то еще осталось – например, кровать, туалетный столик и обеденный стол внизу, – но немного. Она прошла вглубь комнаты, достала из затейливо украшенной серебряной шкатулки тонкую черную сигару. Хрустальная французская зажигалка ушла с аукциона, поэтому Селеста прикурила от спички из коробка с рекламой клуба «Колючая проволока». Вернулась на балкон, выдохнула едкий дым и подставила лицо безжалостному солнцу.
Опять пе́кло. Впрочем, бывало и хуже. Ничего, однажды неразбериха с юристами, властями штата и налоговой инспекцией закончится, неприятности рассеются, как облако под сильным ветром, и она заживет по-новому.
– По-своему, – проговорила она вслух, и морщины вокруг рта стали резче.
Селеста задумалась о том, как далеко ушла от деревянной лачуги в Галвестоне.
Теперь она стояла на балконе тридцатишестикомнатной асьенды в испанском стиле, на ста акрах земли – пусть даже в доме не осталось мебели, а угодья были каменистой пустыней. В гараже – канареечно-желтый «кадиллак», последняя из шести машин. На стенах залов, там, где раньше висели полотна Миро, Рокуэлла и Дали, зияли пустоты. Картины ушли с аукциона чуть ли не раньше всего, вместе со старинной французской мебелью и коллекцией Уинта, насчитывавшей почти тысячу чучел гремучих змей.
Банковский счет Селесты заморожен крепче ледников Арктики, но этой проблемой занимался целый полк далласских юристов, и она знала, что в любой день ей могут позвонить из конторы, в названии которой стоит семь фамилий, и скажут: «Миссис Престон? Хорошие новости, золотко! Мы отследили недостающие фонды, и налоговое управление согласилось на проплату задним числом, посредством ежемесячных взносов. Конец неприятностям! Да, мэм, старый Уинт все ж таки позаботился о вас!»
Селеста знала: старый Уинт тот еще жук! Он лавировал среди правительственных уложений об инвестициях и статей налогового законодательства, корпоративных законов и президентов банков, как техасский смерч. Но во второй день декабря старика хватил удар, и расплачиваться со всей бандой пришлось Селесте.
Она посмотрела на восток, где виднелся рудник, а за ним Инферно. Шестьдесят с лишним лет назад сюда из Одессы в поисках золота явился Уинтер Тедфорд Престон с мулом по кличке Инферно. Золото от него ускользнуло, но он отыскал малиновую гору – мексиканские индейцы говорили, будто она состоит из священной целебной пыли. Хотя образование Уинта составляло семь классов средней школы, природа наделила его чутьем геолога, и парень смекнул, что пахнет не священной пылью, а горной породой, богатой медью. Рудник Уинта начался с одной-единственной дощатой хижины, пятидесяти мексиканцев и индейцев, пары фургонов и множества лопат. В первый же день его работы из земли достали дюжину скелетов, и тогда-то Уинт понял, что мексиканцы больше ста лет хоронили в горе своих покойников.
Прошло совсем немного времени, и однажды мексиканец с кайлом вскрыл сверкающую жилу богатой руды. Она стала первой из многих. В двери Уинта то и дело стучали всё новые и новые техасские компании, тянувшие через штат телефонные кабели, линии электропередачи и водопровод. А сразу за рудной горой выросло сперва несколько палаток, потом деревянные и глиняные дома, следом – каменные церкви и школы. Проселочные дороги посыпали гравием, потом замостили. Селеста вспомнила, как Уинт говорил: мол, однажды ты оглянешься и на месте бурьяна увидишь город. Его жители, главным образом рабочие с рудника, избрали Престона мэром. Уинт под влиянием текилы дал городу название Инферно и поклялся воздвигнуть в его центре памятник своему верному старому мулу.
Но, несмотря на все старания, Инферно так и остался городом одного мула. Здесь было слишком жарко и пыльно, очень далеко до больших городов, и стоило выйти из строя водопроводу, как население в мгновение ока начинало умирать от жажды. Но народ все прибывал. «Ледяной дворец» подключился к главной магистрали водопровода и намораживал глыбы льда, по воскресным утрам звонили церковные колокола, хозяева лавчонок делали деньги, телефонная компания тянула линию и обучала операторов, а шаткий деревянный мост, соединявший берега Снейка, заменили бетонным. Были вбиты первые гвозди в доски Окраины. Уолта Трэвиса выбрали шерифом, а через два месяца застрелили на улице, впоследствии названной в его честь. Преемник Трэвиса держался на своей должности, пока его не избили так, что он оказался в двух шагах от райских врат и очнулся уже в поезде, который мчался на север, к границе штата. Постепенно, год за годом, Инферно пускал корни. Но так же постепенно Горнодобывающая компания Престона съедала красную гору, где спали умершие сотни лет назад индейцы.
Селеста-стрит раньше называлась Перл-стрит, по имени первой жены Уинта. В промежутках же между женитьбами оставалась Безымянной. Такова была сила влияния Уинта Престона.
Селеста в последний раз затянулась сигарой, затушила ее о перила и выкинула.
– Эх, доброе было времечко, – негромко сказала она.
С тех самых пор, как Селеста встретила Уинта (она тогда пела ковбойские песенки в маленькой галвестонской закусочной), они жили как кошка с собакой. Селесту это мало трогало – она могла переорать бетономешалку и руганью загнать Сатану в церковь. Правда заключалась в том, что, несмотря на его баб, пьянство и карты, невзирая на то, что Уинт почти тридцать лет держал ее в неведении относительно своих дел, она любила мужа. Когда меньше трех лет назад месторождение иссякло и даже отчаянное применение динамита не помогло вскрыть новую жилу, Уинт Престон понял: его мечта умирает. Теперь Селеста ясно сознавала, что муж тогда помешался: он бросился снимать деньги со счетов, распродавать акции и облигации, собирая наличные с неистовством маньяка. Но куда исчезли почти восемь миллионов долларов, осталось тайной. Может быть, он открыл новые счета на вымышленное имя; может быть, уложил все деньги в жестяные коробки и зарыл в пустыне. Как бы там ни было, накопленное за всю жизнь сгинуло, и, когда налоговое управление подступилось к вдове, требуя внесения задним числом огромных штрафов, платить оказалось нечем.
Теперь этим занимались юристы. Селеста отлично знала, что она сама – всего-навсего сторож, и ее дорога – обратно к кабачку в Галвестоне.
Она увидела, как сине-серая патрульная машина шерифа свернула с Кобре-роуд и не спеша покатила по асфальту. Селеста ждала, обеими руками вцепившись в перила, – несгибаемая маленькая фигурка на фоне многотонной громады пустого дома. Женщина стояла совершенно неподвижно. Машина проехала по кругу подъездной аллеи и остановилась.
Открылась дверца, и медленно, чтобы не слишком потеть, вылез мужчина, весивший в два с лишним раза больше Селесты. Тем не менее и бледно-голубая рубашка на спине, и внутренняя лента светлой ковбойской шляпы пропитались потом. Живот вываливался из джинсов. Наплечная кобура, короткие сапоги из кожи ящерицы. Шериф Вэнс.
– Быстро же вы, однако! – язвительно крикнула Селеста. – Если бы дом горел, я бы сейчас стояла на пепелище!
Шериф замер, поднял голову и обнаружил на балконе Селесту. Как и его любимый герой, сорвиголова из фильма «Хладнокровный Люк», он был в темных очках с зеркальными стеклами. В выпирающем животе урчал вчерашний ужин – энчилады с бобами. Вэнс осклабился.
– Кабы дом занялся огнем, – проговорил он тягучим и сладким, как горячая патока, голосом, – надеюсь, у вас хватило бы здравого смысла позвонить пожарным, миссис Престон.
Селеста промолчала, неподвижно глядя сквозь него.
– Чаффин мне перезвонил, – продолжал шериф. – Сказал, вас разбудили вертолеты. – Он старательно изобразил, что исследует безоблачное небо. – Тут нигде ни единого.
– Их было три. Летали над моей собственностью. Я такого шума в жизни не слыхала. Хочу знать, откуда они и что происходит.
Шериф пожал толстыми плечами.
– По мне, так везде тишь да гладь. Все тихо-мирно. – Усмешка шерифа стала шире и теперь больше походила на гримасу. – По крайней мере, было. До сих пор.
– Они улетели вон туда. – Селеста показала на юго-запад.
– Ну ладно, может, если я потороплюсь, так подрежу им нос. Вы этого от меня хотите, миссис Престон?
– Я хочу, чтобы вы не ели свой хлеб даром, шериф Вэнс! – холодно ответила она. – То есть полностью контролировали все, что делается в округе! Я заявляю, что три вертолета чуть не выдернули меня из постели, и хочу знать, чьи они! Понятно?
– Да вроде. – Гримаса намертво прилипла к квадратному щекастому лицу с двойным подбородком. – Теперь-то они уже в Мехико, не иначе.
– Да плевать, хоть в Тимбукту! Эти сволочи могли вломиться ко мне в дом!
Упрямство и тупоумие Вэнса приводили Селесту в ярость. Будь ее воля, его никогда бы не переизбрали шерифом, но он долгие годы лебезил перед Уинтом и на выборах легко одержал победу над соперником-мексиканцем. Однако Селеста видела его насквозь и знала, что за веревочки дергает Мэк Кейд, а еще понимала (нравилось ей это или нет), что теперь Мэк Кейд стал правящей силой в Инферно.
– Вы лучше успокойтесь. Примите таблетку от нервов. Моя бывшая жена обычно так делала, когда…
– Видела вас? – перебила Селеста.
Шериф зычно, но невесело расхохотался.
– Нечего злиться, миссис Престон, это не к лицу такой леди, как вы. – «Показала свою натуру, стерва?» – подумал он и нетерпеливо спросил: – Так, стало быть, вы хотите подать заявление о нарушении тишины неустановленными лицами на трех вертолетах, пункт приписки или владелец, а также место назначения неизвестны?
– Абсолютно точно. Что, для вас это слишком трудно?
Вэнс хмыкнул. Он не мог дождаться, когда эту бабу пинком под зад вышвырнут из города; тогда можно откапывать коробки с деньгами, которые спрятал старый Уинт.
– Мне кажется, я справлюсь.
– Надеюсь. За то вам и платят.
«Ишь, раскомандовалась, – подумал он, – чеки-то мне выписываешь не ты, это уж точно!»
– Миссис Престон, – спокойно, словно говорил с недоразвитым ребенком, произнес он, – лучше уйдите с солнцепека. Неужто охота, чтоб мозги сварились? Да и нам ни к чему, чтобы вас хватил инсульт. – Он одарил ее своей самой приятной, самой невинной улыбкой.
– Делайте, что сказано! – фыркнула Селеста, а потом повернулась к перилам спиной и демонстративно возвратилась в дом.
– Есть, мэм! – Вэнс шутовски козырнул и сел за руль; влажная рубашка немедленно прилипла к спинке сиденья.
Он завел мотор и поехал обратно к Кобре-роуд. Костяшки пальцев крупных волосатых рук, державших баранку, побелели. Шериф свернул налево, к Инферно, и, набирая скорость, проорал в открытое окно:
– Нашла дурака, чтоб тебя!

Глава 4
Гость

– Похоже, придется идти пешком, – говорила Джесси в то же время, когда Селеста Престон поджидала на балконе шерифа Вэнса.
Стиви перестала плакать, они немного успокоились, но, подняв капот, Джесси сразу увидела, что спущенная шина – самая мелкая неприятность.
Непонятная штуковина продырявила передок машины насквозь, изувеченный двигатель теперь напоминал раскрывшийся цветок. И никак не определить, в чем дело, только пахнет оплавленным железом и горелой резиной, да радиатор с шипением выпускает пар из своей раны. Похоже, отъездилась тачка, созрела для свалки Кейда.
– Черт! – ругнулась Джесси и сразу пожалела об этом.
Стиви непременно запомнит словечко и ляпнет в самый неподходящий момент.
Девочка, широко раскрыв настороженные зеленые глаза, смотрела в ту сторону, где исчезли горящий «паровоз» и вертолеты. На чумазом личике подсыхали следы слез.
– Что это было, мама? – спросила она.
– Не знаю. Что-то большое, это уж точно.
«Вроде горящего в полете трейлера с прицепом», – подумала Джесси.
Большей чертовщины она еще не видела. Терпящий бедствие самолет? Но где же крылья? Может быть, метеорит?.. Однако предмет показался ей металлическим. Что бы это ни было, вертолеты гнались за ним, как гончие за лисой.
– Вон кусочек от него, – показала Стиви пальцем.
Джесси посмотрела. Примерно в сорока футах от них в гуще срезанных кактусов что-то торчало из песка. Она двинулась туда, Стиви не отставала. Обломок величиной с крышку канализационного люка был непривычного сине-зеленого цвета, такого темного, будто загадочный предмет пропитался влагой. Края дымились, и Джесси ощутила жар за пятнадцать футов. Обломок блестел, словно металлический, но в воздухе стоял сладковатый аромат, напоминавший запах жженой пластмассы. Правее лежал еще один фрагмент – трубка, а рядом – куски поменьше. Все они дымились. Джесси велела Стиви: «Стой тут» – и направилась к первому обломку, но от него шел такой жар, что снова пришлось остановиться. Сине-зеленую поверхность покрывали маленькие значки, они образовывали круговой узор: символы, похожие на японские иероглифы, и короткие волнистые линии.
– Горячо, – сказала Стиви у матери за спиной, совсем рядом.
«Так-то ты слушаешься», – подумала Джесси, но не время было читать нотации.
Она взяла дочку за руку. Ничего подобного тому, что пролетело мимо них, рассыпая обломки, Джесси еще не видела. Она до сих пор чувствовала потрескивание наэлектризованных волос. Женщина взглянула на часы: вместо чисел – мигающие вразнобой нули. В синем небе на юго-запад тянулся инверсионный след реактивных самолетов. Солнце уже припекало непокрытую голову, и Джесси спохватилась: бейсболка, сорванная и унесенная вихрем от вертолетных винтов, крохотным пятнышком краснела ярдах в семидесяти за Кобре-роуд. Слишком далеко, чтобы идти за ней, ведь им нужно двигаться в другую сторону, к дому Лукасов. Слава богу, у них есть вода, а солнце пока низко. Довольно глазеть, надо двигаться.
– Идем, – сказала Джесси.
Пару секунд Стиви артачилась, не в силах оторвать взгляд от непонятного обломка, затем позволила себя увести. Джесси вернулась к пикапу за саквояжем, где вместе с ветеринарным инструментом лежали кошелек и водительские права. Стиви разглядывала оставленные самолетами следы.
– Самолеты высоко, – сказала она больше для себя, чем для матери. – Спорим, до них сто миль…
Услышав что-то, девочка замолчала.
Музыка, подумала Стиви. Да нет, что-то другое. Звуки затихли. Девочка старательно прислушалась, но различила только свист пара, вырывавшегося из пробитого радиатора.
Звуки возникли снова, и Стиви почудилось в них что-то знакомое, но что именно, она не могла вспомнить. Музыка и не музыка. Не такая, какую слушал Рэй.
Опять пропала.
А вот медленно-медленно возвращается.
– Нам еще далеко, – сказала Джесси, и девочка рассеянно кивнула. – Ты готова?
Стиви вдруг осенило. На крыльце у Гэлвинов висела красивая штучка, которая порой звенела множеством колокольчиков. «Это ветряные куранты», – вспомнила девочка ответ мамы Дженни на свой вопрос. Вот какую музыку она слышала… но ветра не было, да и никаких ветряных курантов поблизости Стиви тоже не заметила.
– Стиви, – окликнула Джесси. Малышка стояла, вперив взгляд в пустоту. – В чем дело?
– Мама, ты слышишь?
– Что слышу? Ничего, только проклятый мотор шипит.
– Да вот же! – настаивала Стиви, вертя головой в поисках источника звука, который то появлялся, то исчезал. – Слышишь?
– Нет, – осторожно сказала Джесси.
Неужели Стиви ударилась головой? О господи, только этого не хватало!
Стиви сделала несколько шагов к дымящемуся среди кактусов сине-зеленому предмету. Звон ветряных курантов немедленно ослаб до шепота. Не сюда, подумала она и остановилась.
– Стиви? Дружочек, с тобой все в порядке?
– Да, мам. – Девочка огляделась, пошла в другую сторону.
Звук оставался очень слабым. Нет, и не сюда.
Джесси охватил страх.
– Слишком жарко, чтобы играть. Нам надо идти. Пошли скорее.
Стиви двинулась к матери. Резко остановилась. Сделала шаг, потом еще два.
Джесси сама подошла к дочке, сняла с нее бейсболку и ощупала голову. Ни шишки, ни синяка. Глаза Стиви блестели чуть сильнее обычного, щеки разрумянились, но Джесси хотелось думать, что виной тому жара и волнение.
Стиви не отрываясь смотрела куда-то мимо нее.
– Что такое? – спросила Джесси. – Что ты слышишь?
– Музыку, – терпеливо объяснила девочка, догадавшись, откуда доносится перезвон, хотя и понимала, что такого быть не может. – Она поет, – сказала Стиви, когда ее снова омыли чистые сильные ноты, и показала пальцем: – Там.
Джесси увидела, куда показывает дочка. На пикап. Смятый капот, развороченный мотор. Она подумала, что свист пара и журчание масла, вытекающего из перебитых шлангов, конечно, можно принять за диковинную музыку, но…
– Она поет, – упорствовала Стиви.
Джесси опустилась на колени и заглянула дочке в глаза. Кровоизлияния не было, зрачки казались совершенно нормальными. Она проверила пульс: тот немножко частил, но и только.
– Ты хорошо себя чувствуешь?
«Мама заговорила как доктор», – подумала Стиви.
Она кивнула. Звон ветряных курантов шел от пикапа – Стиви была совершенно в этом уверена. Но почему же мама ничего не слышит? Нежная музыка притягивала девочку; ей захотелось подойти и посмотреть, где спрятаны колокольцы, но мать держала Стиви за руку и тянула прочь. С каждым шагом музыка звучала все тише.
– Нет! Не пойду! – запротестовала Стиви.
– Не валяй дурака. Нам нужно добраться к Лукасам, пока не стало по-настоящему жарко. Что ты еле плетешься? – Джесси трясло. Она только что до конца осознала события нескольких последних минут. Неведомый предмет мог запросто разнести их в пыль. Стиви всегда была выдумщицей, но сейчас ее фантазии пришлись не ко времени и не к месту. – Иди нормально! – приказала Джесси, и девочка наконец сдалась.
Еще десять шагов, и мелодичный звон ветряных курантов превратился в шепот. Еще пять – во вздох. Еще пять – в воспоминание.
Они шли по проселочной дороге к дому Лукасов. Стиви поминутно оглядывалась на «форд», и, только когда он превратился в пыльную точку, а затем исчез из виду, девочка вспомнила: они идут осматривать Душистого Горошка!

Глава 5
Окраина

– Будет и на нашей улице праздник! – сказал Вэнс. Патрульная машина мчалась на восток по Кобре-роуд, в недрах шерифского живота раскатывался гром. – Да, возмездие не за горами! Скоро, скоро Селесту Престон выкинут пинком под зад. – Если бы шерифу довелось прилюдно высказаться на эту тему, он предположил бы, что Ее Зазнайству покажется счастьем, если ей дозволят мыть плевательницы в клубе «Колючая проволока».
Машина двигалась мимо мертвого рудника. В марте двое подростков перелезли через ограду и нашли в штольне невзорвавшийся динамит. Обоих разнесло на мелкие кусочки. В последние недели существования рудника динамит взрывали постоянно, словно работал часовой механизм гибели, и Вэнс думал, что там, внизу, есть и другие несработавшие заряды. Однако больше не нашлось желающих их выкапывать. Да и какой в том прок?
Он потянулся к приборному щитку и взял микрофон.
– Эй, Дэнни! Где ты там?
В динамике затрещало, и Дэнни Чаффин ответил:
– Слушаю, сэр.
– Давай-ка брякни… Мм, ну-ка поглядим… – Вэнс отогнул козырек над ветровым стеклом, достал оттуда карту округа и развернул ее на сиденье. На несколько секунд он отвлекся, и машина вильнула к правой обочине, до смерти перепугав броненосца. – Брякни в Римрок и в Президио, на аэродром. Узнай, летали у них утром вертолеты или нет. Наша принцесса на горошине подняла хай: прическу ей, видишь ты, растрепали!
– Понято.
– Погоди отключаться, – добавил Вэнс. – Они могли пожаловать и из другого округа. Позвони в аэропорты Мидленда и Биг-Спринга. Ах да, и на авиабазу Уэбб тоже. Надо думать, этого хватит.
– Есть, сэр.
– Я сейчас проедусь по Окраине, потом вернусь. Еще кто-нибудь звонил?
– Нет, сэр. Все сидят тихо, как шлюхи в церкви.
– Парень, что у тебя на уме, часом, не Китовая Задница? Брось, не то еще втрескаешься! – Вэнс захохотал.
Мысль о Дэнни, поладившем с Китовой Задницей, Сью Маллинэкс, развеселила его до упада. Эта женщина была вдвое крупнее Чаффина; она работала официанткой в «Клейме» у Брэндина на Селеста-стрит, и Вэнс знал не меньше десяти мужчин, побывавших в ее постели. Чем же Дэнни хуже других?
Дэнни промолчал. Вэнс понимал, что, говоря о Сью в таком тоне, он злит парня – у Дэнни были наивные мечтательные глаза, и мальчишке не приходило в голову, что Китовая Задница просто водит его за нос. Ничего, еще поймет.
– Я попозже еще свяжусь с тобой, малыш. – И Вэнс вернул микрофон на место.
Слева приближалась Качалка. Над Кобре-роуд дрожало горячее марево. Залитый резким светом Инферно казался миражем.
Вэнс знал, что для неприятностей на Окраине еще рано. Но опять-таки никогда не знаешь наперед, с чего заведутся эти латиносы.
– Мексикашки, – презрительно пробормотал Вэнс и покачал головой.
У жителей Окраины была смуглая кожа, черные глаза и волосы, они ели тортильи и энчилады и говорили на южном приграничном жаргоне. В глазах Вэнса это делало их мексиканцами, где бы они ни родились и какое бы замысловатое имя ни носили. Самыми настоящими мексиканцами – и точка.
Под приборной доской в специальном отсеке удобно устроился помповый ремингтон, а под пассажирским сиденьем лежала бейсбольная бита, да не какая-нибудь, а «Луисвилль слаггер». «Старушка создана для того, чтобы дробить черепа копченым, – раздумывал Вэнс. – Особенно она полезна одному хитрожопому панку, который воображает, будто он здесь заказывает музыку». Вэнс знал: рано или поздно миссис Луисвилль встретится с Риком Хурадо, и тогда тот станет первой «мокрой спиной» в открытом космосе.
Он миновал Престон-парк, выехал на Репаблика-роуд, повернул направо возле бензоколонки Хавьера Мендосы и въехал на мост через Снейк, направляясь к пыльным улочкам Окраины. Шериф решил подъехать по Второй улице к дому Хурадо, посидеть перед ним и поглядеть, не надо ли кому вправить мозги.
Ведь в конце-то концов, сказал себе Вэнс, работа шерифа и состоит в том, чтобы держать хулиганье в узде. Через год к этому времени он уже не будет шерифом, а значит, можно с чистой совестью дать себе волю. Припомнив, как Селеста Престон командовала им, будто мальчишкой на побегушках, Вэнс скривился и поехал быстрее.
Он остановил машину на Второй улице, перед коричневым дощатым домом. У тротуара был припаркован старый, помятый черный «камаро» Рика, а вдоль улицы выстроились драндулеты, на которые не позарился бы и Мэк Кейд. За домами сохло на веревках белье, кое-где по голым дворам бродили куры. Окраина – земля и дома – принадлежала Мексиканско-американскому гражданскому комитету, номинальная арендная плата возвращалась в городской бюджет. Вэнс представлял закон и здесь, а не только по другую сторону моста. Дома, построенные в основном в начале пятидесятых, являли собой оштукатуренные дощатые конструкции. Судя по их виду, все они нуждались в покраске и ремонте, но бюджету Окраины такие расходы не поднять. Это район лачуг и присыпанных желтой пылью узких улочек, где вечными памятниками бедности стояли неуклюжие остовы старых автомобилей и громоздился прочий утиль. Здесь жила примерно тысяча человек. Подавляющее большинство обитателей Окраины трудилось на медном руднике, а когда он закрылся, квалифицированные рабочие уехали. Те, кто остался, отчаянно цеплялись за то малое, что у них было.
Пару недель назад в конце Третьей улицы загорелись два пустующих дома, но добровольная пожарная дружина не дала пламени распространиться. На пепелище нашли огарки пропитанных бензином тряпок. В прошлые выходные Вэнс прекратил в Престон-парке побоище, в котором участвовала дюжина «отщепенцев» и «гремучих змей». Как и прошлым летом, обстановка накалялась, но на сей раз Вэнс собирался загнать джинна в бутылку раньше, чем пострадают жители Инферно.
Улицу переходил важный рыжий петух. Шериф надавил на клаксон. Петух взмыл в воздух, теряя перья. «Ишь, гаденыш!» – подумал Вэнс и полез в нагрудный карман за сигаретами.
Но закурить не успел, потому что краем глаза уловил какое-то движение. Шериф посмотрел на дом Хурадо и увидел в дверях Рика.
Они уставились друг на друга. Время шло. Рука сама потянулась к клаксону, и шериф опять просигналил. Эхо гудка разнеслось по Второй улице, все собаки по соседству встрепенулись и залились неистовым лаем.
Юноша не шелохнулся. Он был в черных джинсах и полосатой рубашке с короткими рукавами. Одной рукой удерживал распахнутую дверь-ширму, вторая, сжатая в кулак, висела у бедра тела.
Вэнс еще раз нажал на клаксон, и тот получил возможность стенать еще шесть долгих секунд. Собаки надрывались от лая. За три дома от Хурадо из дверей выглянул какой-то мужчина. На другом крыльце появились двое ребятишек, они стояли и смотрели, пока какая-то женщина не загнала их обратно в дом. Когда шум утих, Вэнс услышал несущуюся из дома напротив испанскую ругань (здешний малопонятный арго казался шерифу сплошной руганью). Мальчишка отпустил дверь, и та захлопнулась, а сам он сбежал по просевшим ступенькам крыльца на тротуар.
«Давай-давай, петушок! – думал Вэнс. – Попробуй только устрой что-нибудь!»
Рик остановился прямо перед патрульной машиной.
Около пяти футов и девяти дюймов ростом, на смуглых руках играют мышцы, черные волосы зачесаны назад. Глаза на темно-бронзовом лице казались угольно-черными… но это были глаза не восемнадцатилетнего юноши, а немолодого, слишком много изведавшего мужчины. В них светилась холодная ярость – как у дикого зверя, учуявшего охотника. На запястьях красовались черные кожаные браслеты, украшенные мелкими металлическими квадратиками, ремень тоже был из проклепанной кожи. Парень пристально смотрел на шерифа сквозь ветровое стекло. Оба не двигались.
Наконец юноша медленно обошел машину и остановился в нескольких футах от открытого окна.
– Какие-то проблемы, дядя? – спросил он, мешая величавый выговор Мехико с грубой невнятицей, характерной для Западного Техаса.
– Патрулирую, – ответил Вэнс.
– Перед моим домом?
Едва заметно улыбаясь, Вэнс снял темные очки. Его глубоко посаженные светло-карие глаза были явно малы для такого лица.
– Захотелось съездить и повидаться с тобой, Рики. Пожелать доброго утра.
– Buenos dias. Что еще? Мне пора в школу.
Вэнс кивнул:
– Последний школьный день? Небось будущее расписал как по нотам?
– Не твоя забота.
– Это верно. Скорее всего, кончишь уличным продавцом наркоты. Хорошо, что ты взаправду крепкий hombre, Рики. Со временем тебе, может быть, даже понравится жизнь за решеткой.
– Если я попаду туда первым, – сказал Рик, – то позабочусь, чтобы пидоры узнали: ты на подходе.
Улыбка Вэнса поблекла.
– А это как понимать, умник?
Парнишка пожал плечами, глядя мимо шерифа вдоль Второй улицы.
– Ты, чувак, скоро жди облома. Рано или поздно легавые штата повяжут Кейда и примутся за его подельника. Правда, Кейд может свалить за бугор, а расхлебывать свою парашу оставит тебя. – Рик смотрел прямо на Вэнса. – Кейду второй номер ни к чему. Что, сам не допетрил, мозгов не хватило?
Вэнс сидел совершенно неподвижно, сердце сильно колотилось. В дальнем уголке ума зашевелились неприятные воспоминания. Шериф не мог ударить Хурадо в живот не только потому, что тот был главным у «гремучих змей». Причина крылась глубже, на уровне инстинкта. Мальчишкой Вэнс жил с матерью в Эль-Пасо. Ему приходилось возвращаться из школы через пыльный, жаркий, грязный Кортес-парк. Мать Вэнса днем работала в прачечной. Они ютились всего в четырех кварталах от школы, но для маленького Вэнса ежедневное возвращение домой превратилось в муку, в поход по ничейной земле, где царила жестокость. В Кортес-парке околачивались мальчишки-мексиканцы, и верховодил над ними здоровенный восьмиклассник Луис, с такими же черными непроницаемыми глазами, как у Рика Хурадо. Эдди Вэнс был толстым и неповоротливым, а ребята-мексиканцы бегали как пантеры. И вот наступил ужасный день: мальчишки, галдя, взяли его в кольцо, а когда он заплакал, стало только хуже. Его повалили на землю и раскидали учебники. Ребята-гринго видели это, но боялись вмешаться, и тот, которого звали Луис, стащил штаны с Вэнса, а остальные держали жертву, пока Луис не стянул и трусы. Их напялили Эдди на голову, как лошади надевают торбу с овсом, и, пока полуголый толстый мальчишка бежал домой, мексиканцы визжали от смеха, улюлюкая: «Burro! Burro! Burro!»
С тех пор Эдди Вэнс по пути домой делал крюк больше мили, лишь бы не заходить в Кортес-парк, и мысленно тысячу раз убил того мальчишку-мексиканца, Луиса. И вот он появился снова, только теперь его зовут Рик Хурадо. Он стал старше, лучше говорит по-английски и, несомненно, гораздо лучше соображает, но, хотя Вэнс готовится отпраздновать свой пятьдесят четвертый день рождения, в душе он по-прежнему толстый трусоватый мальчишка, и уж он-то узнал бы эти хитрые глаза где угодно. Это Луис, он самый, просто с чужим лицом.
Истина заключалась в том, что Вэнс ни разу не встретил мексиканца, который так или иначе не напомнил бы ему мальчишек, издевавшихся над ним в Кортес-парке почти сорок лет назад.
– Чего уставился, дядя? – дерзко спросил Рик. – У меня что, вторая башка выросла?
Шериф очнулся. Его охватила ярость.
– Ах ты, сраная «мокрая спина», я тебе сейчас и первую-то оторву!
– Ни хрена. – Но паренек весь напрягся, готовый к бегству или драке.
«Наплюй!» – предостерег себя Вэнс. К такому повороту событий он не был готов – только не здесь, не в центре Окраины. Шериф быстро надел очки и хрустнул пальцами.
– Твои ребята шляются после захода солнца в Инферно. Так не пойдет, Рики.
– Я слыхал, тут свободная страна.
– Свободная. Для американцев. – Хотя Вэнс знал, что Хурадо родился в Инферно, в больнице на Селеста-стрит, то, что отец и мать парня проживали на территории штата незаконно, тоже не было для него секретом. – Ты позволяешь своей шайке…
– «Гремучие змеи» не шайка, это клуб.
– Конечно-конечно. Ты позволяешь панкам из вашего клуба ходить, как стемнеет, на тот берег. Напрашиваетесь на неприятности! Я этого не потерплю. Не желаю, чтобы всякие «гремучки» шастали вечером через мост. Понятно?..
– Фигня! – снова перебил Рик и сердито махнул рукой в сторону Инферно. – Как насчет «щепов», дядя? Они хозяева в этом долбаном городе, так получается?
– Нет. Но твои ребята нарываются на драку, отсвечивая там, где их быть не должно. Я хочу, чтобы это прекратилось.
– Прекратится, – заверил Рик. – Когда «щепы» перестанут ездить сюда, бить окна и размалевывать чужие машины. Они устраивают здесь черт-те что, а нам нельзя даже мост перейти, сразу по рогам! А пожар? И как Локетта еще не посадили?
– С чего бы это? Нет никаких доказательств, что поджог – дело рук «отщепенцев». Мы нашли только несколько кусков жженой тряпки.
– А то ты не знаешь, что подожгли они! – Рик с отвращением покачал головой. – Куриное ты дерьмо, Вэнс! Слушай-ка, большой начальник! Мои люди держат улицы под наблюдением, и, клянусь Богом, мы отрежем лишнее любому «щепу», которого поймаем! Comprendes?
Вэнс покраснел от злости. Он снова стоял в Кортес-парке и смотрел в лицо Луису. Желудок свело от страха, и то был страх толстого мальчишки.
– Не нравится мне твой тон, парень! С «отщепенцами» я разберусь сам, ты знай держи своих отморозков по эту сторону моста. Уяснил?
Рик Хурадо вдруг отошел от машины, нагнулся и что-то схватил. Вэнс увидел рыжего петуха. Парнишка приблизился к машине, поднял птицу над ветровым стеклом и сильно сдавил руками. Петух закудахтал, трепеща крыльями. Из-под хвоста на ветровое стекло вывалилась и поползла вниз бело-серая капля.
– Вот мой ответ, – вызывающе проговорил юноша. – Куриному дерьму – куриное дерьмо.
Не успел белый потек достичь капота, как Вэнс выскочил из машины. Рик проворно отступил на пару шагов, бросил петуха и приготовился встретить надвигающуюся бурю. Петух, задушенно кудахтая, опрометью кинулся под прикрытие куста юкки.
Вэнс, понимая, что подносит спичку к динамиту, все-таки попробовал сцапать паренька за ворот, но Рик отскочил слишком шустро для шерифа и легко увернулся. Вэнс схватил пустоту, и рядом вновь возник Луис из Кортес-парка. Шериф яростно взревел, занося кулак, чтобы ударить своего мучителя.
Но не успел: где-то хлопнула дверь, и мальчишеский голос прокричал по-испански:
– Эй, Рикардо! Помощь требуется?
За голосом немедленно последовал резкий щелчок, и кулак шерифа застыл в воздухе.
На противоположной стороне улицы на крыльце обветшалого дома стоял тощий парнишка-мексиканец в грубых хлопчатобумажных штанах, армейских ботинках и черной футболке.
– Помочь? – Он спросил на сей раз по-английски, завел правую руку за спину и плавным движением выбросил ее вперед.
Кнут резко щелкнул и кончиком взметнул из канавы окурок. Полетели табачные крошки.
Мгновение затянулось. Наблюдая за лицом Вэнса, на котором явственно боролись гнев с трусостью, Рик Хурадо увидел, как шериф заморгал, и понял, чья взяла. Вэнс разжал кулак. Его рука безвольно повисла вдоль тела, он взмахнул ею, как птица – сломанным крылом.
– Нет, Зарра, – откликнулся Рик, он снова был спокоен. – Все нормально.
– Я так, на всякий пожарный. – Карлос Зарра Альгамбра намотал кнут на правую руку и уселся на ступеньки крыльца, вытянув длинные ноги.
Вэнс увидел, что к нему по Второй улице идут еще двое. Поодаль, там, где она заканчивалась тупиком (нагромождение камней и полынь), с края тротуара за ним наблюдал еще один парнишка с ломиком в руке.
– Ты все сказал? – поинтересовался Рик.
Вэнс ощутил сотни взглядов, наблюдающих за ним из окон дрянных домишек. Тут ему не взять верх, вся Окраина – это огромный Кортес-парк. Шериф опасливо покосился на панка с кнутом. Он знал: этой штуковиной Зарра Альгамбра может выбить глаз ящерице. Вэнс ткнул толстым пальцем в сторону Рика:
– Я тебя предупредил! Чтоб после захода солнца никаких «гремучек» в Инферно не было, слышишь?
– Чего? – Рик приложил ладонь к уху.
Зарра на другой стороне улицы расхохотался.
– Заруби себе на носу! – проворчал Вэнс и сел в патрульную машину. – Запомни хорошенько, умник! – крикнул он, едва дверца захлопнулась.
Полоска на ветровом стекле бесила, и шериф включил дворники. Ручеек превратился в грязное пятно. До Вэнса донесся смех мальчишек, и его лицо запылало. Он дал задний ход, быстро доехал по Второй улице до Репаблика-роуд, резко развернул машину и с ревом помчался через мост в Инферно.
– Катись, начальничек! – гикнул Зарра и встал. – Эх, надо было вытянуть кнутом по жирной заднице!
– Еще успеешь. – Сердце Рика колотилось уже не так сильно: во время стычки с Вэнсом оно билось как сумасшедшее, но парнишка не посмел выказать и тени страха.
– Класс! Круши, чувак! – Зарра вскинул левый кулак в приветствии «гремучих змей».
– Круши. – Рик неохотно отсалютовал в ответ.
Он увидел Чико Магельяса и Пити Гомеса, выступавших задорно и важно, словно под ногами у них был не потрескавшийся бетон, а чистое золото. Они шли к перекрестку, чтобы успеть на школьный автобус.
– Погоди, – бросил он Зарре, поднялся на крыльцо и вошел в коричневый дом.
Опущенные шторы не пропускали внутрь солнечного света. Там, где на серые обои падало солнце, они выгорели и стали бежевыми, а на стенах висели в рамках изображения Иисуса на черном бархате. Пахло луком, тортильей и бобами. Половицы под ногами Рика страдальчески застонали. Он прошел по короткому коридору к двери возле кухни и легонько постучал. Выждав несколько секунд, постучал снова, гораздо громче.
– Я не сплю, Рикардо, – ответил по-испански слабый голос немолодой женщины.
Затаивший было дыхание Рик шумно выдохнул. Он знал, что однажды утром подойдет к этой двери, постучится и не дождется ответа. Но не сегодня. Рик раскрыл дверь и заглянул в спаленку, где были задернуты занавески и электрический вентилятор месил тяжелый воздух. В комнате пахло чем-то вроде подгнивших фиалок.
На кровати под простыней лежала худенькая пожилая женщина. Седые волосы рассыпались на подушке кружевным веером, смуглое лицо покрывали глубокие морщинки.
– Я ухожу в школу, Палома. – Теперь Рик говорил нежно и внятно, совсем не так, как только что на улице. – Тебе что-нибудь принести?
– Нет, gracias. – Старуха медленно села и сухощавой рукой принялась взбивать подушку, но Рик был начеку и помог. – Ты сегодня работаешь? – спросила она.
– Да. Вернусь к шести.
Три дня в неделю Рик после школы трудился в хозяйственном магазине и, разреши ему мистер Латтрелл, уходил бы домой позже. Однако с работой в городе было плохо, да и за бабушкой требовался присмотр. Каждый день кто-нибудь из добровольного церковного комитета приносил ей обед; соседка, миссис Рамирес, время от времени забегала взглянуть, как она, да и отец Ла-Прадо тоже частенько заглядывал, но Рик не любил надолго оставлять бабушку одну. В школе его терзал страх, что Палома может упасть, сломать бедро или ногу и будет лежать, страдая, в этом жутком доме до его возвращения. Но обходиться без денег, которые ему платили в магазине, никак не получалось.
– Что за шум я слышала? – спросила Палома. – Какая-то машина гудела. И разбудила меня.
– Кто-то просто ехал мимо.
– Я слышала, кричали. На этой улице слишком шумно и беспокойно. Когда-нибудь мы будем жить на тихой улице, правда?
– Правда, – ответил он и той же рукой, что взлетала в салюте «гремучих змей», погладил редкие седые волосы бабушки.
Палома схватила Рика за руку.
– Будь сегодня хорошим мальчиком, Рикардо. Учись прилежно.
– Постараюсь. – Он заглянул бабушке в лицо. Старушка почти не видела, глаза затянулись бледно-серыми бельмами. Ей был семьдесят один год, она перенесла два микроинсульта, зато сохранила много зубов. Паломой – голубкой – ее прозвали за раннюю седину. Настоящее ее имя, имя мексиканской крестьянки, было практически непроизносимо даже для внука. – Я хочу, чтобы ты сегодня была осторожна, – сказал он. – Поднять занавески?
Палома покачала головой.
– Слишком светло. Но после операции я все буду видеть – даже лучше, чем ты!
– Ты и так видишь все лучше меня.
Рик нагнулся и поцеловал бабушку в лоб. И опять ощутил запах умирающих фиалок.
Ее пальцы наткнулись на кожаный браслет.
– Опять эти штуки? Зачем ты их носишь?
– Просто так. Это модно. – Он отнял руку.
– Мода. Sí. – Палома слабо улыбнулась. – А кто завел такую моду, Рикардо? Может, кто-то, кого ты не знаешь и кто тебе бы вовсе не понравился. – Она постучала себя по лбу. – Вот чем пользуйся. Живи по-своему, а не по чужой моде.
– Легко сказать.
– Это верно. Но лишь так можно стать мужчиной, а не чужим эхом. – Палома повернула голову к окну. По краям занавесок просачивался резкий свет, от которого болела голова. – Твоя мать… пошла на поводу у моды, – тихо сказала старуха.
Это высказывание застало Рика врасплох – о его матери в доме не упоминали давным-давно. Мальчик ждал, но бабушка ничего не добавила.
– Почти восемь. Я лучше пойду.
– Да, ступай, не то опоздаешь, мистер Старшеклассник.
– Вернусь в шесть, – повторил Рик и направился к двери, но, прежде чем выйти из комнаты, быстро оглянулся на хрупкий силуэт в кровати и сказал то, что говорил каждое утро перед уходом в школу: – Я тебя люблю.
И Палома ответила, как обычно:
– А я тебя – в два раза сильнее.
Рик закрыл за собой дверь спальни. В коридоре он вдруг сообразил, что бабушкиных слов ему хватало, когда он был ребенком; сейчас же, за стенами этого дома, в мире, где солнце бьет, точно кувалда, а слово «пощада» в ходу лишь у трусливых, любовь умирающей старухи его не защитит.
С каждым шагом его лицо неуловимо менялось. Взгляд утратил мягкость, и глаза заблестели жестко и холодно. Рот сжался в резкую, неумолимую полоску. Не доходя до двери, Рик остановился, сдернул с вбитого в стену крючка белую мягкую фетровую шляпу с лентой из змеиной кожи и перед потемневшим зеркалом надел ее набекрень, как полагалось дерзкому человеку. Потом рука мальчика нащупала в кармане джинсов блестящий выкидной нож. На зеленой яшмовой рукоятке был вырезан Иисус, и Рик вспомнил, как выхватил этот нож – Клык Иисуса – из ящика, где, свернувшись, лежала гремучая змея.
Теперь глаза Рика смотрели недобро, обещая трепку любому, кто встанет ему поперек дороги. Можно было отправляться.
Как только он ступит за порог, пекущийся о своей Паломе Рик Хурадо будет забыт; появится Рик Хурадо – президент «гремучих змей». Бабушка никогда не видела этого его лица (порой он даже благодарил Бога, что у нее катаракта), но, если он хочет выжить в войне с Локеттом и «отщепенцами», иначе нельзя. Он не вправе допустить, чтобы маска упала… но временами Рик переставал понимать, где маска, а где он сам.
Глубокий вдох. Рик вышел из дома. Поджидавший у машины Зарра кинул ему свежий косячок. Рик поймал его и припрятал на потом. Подкуриться (или, по крайней мере, прикинуться подкуренным) – иного способа прожить день не было.
Рик втиснулся за руль. Зарра устроился рядом. Поворот ключа, и мотор «камаро» взревел. Хурадо надел темные очки в черной оправе и, завершив свое превращение, тронулся в путь.

Глава 6
Черный шар

В десятом часу возле разбитой машины Хэммондов затормозил коричневый пикап. Оттуда вылезла Джесси, за ней – Бесс Лукас, жилистая седая женщина пятидесяти восьми лет от роду. Приятное лицо с острым подбородком, ярко-голубые глаза. Бесс была в джинсах, бледно-зеленой блузке и соломенной ковбойской шляпе. Заглянув в искромсанный мотор, она скривилась:
– Господи! Вдрызг! – Мотор остыл и затих, под пикапом уже почти высохла лужа бензина. – С чего это его так разворотило?
– Не знаю. Я же сказала: мимо нас что-то пролетело, оторвался кусок и угодил в капот. Обломок был примерно вот такой. – Джесси направилась к сине-зеленым останкам, которые уже перестали дымиться. Но в воздухе все равно еще держалась резкая вонь горелой пластмассы.
Бесс с Тайлером тоже слышали шум, и мебель в их доме исполнила короткий танец, но когда они вышли наружу, то увидели только висящую в воздухе тучу пыли. Никаких вертолетов или чего-нибудь похожего на то, что описала Джесси, не было. Цокая языком, Бесс покачала над мотором головой – в двигателе зияла дыра размером с детский кулак – и следом за Джесси отошла от пикапа.
– Говоришь, та штука пронеслась мимо без всякого предупреждения? И куда ж она подевалась?
– Туда. – Джесси показала на юго-запад.
Обзор им загораживал кряж, в небе появилось несколько новых следов реактивных самолетов. Она потянулась к покрытому странными значками обломку, который торчал из песка и все еще излучал тепло, да так, что щекам Джесси стало горячо.
– По-каковски же тут написано? – полюбопытствовала Бесс. – По-гречески?
– Вряд ли. – Подобравшись к непонятному предмету поближе, Джесси опустилась на колени.
Там, где обломок зарылся в землю, песок спекся, а вокруг лежали куски обуглившегося кактуса.
– Ну и ну! – Бесс заметила превратившийся в стекляшки песок. – Должно быть, крепко припекло?
Джесси кивнула и встала.
– Черт знает что! Тихо-мирно едешь по делам, и вдруг тебе средь бела дня разбивают машину. – Бесс оглядела пустынную даль. – Может, тут становится слишком людно?
Джесси слушала невнимательно. Она не сводила глаз с сине-зеленого предмета. Тот, вне всяких сомнений, не был ни обломком метеорита, ни фрагментом какого-либо из известных ей средств воздушного сообщения. Может быть, это часть спутника? Но обозначения были безусловно не английскими, да и не русскими. У каких же еще стран есть спутники на орбите? Джесси вспомнила, что несколько лет тому назад какой-то космический драндулет упал на территорию Северной Канады, а совсем недавно аналогичное происшествие имело место на окраине Австралии. И после информации НАСА о том, что на Землю падают вышедшие из строя спутники, под шутки-прибаутки (как бы, дескать, не огрести обломком по башке) возникла мода носить твердые шляпы: чтобы отбить несколько тонн металла.
Но если сейчас перед Джесси был металл, то чрезвычайно странный.
– А вот и наши, – сказала Бесс.
Джесси подняла голову и увидела, что к ним скачет лошадь с двумя седоками. За спиной Тайлера, пустившего Душистого Горошка легким галопом, сидела Стиви.
Женщина вернулась к грузовику, наклонилась и заглянула в отверстие. Что именно пробило мотор, в этой каше из мятого металла, рваных проводов и выплеснувшегося масла было не увидеть. Прошло ли оно навылет или застряло где-то внутри? Джесси представила, какое лицо сделает Том, когда она скажет, что на пути им встретился падающий космический корабль и к чертовой матери размозжил…
Джесси замерла. Космический корабль! Вот что крутилось у нее в голове. Но ведь и спутник – тоже космический корабль! Однако одурачить себя ей не удалось. Это не наш корабль, не земной. Пришелец из далекого-далекого космоса.
«О господи! – подумала женщина и чуть не расхохоталась. – Надо сходить за бейсболкой, пока мозги не сварились!» Но взгляд Джесси снова метнулся к сине-зеленому предмету в песке и разбросанным неподалеку обломкам. «Прекрати! – велела она себе. – Если тебе эта вещь не знакома, это вовсе не означает, что она прилетела из космоса! Не надо до поздней ночи сидеть у телевизора и смотреть фантастику!»
Тайлер со Стиви, ехавшие верхом на большом золотистом паломино, были уже совсем рядом. Тайлер (крупная кость, продубленное морщинистое лицо, заправленная под изношенное армейское кепи седая грива – ему перевалило за шестьдесят) спешился и легко снял девочку со спины Душистого Горошка. Подойдя к пикапу, он присвистнул:
– Мотор можешь выбросить. Боюсь, эту дыру не залатает даже Мендоса.
До того как выехать из дома, они позвонили на автозаправочную станцию Хавьеру Мендосе, и тот пообещал через полчаса отбуксировать пикап к себе.
– Тут повсюду раскиданы какие-то обломки, – сказала Бесс. Она повела рукой вокруг. – Видел ты когда-нибудь такое?
– Нет, ни разу.
Удалившись от дел (раньше он служил в компании «Техас пауэр»), Тайлер посвятил себя литературе: писал вестерны про зверолова по имени Барт Джастис. Сочинения эти имели успех. Бесс довольствовалась тем, что коротала время, зарисовывая пустынные растения, и вместе с мужем возилась с Душистым Горошком, точно жеребец был щенком-переростком.
– И я тоже, – призналась Джесси. Она увидела, что к ним приближается Стиви. Глаза девчушки опять стали большими и завороженными. В доме Лукасов Джесси тщательно осмотрела дочку и не нашла никаких повреждений. – Стиви? – тихо окликнула она.
Девочку манил перезвон ветряных курантов. Чудесная музыка навевала покой. Следовало выяснить, откуда она раздается. Стиви хотела пройти мимо матери, но Джесси ухватила дочку за плечо раньше, чем та успела приблизиться к пикапу.
– Не влезь в масло, – встревожилась Джесси. – Испортишь одежду.
Тайлер был в рабочих брюках и не боялся испачкаться. Его разбирало любопытство, что же проделало в пикапе такую большущую дыру, поэтому он засунул руку в искореженный мотор и начал ощупывать.
– Осторожно, Тай, не поранься! – предостерегла мужа Бесс, но он только крякнул.
– Док, есть фонарик? – спросил он.
– Сейчас. – В саквояже Джесси лежал маленький фонарик. – Не мешай мистеру Лукасу, – велела она Стиви.
Та безучастно кивнула. Джесси достала из пикапа инструментальный ящик, отыскала фонарик и подала его Тайлеру. Щелкнув выключателем, тот направил луч в отверстие.
– Батюшки, ну и каша! – сказал он. – Что бы это ни было, оно прошло сквозь мотор. Все клапаны сорвало.
– А не видно, что бы это могло быть?
Тайлер посветил туда-сюда.
– Нет, не разобрать. Оно должно быть твердым, как пушечное ядро, и лететь, словно его черти гнали! – Он покосился на Стиви. – Пардон за выражение, лапушка. – Тайлер снова сосредоточился на луче света. – По-моему, оно рассыпалось где-то там на мелкие кусочки. Док, тебе крупно повезло, что эта штука не протаранила бензобак.
– Я знаю.
Тайлер распрямился и выключил фонарь.
– Машина-то застрахована? Небось у Хитрюги?
– Правильно. – Хитрюге Кричу принадлежала компания «Гордость Техаса», занимавшаяся страхованием автомобилей и жизни горожан. Его контора располагалась на втором этаже здания инфернского банка. – Правда, я ума не приложу, как растолковать ему, что произошло. По-моему, ничего подобного моя страховка не предусматривает.
– Хитрюга выкрутится. Старый хрыч даже из камня выдавит слезу.
– Мам, оно еще там, – тихонько сказала Стиви. – Я слышу, как оно поет.
Тайлер с Бесс посмотрели на девочку, потом переглянулись.
– Думаю, Стиви немножечко взбудоражена, – объяснила Джесси. – Ничего страшного, киска. Мы поедем домой, как только мистер Мендоса…
– Оно еще тут, – решительно повторила девочка. – Разве не слышишь?
– Нет, – ответила Джесси. – И ты не слышишь. Ну-ка прекрати ломать комедию, сию же минуту!
Стиви не ответила. Она не сводила глаз с грузовичка, пытаясь сообразить, откуда именно доносится музыка.
– Стиви, – позвала Бесс, – иди-ка сюда, давай угостим Душистого Горошка сахарком. – Миссис Лукас вынула из кармана несколько кусочков сахара, и паломино шагнул к ней в ожидании лакомства. – Сладенькому – сладенькое, – любовно проговорила Бесс, скармливая коню белые кубики. – Ну, Стиви! Дай-ка ему кусочек.
В обычной обстановке Стиви мигом ухватилась бы за возможность покормить Душистого Горошка сахаром, но сейчас она помотала головой, не желая отрываться от мелодичного перезвона ветряных курантов. Джесси не успела остановить дочку, и та сделала еще один шаг к грузовику.
– Гляди-ка, – вдруг сказал Тайлер. Он нагнулся к спущенной правой передней шине. В крыле над колесом вздулся металлический волдырь. Тайлер опять включил фонарик и посветил снизу вверх за колесо. – Там что-то застряло. Похоже, приварилось к железу.
– Что это? – спросила Джесси. – Стиви! Держись подальше!
– Что-то не очень большое. Молоток есть?
Джесси отрицательно покачала головой. Тайлер стукнул по волдырю кулаком – безрезультатно. Он полез под крыло.
Бесс сказала:
– Осторожнее, Тай!
– Эта штука вся скользкая от масла. И крепко же засела, скажу я вам!
Тайлер ухватился за непонятный предмет и дернул, но пальцы сорвались. Он вытер ладонь о штаны и попробовал еще раз.
– Зря стараешься! – раздраженно сказала Бесс, но подошла поближе.
Мышцы на плечах Тайлера вздулись от усилий, старик упрямо продолжал тянуть.
– Вроде пошло, – пропыхтел он. – Сейчас я поднапру.
Затем покрепче ухватил непонятный предмет и снова рванул изо всех сил. Еще секунду-другую тот сопротивлялся, а потом выскочил из своего гнезда в крыле и очутился у старика на ладони. Он оказался идеально круглым, словно Тайлер извлек на свет божий жемчужину, вылущив ее из уютной раковины.
– Вот. – Лукас поднялся. Рука была по плечо в черной смазке. – По-моему, док, оно и набедокурило.
Это в самом деле было пушечное ядро, только размером с кулачок Стиви и гладкое, без маркировки.
– Покрышку небось тоже оно пробило. – Тайлер нахмурился. – Разрази меня гром, но большей чертовщины я еще не видывал! – На этот раз он не потрудился добавить «пардон за выражение». – Подходящие габариты, чтобы проделать такую дыру, только…
– Только что? – спросила Джесси.
Тайлер подкинул шар на ладони.
– Почти ничего не весит. Как мыльный пузырь, ей-богу. – Старик тщательно обтер шар о штаны, но тот по-прежнему оставался черным. – Хочешь посмотреть? – Он протянул шар Джесси.
Она замялась. Это был всего лишь черный кругляш, но Джесси вдруг почувствовала, что он ей абсолютно ни к чему. Захотелось уговорить Тайлера, чтобы засунул шар обратно или просто забросил как можно дальше и забыл о нем.
– Возьми, мам, – сказала Стиви, улыбаясь. – Это он поет.
У Джесси медленно закружилась голова, как перед обмороком. Немилосердно пекущее солнце медленно, но верно добиралось до нее. Джесси протянула руку, и Тайлер положил черный шар ей на ладонь.
Предмет оказался таким холодным, словно его только что вынули из морозильника. Пальцы Джесси пронизал ледяной холод. Но по-настоящему изумлял вес шара. Около трех унций, решила она. Стекло? Пластик?
– Быть не может! Этот шар слишком хрупкий, он не мог пробить грузовик!
– Вот и я говорю, – согласился Тайлер. – Только зря сомневаешься: он достаточно крепкий, чтобы набить на железе шишку и не разлететься при этом на кусочки.
Джесси попыталась сжать предмет, но тот не поддавался. «Тверже, чем кажется, – подумала она. – Черт знает, насколько тверже. И такой идеально круглый, будто его выточил автомат, не оставивший никаких следов обработки. А почему такой холодный? Влетел в разогретый мотор, теперь попал на солнцепек – и все равно холодный».
– Похоже на большое яйцо канюка, – заметила Бесс. – Я бы за это не дала и пары центов.
Джесси взглянула на Стиви. Девочка не сводила глаз со сферы, и Джесси нехотя спросила:
– Ты еще слышишь, как она поет?
Стиви кивнула, подошла к ней и протянула вверх обе руки.
– Мам, можно, я подержу?
Тайлер и Бесс смотрели на них. Джесси помедлила, вертя шар в руках. На нем не было никаких отметин – ни трещинки, ни неровности. Она поднесла его к свету, пытаясь заглянуть внутрь, но предмет был совершенно непрозрачным. «Должно быть, когда эта штука в нас попала, она летела чертовски быстро, – подумала Джесси. – Но из чего она? И что это такое?»
– Мам, ну пожалуйста! – Стиви нетерпеливо подпрыгивала на месте.
Предмет казался не слишком опасным. Да, он оставался странно холодным, но руке не было неприятно.
– Не урони, – предостерегла Джесси. – Будь очень-очень осторожна. Ладно?
– Да, мам.
Джесси неохотно отдала дочке сферу. Стиви бережно приняла ее в ладони. Теперь девочка не только слышала музыку ветряных курантов, но и ощущала, что мелодия вздыхает внутри ее, словно косточки Стиви превратились в подобие музыкального инструмента, – прекрасные и печальные звуки, песенка об утраченном. Слушая, Стиви поняла, каково папе: все, что она знала и любила, скоро должно исчезнуть, остаться далеко-далеко позади, так далеко, что не разглядишь и с вершины самой высокой горы в мире… Сердце девочки превратилось в слезу. Печаль проникла глубоко, но красота мелодии зачаровала Стиви. Лицо малышки стало таким, будто она совсем уж собралась расплакаться и вдруг чему-то удивилась.
Джесси заметила это.
– В чем дело?
Стиви тряхнула головой. Ей не хотелось говорить, хотелось только слушать. Звуки музыки взмывали по ее косточкам и разноцветными искорками рассыпались в голове. Таких красок девочка еще никогда не видела.
И вдруг музыка смолкла. Раз – и все.
– Мендоса. – Тайлер махнул в сторону подъезжавшей ярко-синей машины техпомощи.
Стиви встряхнула шар. Музыка не возвращалась.
– Дай-ка мне, киска. Я позабочусь о ней. – Джесси протянула было руку, но Стиви попятилась. – Стиви! Дай сюда, быстро!
Девчушка повернулась и, не выпуская черный шар из рук, отбежала футов на тридцать. Подавив злость, Джесси решила разобраться с дочкой дома. Сейчас хлопот хватало и без нее.
Хавьер Мендоса, дюжий седой мексиканец с пышными белыми усами, подъехал со стороны Кобре-роуд и поставил машину техпомощи так, чтобы можно было зацепить пикап Джесси. Он вылез из кабины, и его первыми словами было: «Ай! Карамба!»
Стиви отошла еще на несколько шагов, продолжая встряхивать черный шар, стараясь пробудить музыку. Ей пришло в голову, что штуковина, возможно, сломалась, но, если потрясти ее как следует, ветряные куранты внутри вновь оживут. Она встряхнула снова и решила, что слышит слабый плеск, словно шар был заполнен водой. А еще он казался не таким холодным, как минуту назад. Может быть, нагрелся в лучах солнца.
Стиви покатала шар в ладошках. «Проснись, проснись!» – твердила она.
Вдруг девочку как ударило: она поняла, что шар изменился. На нем явственно отпечатались электрически-синие контуры ее ладошек. Стиви прижала к черному шару указательный палец. След некоторое время держался, потом начал медленно исчезать, словно погружаясь вглубь сферы. Стиви ногтем нарисовала на шаре улыбающуюся рожицу; невероятно синяя, в сто раз синее неба, она осталась на поверхности. Стиви изобразила сердечко, потом домик с четырьмя человечками. Все картинки, продержавшись на поверхности пять или шесть секунд, таяли. Она оторвалась от этого занятия, чтобы позвать маму, пусть посмотрит.
Но не успела Стиви и рта раскрыть, как позади взревело, перепугав ее до полусмерти, и девочку поглотил пылевой смерч.
Над машиной техпомощи и пикапом Джесси кружил серо-зеленый вертолет. Примчавшись из ниоткуда (разве что из-за того самого кряжа на юго-западе, сообразила Джесси), он описывал медленные ровные круги. Душистый Горошек заржал и встал на дыбы. Бесс схватила поводья, чтобы угомонить его. Вокруг клубилась пыль. Мендоса ругался по-испански на чем свет стоит.
Сделав несколько кругов, вертолет повернул на юго-запад, набрал скорость и с жужжанием унесся.
– Идиот проклятый! – заорал Тайлер Лукас. – Вот я тебе!
Джесси увидела, что дочка стоит на дороге. Стиви подошла к матери и показала ей шар. Личико девчушки успело покрыться толстым слоем пыли.
– Он опять весь почернел, – вздохнула Стиви. – Знаешь что? – Она говорила тихо, словно делилась секретом. – По-моему, он собирался проснуться… но испугался.
«Чем был бы мир без детских фантазий?» – подумала Джесси. Она уже решила забрать шар у дочери, но не придумала, под каким предлогом это сделать. Ну в самом деле, чем может повредить Стиви этот шар? Все равно они, как только попадут в город, сразу же сдадут его шерифу Вэнсу.
– Не урони! – буркнула она, отвернулась и стала смотреть, что делает Мендоса.
– Хорошо. – Стиви отошла на несколько шагов, продолжая потряхивать черный шар, но ни мелодичный перезвон ветряных курантов, ни сверкающий синий свет не возвращались. – Не умирай! – взмолилась она, но ответа не последовало. Шар оставался черным. На глянцевитой поверхности девочка видела свое отражение.
Где-то в глубине, в центре черноты, что-то словно шевельнулось – осторожно, медленно… Древнее существо, созерцающее солнечный свет, неожиданно проникший к нему сквозь мрак? Вот опять оно замерло, погрузилось в размышления, заодно набираясь сил.
Мендоса прицепил пикап к машине техпомощи. Джесси поблагодарила Тайлера и Бесс. Они со Стиви забрались в «техничку» и поехали в Инферно. Стиви крепко сжимала в руках черный шар.
Юго-западнее, почти невидимый, следом за ними летел вертолет.

Глава 7
Отрава в действии

Пронзительно зазвенел звонок, и через секунду в тихих коридорах поднялась суматоха. Главный кондиционер все еще был сломан, в туалетах воняло табаком и марихуаной, но шум, крики и хохот подчеркивали радостную беззаботность.
Однако многие смеялись неискренне. Все ученики знали, что для средней школы имени Престона нынешний год последний. Как бы жарко и противно ни было в Инферно, все равно он оставался их домом, а покидать родное гнездо всегда тяжело.
Они были воплощением истории борьбы своих предков, в их внешности зеркально повторялись черты рас и племен, пришедших с юга, из Мексики, и с севера, из самого сердца страны, чтобы в поте лица своего выстроить себе дом в техасской пустыне. Там – гладкие черные волосы и острые скулы навахо; тут – высокий лоб и непроницаемый взгляд апача или чеканный профиль конкистадора, а рядом светлые, каштановые или рыжие вихры покорителей Фронтира, сухие гибкие мышцы объездчиков мустангов и широкий уверенный шаг переселенцев с востока, ступивших на землю Техаса в поисках счастья задолго до того, как в миссии под названием Аламо прозвучал первый выстрел.
Все это было здесь – в лицах и осанке, в походке, словечках, манере говорить переходящих из класса в класс учеников. По коридорам двигались столетия, прошедшие в захвате земель, угоне скота и кабацких драках. Но если бы предкам этих детей – одетым в оленьи шкуры истребителям индейцев и их врагам, охочим до скальпов краснокожим храбрецам в боевой раскраске, – представилась возможность выглянуть из страны счастливой охоты и узнать, что за мода воцарилась нынче в мире смертных, они бы перевернулись в гробах. У некоторых парней волосы сбриты наголо, у других начесаны в длинные иглы и выкрашены в возмутительные цвета; кое-кто стригся коротко, оставляя на затылке длинные, до спины, пряди. Многие девчонки удаляли волосы так же безжалостно, как и мальчишки, и красили оставшиеся даже более броско и крикливо. Одним нравилась короткая стрижка а-ля принцесса Ди, другие щеголяли зачесанными назад гривами, уложенными гелем и украшенными перьями, – неосознанная дань индейскому происхождению.
В одежде также царила полная анархия: спортивные костюмы, армейский камуфляж, матрасно-полосатые рубахи, отделанные бахромой из оленьей кожи, футболки, превозносящие рок-группы вроде «The Hooters», «Beastie Boys» и «Dead Kennedys», ядовитых цветов майки для серфинга, собственноручно вываренные штаны цвета хаки, линялые и заплатанные джинсы, усаженные булавками брюки с полосками флюоресцентной краски, походные ботинки, разрисованные от руки кроссовки, гладиаторские сандалии, незамысловатые шлепанцы, выкроенные из старых покрышек. В начале года форму еще соблюдали, но, как только стало ясно, что отсрочки средней школе имени Престона не видать, директор – низенький латиноамериканец Хулио Ривера, прозванный учениками Цезарьком, – махнул на все рукой. Школьникам округа Президио предстоит ездить на автобусах за тридцать миль, в Марфу, а сам Цезарек переедет в Хьюстон, чтобы с сентября преподавать геометрию в Нортбрукской средней школе.
Перемена близилась к концу, и юные потомки первопоселенцев, ранчеро и индейских вождей разбредались по кабинетам.
Рэй Хэммонд рылся в своем шкафчике, отыскивая учебник английского. Беспокойно думая о том, что нужно идти в другое крыло школы, на следующий урок, мальчик не замечал того, что надвигалось сзади.
Он уже достал книгу, как вдруг нога сорок четвертого размера, обутая в стоптанный армейский ботинок, выбила учебник у него из рук. Книга раскрылась (в воздух полетели тетради, закладки и непристойные рисуночки) и звонко шлепнулась об стену, чуть не задев двух девочек у фонтанчика с питьевой водой.
Рэй поднял глаза, которые за стеклами очков казались большими и испуганными, и увидел: судьба наконец его настигла. Мальчика взяли за грудки и приподняли так, что он встал на носки кроссовок.
– Ты, – невнятно проворчал голос с сильным акцентом, – чего стал на дороге?
Парень, который сказал это, весил фунтов на шестьдесят больше своего пленника и был на четыре с лишним дюйма выше. Звали этого обладателя плохих зубов и угреватой ухмыляющейся физиономии Пако Ле-Гранде. По толстой руке ползла вытатуированная гремучая змея. В красных воспаленных глазах плавал туман, и Рэй понял, что парень утром курил в туалете травку и хватил лишку. Обычно свои визиты к шкафчику Рэй рассчитывал так, чтобы разминуться с Пако, чей шкафчик находился справа от его собственного, но от судьбы не уйдешь. Пако накурился и затеял проучить кого-нибудь.
– Эй, Рентген! – За Пако стоял еще один латиноамериканец по имени Рубен Эрмоса. Он был ниже и куда легче Пако, но и у него горели глаза. – Смотри не наложи в штаны, amigo!
Рэй услышал, как рвется его узорчатая полосатая рубаха. Он висел, едва касаясь пола пальцами, сердце в тощей груди бешено колотилось, но лицо отражало лишь космическую пустоту. Зрители попятились, стремясь оказаться подальше от опасной зоны. Ни одного «отщепенца» в поле зрения не было. Пако сжал пальцы в чудовищный, испещренный шрамами кулак.
– Ты же помнишь правило, Пако, – сказал Рэй как можно спокойнее. – Никаких неприятностей в школе.
– Имел я твое правило! И школу! И тебя, четырехглазый кусок…
Бац! Сбоку в голову Пако врезался учебник домоводства в синей обложке. От удара тот покачнулся, хватка ослабла, Рэй вывернулся и на четвереньках отполз по зеленому линолеуму к фонтанчику.
– Ты, гребаная «мокрая спина», молчал бы, кто кого имел. У тебя и яиц-то нет, – послышался прокуренный девчоночий голос. – А то начнешь мечтать о том, чего тебе никак не сделать.
Рэй узнал этот голос. Между ним и «гремучками» встала Отрава. Ростом эта старшеклассница была чуть ниже шести футов, светлые волосы девушка начесывала в могаук, а виски брила наголо. Ходила Нэнси Слэттери в тесных, обтягивавших зад и длинные сильные ноги блекло-зеленых брюках, а размах атлетических плеч подчеркивала ярко-розовая хлопчатобумажная рубаха. Нэнси была гибкой и подвижной, в прошлом году отлично пробежала кросс за среднюю школу имени Престона и вместо браслетов носила на каждом запястье по наручнику. На щиколотках над бутсами сорокового размера (украденными из форт-стоктонского универмага) поблескивали дешевые позолоченные цепочки. Рэй слыхал, что свое прозвище Отрава получила при вступлении в ряды «отщепенцев» – на посвящении одним махом проглотила содержимое чашки, куда «щепы» сплевывали жеваный табак. И улыбнулась, показав коричневые зубы.
– Вставай, Рентген, – сказала Отрава. – Эти педики больше не будут к тебе приставать.
– Думай, что несешь, сука! – взревел Пако. – Ща как дам, рассыплешься!
Рэй поднялся и начал собирать тетрадки. Внезапно парнишка с ужасом увидел, что листок, на котором он небрежно изобразил исполинский член, атакующий столь же огромное влагалище, проскользнул под правую сандалию светловолосой младшеклассницы Мелани Полин.
– Размечтался, козел, – презрительно сказала Отрава, и в толпе зрителей раздался смех.
Чтобы прослыть красивой, Нэнси не хватало совсем немного: подбородок был чуть острее, чем нужно, два передних зуба – щербатые, а нос она сломала, упав на соревнованиях по легкой атлетике. Из-под обесцвеченных перекисью бровей сердито смотрели темно-зеленые глаза. Но Рэй считал Отраву, сидевшую в классе неподалеку от него, отвальной телкой.
– Ладно, чувак! – поторопил Рубен. – Надо валить в класс! Брось!
– Ага, козлик Пако, беги, пока тебя не отшлепали. – Отрава увидела, как в глазах Пако заполыхал красный огонь, и поняла, что зашла слишком далеко, но ничуть не испугалась; она расцветала от запаха опасности так же, как другие девчонки обмирали от аромата духов. – Давай, – поманила Отрава Пако. Ногти ее были покрыты черным лаком. – Давай отоварю, козлик.
Лицо Пако потемнело, как грозовая туча. Сжав кулаки, он двинулся к Отраве.
– Чувак, не надо! – завопил Рубен, но было поздно.
– Драка! Драка! – крикнул кто-то.
Мелани Полин попятилась, и Рэй схватил злополучный рисунок, освобождая Отраве место, – он видел однажды, что та сотворила с мексиканской девчонкой в жестокой драке после уроков.
Отрава ждала. Пако был уже почти рядом. Отрава чуть заметно улыбнулась.
Пако сделал еще шаг.
Бутса Отравы взвилась вверх. В этот злобный пинок девчонка вложила все свои сто шестнадцать фунтов веса. Бутса угодила точнехонько в ширинку, и потом никто уже не мог вспомнить, что прозвучало громче: глухой стук попавшего в цель ботинка или сдавленный крик Пако, который сложился пополам, схватившись за больное место. Отрава не спеша взяла его за волосы, с хрустом поддала коленом по носу, а напоследок приложила парня лицом к ближайшей запертой двери. Брызнула кровь, и колени Пако подломились, как сырой картон.
Пинком Отрава помогла ему свалиться на пол. Нос Пако превратился в лиловую опухоль. Все произошло в считаные секунды. Рубен уже пятился от нее, умоляюще подняв руки.
– Что здесь происходит?
Зрители кинулись врассыпную, как куры от грузовика. На Отраву надвигалась преподавательница истории миссис Джеппардо, седая, с глазами навыкате.
– Боже мой! – При виде следов побоища она отпрянула; оглушенный Пако зашевелился, пытаясь сесть. – Кто это сделал? Отвечайте сию же минуту!
Отрава огляделась, заражая всех слепоглухонемотой – обычной для средней школы имени Престона болезнью.
– Вы видели, что здесь произошло, молодой человек? – вопрошала миссис Джеппардо; Рэй немедленно снял очки и принялся протирать их рубашкой. – Мистер Эрмоса! – взвизгнула историчка, но тот бегом кинулся прочь.
Отрава знала, что к концу четвертого урока все «гремучки» в школе услышат о происшествии, и им это не понравится. «Крутое дерьмо», – подумала она и подождала, пока миссис Джеппардо отыщет ее выпученными глазами.
– Мисс Слэттери. – Учительница выговорила фамилию так, словно это было что-то заразное. – Думаю, зачинщица вы! Я читаю вас как книгу!
– Да ну? – спросила Отрава, изображая святую невинность. – Тогда прочтите вот это. – И, повернувшись, нагнулась, демонстрируя миссис Джеппардо, что ее тесные брюки разошлись по заднему шву, а нижнего белья, как вместе со всеми увидел Рэй, Отрава не носила.
Рэй едва не лишился чувств. Коридор взорвался оглушительным хохотом и свистом. Рэй, вертевший в руках очки, чуть не уронил их на пол. Водрузив очки на нос, он различил на правой ягодице Отравы крохотную татуировку – бабочку.
– О… господи! – Миссис Джеппардо покраснела, как перезрелый стручок перца чили. – Немедленно выпрямитесь!
Отрава подчинилась, изящно поводя бедрами, как манекенщица. Хаос к этому времени охватил весь коридор – из классных комнат валили ученики, а учителя тщетно пытались сдержать эту приливную волну. Стоя с учебником английского под мышкой в криво надетых очках, Рэй гадал, выйдет ли Отрава за него замуж на одну ночь.
– В канцелярию! – Миссис Джеппардо хотела ухватить Отраву за руку, но девочка увернулась.
– Нет, – решительно объявила Отрава. – Я пойду домой и сменю брюки, вот что я сделаю. – Она переступила через Пако Ле-Гранде и, надув щеки, важно прошествовала к дверям.
Ее проводили многоголосым криком и хохотом.
– Я отстраню вас от занятий! И подам докладную! – мстительно погрозила пальцем миссис Джеппардо.
Отрава остановилась на пороге и наградила учительницу таким взглядом, от которого упал бы замертво и канюк.
– Ни фига подобного. Нечего переполох устраивать. Я всего-навсего порвала брюки. – Она подмигнула Рэю, отчего тому почудилось, будто его посвятила в рыцари королева Джиневра, хотя лексикон Отравы можно было назвать каким угодно, только не куртуазным. – Не наступи в дерьмо, пацан, – предостерегла его Нэнси и вышла за дверь. Свет расплавленным золотом засиял в ее могауке.
– Женская тюрьма по тебе плачет! – прошипела миссис Джеппардо, но дверь с размаху закрылась, и Отрава исчезла.
Учительница резко обернулась к зевакам:
– Быстро по классам!
От ее крика оконные стекла буквально задребезжали в рамах. Через полсекунды зазвенел звонок, и все с топотом бросились в классы.
Рэй чувствовал, что пьян от вожделения и что образ выставленной на всеобщее обозрение попки Отравы не изгладится из его памяти, пока ему не стукнет девяносто и все попки на свете не станут ему безразличны. Его «удочка» напряглась; Рэй ничего не мог поделать, словно весь мозг сосредоточился именно там, а прочее стало лишь бесполезным придатком. Иногда Рэй думал, что попал под воздействие чего-то вроде «инопланетного секс-луча», поскольку избавиться от мыслей определенного рода никак не удавалось. Правда, судя по тому, как реагировали на него почти все девчонки, ему суждено до конца дней своих оставаться девственником. Господи, до чего суровая штука жизнь!
– А ты что стоишь? – На него надвинулось лицо миссис Джеппардо. – Заснул?

– Нет, мэм.
– Тогда иди в класс! Немедленно!
Рэй прикрыл шкафчик, защелкнул замок и быстро пошел по коридору. Но не успел он свернуть за угол, как миссис Джеппардо сказала:
– Ну что, хулиган? Ходить разучился?
Рэй оглянулся. Пако с посеревшим лицом поднялся на ноги. Держась за ушибленное место, он, покачиваясь, шагнул к историчке.
– Сейчас мы с вами пойдем к медсестре, молодой человек. – Она взяла Пако за руку. – Я в жизни не видала ничего подобного…
Пако неожиданно качнулся вперед и выплеснул свой завтрак на цветастое платье миссис Джеппардо.
Оконные стекла сотряс очередной вопль. Инстинктивно пригнув голову, Рэй бросился бежать.

Глава 8
Вопрос Дэнни

Дэнни Чаффин, серьезный двадцатидвухлетний молодой человек, сын владельца «Ледяного дворца» Вика, именно в тот момент закончил рассказывать шерифу Вэнсу, что сколько ни звонил, а так ничего о вертолетах и не выяснил, но тут послышался металлический рокот винтов.
Они выбежали из конторы и угодили в пасть пыльной буре.
– Боже милостивый! – прокричал Вэнс.
Он увидел темный силуэт вертолета, садившегося прямо в Престон-парк. Ред Хинтон, проезжавший по Селеста-стрит в своем пикапе, чуть не зарулил в витрину салона красоты Иды Янгер. В дверях магазина «Обувное изобилие», прикрывая лицо шарфиком, появилась Мэвис Локридж. Из окон банка начали выглядывать люди, и Вэнс не сомневался, что нежившихся на ветерке перед «Ледяным дворцом» старых бездельников как ветром сдуло.
Он поспешил к парку, Дэнни за ним. Через несколько секунд яростный ветер стих, но винты продолжали медленно вращаться. Из магазинов на улицу повалил народ. Вэнс подумал, что на шум сбежится весь Инферно. Собаки лаяли надрываясь. Когда осела пыль, Вэнс разглядел серо-зеленую раскраску вертолета и буквы: «ВВБ Уэбб».
– Я думал, ты звонил в Уэбб! – рявкнул он на Дэнни.
– Звонил! Там сказали, что их вертолеты тут не летают!
– Врут и не краснеют! Тихо, вон кто-то идет!
Шериф увидел, что к ним приближаются двое, высокие и поджарые. Вэнс и Дэнни встретились с ними у самого памятника мулу.
Молодой человек в темно-синей форме летчика и кепи с офицерской кокардой был таким бледным, будто всю жизнь провел в четырех стенах. С ним был мужчина постарше с коротким ежиком темных волос, начинающих седеть на висках, загорелый и подтянутый. На нем были изрядно поношенные джинсы и светло-коричневая футболка. Пилот остался в кабине. Вэнс обратился к офицеру:
– Чем могу…
– Надо поговорить, – решительно ответил мужчина в джинсах, как человек, привыкший руководить. Он был в пилотских очках, но скрытые темными стеклами глаза уже заметили значок Вэнса. – Вы здешний шериф?
– Да. Шериф Эд Вэнс. – Он протянул мужчине руку. – Очень приятно…
– Шериф, где мы можем поговорить с глазу на глаз? – спросил молодой офицер.
Второй мужчина руки Вэнсу не подал. Тот смущенно заморгал и опустил свою.
– Э-э… у меня в конторе. Сюда. – Он повел их через парк. Рубашка у него на спине взмокла от пота, под мышками выступили круги.
В конторе летчик помоложе вынул из кармана блокнот.
– Здесь мэр – Джонни Бретт?
– Ага. – Вэнс разглядел целый список имен, в том числе свое. И понял, что кто-то занимался Инферно долго и вплотную. – Он же – начальник пожарной охраны.
– Нужно, чтобы мэр присутствовал. Пожалуйста, свяжитесь с ним.
– Давай, – велел Вэнс Дэнни и устроился на стуле за своим столом. От этих военных у него по спине мурашки пошли: держались они прямо, как аршин проглотили, и, похоже, не теряли бдительности даже у шерифа в кабинете. – Контора Бретта в здании банка, – сообщил Вэнс. – Он наверняка уже заметил переполох. – Гости никак не отреагировали. – Может, объясните мне, в чем дело, джентльмены?
Мужчина постарше подошел к двери, ведущей в тюремный блок, и заглянул в глазок: там было три камеры, все они пустовали.
– Нам нужна ваша помощь, шериф. – Выговор у него был скорее среднезападный, чем техасский. Он снял темные очки, открыв глубоко посаженные глаза холодного, чистого светло-серого цвета. – Простите за столь драматическое появление. – Мужчина улыбнулся, при этом лицо его смягчилось, а тело расслабилось. – Мы, летуны, бывает, пересаливаем.
– Да ясно, чего там. – Честно говоря, Вэнс мало что понимал. – Ничего страшного.
– Мэр Бретт идет, – доложил Дэнни, вешая телефонную трубку.
– Шериф, сколько тут у вас живет народу? – спросил офицер помоложе, сняв кепи.
Под ним оказались коротко остриженные рыжеватые волосы. Почти того же цвета были и глаза, а нос и щеки украшала россыпь веснушек. Вэнс прикинул, что этому парню не больше двадцати пяти, а второму, должно быть, за сорок.
– Тысячи две, наверное, – ответил он. – И еще пять-шесть сотен на Окраине. Это за рекой.
– Понятно. Газеты?
– Когда-то была. Закрылась пару лет назад.
Скособочившись на стуле, шериф смотрел, как мужчина постарше идет к застекленному шкафу с оружием, где вместе с коробками патронов хранились два ружья, пара автоматических винчестеров, кольт 45-го калибра в поясной кобуре из телячьей кожи и револьвер 38-го калибра в наплечной кобуре.
– Да у вас тут целый арсенал, – заметил мужчина. – Вам приходилось его использовать?
– Разве предугадаешь, когда оно понадобится? Одно ружье газовое. – Шерифа распирала отеческая гордость: деньги на приобретение он выдирал у городского совета зубами. – Когда живешь бок о бок с мексикашками, надо быть готовым ко всему.
– Ясно, – сказал мужчина.
Вошел запыхавшийся Джонни Бретт. Через год мэр Инферно собирался отметить свое пятидесятилетие, а в былые годы этот широкоплечий здоровяк был бригадиром смены проходчиков на медном руднике. Он принес с собой ощущение опустошенности и усталости. Глаза Джонни были как у гончей, которой часто достаются пинки. Мэр отлично сознавал, какой властью обладает здесь Мэк Кейд – тот платил и ему, не только Вэнсу. Джонни нервно кивнул представителям ВВС и, не скрывая растерянности, ждал, что они скажут.
– Я – полковник Мэтт Роудс, – представился мужчина постарше, – а это мой помощник, капитан Дэвид Ганнистон. Извините за вторжение, но дело не терпит отлагательства. – Он взглянул на циферблат. – Около трех часов назад в земную атмосферу вошел семитонный метеорит, который упал приблизительно в пятнадцати милях к юго-юго-западу от вашего города. Мы отследили его радаром и полагали, что основная масса сгорит. Вышло иначе. – Полковник посмотрел на шерифа, потом на мэра. – В итоге неподалеку отсюда лежит гость из далекого космоса, а значит, возникает проблема безопасности.
– Метеорит! – Вэнс взволнованно ухмыльнулся. – Вы шутите!
Полковник Роудс задержал на нем твердый, спокойный взгляд.
– Я не склонен шутить, – с ледяным спокойствием ответил он. – Закавыка вот в чем: наш приятель выделил некоторое количество тепла. Оно радиоактивно, и…
– Господи! – ахнул Бретт.
– …и радиация, вероятно, распространится в данном квадрате, – продолжил Роудс. – Не хочу сказать, что она представляет непосредственную угрозу, но лучше, если жители Инферно как можно меньше будут выходить из дома.
– Будьте спокойны, в такой жаркий день вряд ли кто полезет на улицу, – сказал Вэнс и нахмурился. – Гм… что, от этой дряни бывает рак?
– Не думаю, что уровень радиации в данном районе окажется критическим. Наши метеорологи утверждают, что почти всё ветер унесет на юг, за горы Чинати. Однако, джентльмены, от вас нужна другая помощь. Военно-воздушным силам требуется вывезти гостя отсюда в безопасное место. Я – ответственный за транспортировку. – Взгляд полковника метнулся к часам на стене. – К четырнадцати ноль-ноль, то есть к двум часам, я ожидаю два грузовых трейлера. Один подвезет кран, а на втором будет написано «Объединенные перевозки». Чтобы добраться до точки падения метеорита, им придется проехать через ваш город. Оказавшись на месте, моя команда начнет разбивать метеорит на части, чтобы погрузить его и вывезти. Если все пойдет по плану, к двадцати четырем ноль-ноль нас здесь не будет.
– К двенадцати ночи, – перевел Дэнни. Он разбирался в армейском отсчете времени, поскольку когда-то хотел стать военным, но отец его отговорил.
– Абсолютно точно. Так вот о чем я хочу вас попросить, господа: помогите нам избежать огласки, – продолжал Роудс. – Те, кто видел, как метеорит пролетал над Лаббоком, Одессой и Форт-Стоктоном, уже бомбардируют Уэбб звонками, но, разумеется, при такой высоте полета разобрать ничего не удалось, поэтому они сообщают, что видели НЛО. – Он снова ухмыльнулся. Шериф, его помощник и мэр натянуто улыбнулись в ответ. – Вполне естественно, вы не находите?
– Как пить дать! – согласился Вэнс. – Небось от тех, кто помешался на летающих тарелках, деваться некуда!
– Да. – Улыбка полковника чуть поблекла, но никто этого не заметил. – Вот именно. Как бы там ни было, мы не хотим, чтобы в нашу работу вмешивались штатские и повсюду шныряли репортеры. Военно-воздушные силы не желают нести ответственность в том случае, если какая-нибудь газетная ищейка облучится. Шериф, вы с мэром способны проконтролировать ситуацию?
– Да, сэр! – с чувством заявил Вэнс. – Только скажите, что нужно сделать!
– Во-первых, я не хочу, чтобы вы поощряли любопытных и всяких толкущихся там зевак. Конечно, мы создадим на месте собственный периметр безопасности. Во-вторых, особый упор надо сделать на опасность радиации. Это не очень соответствует истине, но слегка припугнуть публику не вредно. Отбивает охоту путаться под ногами.
– Верно, – согласился Вэнс.
– В-третьих, чтобы рядом с точкой, о которой идет речь, духу не было людей из средств массовой информации. – Глаза полковника снова стали холодными. – Мы будем патрулировать зону падения на вертолетах, но со звонками с телевидения, радио и из газет управляйтесь сами. База Уэбб информации давать не будет. Притворитесь немыми и вы. Как я уже сказал, штатские в этой зоне мне ни к чему. Ясно?
– Как стеклышко.
– Хорошо. Тогда, думаю, все. Ганни, у тебя есть вопросы?
– Только один, сэр. – Ганнистон перевернул еще одну страницу в блокноте. – Шериф Вэнс, кому принадлежит небольшой светло-зеленый пикап с надписью «Ветеринарная лечебница Инферно»? Регистрационный номер: «Техас» шесть-два…
– Доктору Джесси, – ответил Вэнс. – То есть Джессике Хэммонд. Она ветеринар. – (Ганнистон вытащил ручку и записал фамилию.) – А что?
– Мы видели, как этот пикап вытаскивали на буксире из зоны падения метеорита, – сказал полковник Роудс. – Его отвезли на станцию техобслуживания. Вероятно, доктор Хэммонд видела пролетавший объект. Мы хотим задать ей несколько вопросов.
– Она женщина славная, ей-богу. И неглупая. Верите, не боится делать такое, что мужчина-ветеринар в жизни не…
– Спасибо. – Ганнистон вернул ручку с блокнотом в карман.
– Ребята, если еще нужна будет помощь, вы только шепните.
Роудс с Ганнистоном шли к двери.
– Шепнем, – сказал Роудс. – Еще раз извините за переполох.
– Да ладно. Вашими молитвами теперь у всех есть о чем побазарить за обедом.
– Надеюсь, без базара обойдемся.
– Да, верно. Ни о чем не беспокойтесь. На Эда Вэнса можно положиться, да, сэр!
– Я знаю. Спасибо, шериф. – Роудс пожал Вэнсу руку, и на мгновение тому показалось, что сейчас костяшки его пальцев лопнут. Потом Роудс отпустил смущенно улыбавшегося шерифа, и офицеры ВВС вышли из конторы на раскаленный воздух.
– Ух ты! – Вэнс растирал ноющие пальцы. – Сразу и не подумаешь, что этот хмырь такой сильный.
– Погодите, вот я расскажу Дорис! – Голос мэра дрожал от переполнявших его чувств. – Я встретился с настоящим полковником! Господи, да она не поверит ни единому слову!
Дэнни подошел к окну и сквозь жалюзи посмотрел вслед летчикам, удалявшимся в направлении Репаблика-роуд. Он задумчиво нахмурился и ободрал заусенец.
– Объект, – проговорил он.
– А? Ты что-то сказал, Дэнни?
– Объект. – Дэнни повернулся к Вэнсу и Бретту. Он уже разобрался, что его тревожит. – Этот полковник сказал, что доктор Хэммонд, вероятно, видела пролетающий «объект». Почему он не сказал «метеорит»?
Вэнс погрузился в молчание. Лицо шерифа ничего не выражало. Мыслительные процессы занимали у него немало времени.
– А это не все равно? – наконец спросил он.
– Мне просто интересно, почему полковник так сказал.
– Да ладно, Дэнни, денежки ты зарабатываешь не за любопытство. Мы получили приказ Военно-воздушных сил Соединенных Штатов и будем делать то, что велит полковник Роудс.
Дэнни кивнул и сел за свой стол.
– Живой полковник-летчик! – снова восхитился мэр Бретт. – Провалиться мне на этом месте! Пойду-ка я к себе в контору: вдруг будут звонить и узнавать, что тут за шум. Думаю, мысль неплохая?
Вэнс кивнул. Джонни Бретт заспешил к дверям и чуть не бегом ринулся к зданию банка, где электрическое табло показывало 87 градусов по Фаренгейту, десять часов девятнадцать минут утра.

Глава 9
Крестики-нолики

Когда Хавьер Мендоса загнал машину техпомощи на станцию обслуживания и выключил мотор, Джесси увидела, что в Престон-парке приземляется вертолет. Пока Мендоса и тощий угрюмый подросток из племени апачей Санни Кроуфилд трудились, отцепляя пикап и перемещая его в ремонтную зону гаража, Стиви с черным шаром в ладонях отошла в сторонку. Ее ничуть не заинтересовал ни вертолет, ни то, что может означать его присутствие.
Съехав с Репаблика-роуд, возле гаражей остановился некогда ярко-красный, а теперь выгоревший на солнце до розоватого «бьюик».
– Здорово, док! – крикнул сидевший за рулем мужчина.
Он вылез из машины, и глазам Джесси стало больно: на Хитрюге Криче был спортивный пиджак в зеленую и оранжевую клетку. Хитрюга бодро направился к Джесси. Толстая круглая физиономия сияла, широченная улыбка открывала ослепительно-белые зубы. Один взгляд на пикап – и Хитрюга прирос к месту.
– Пропади я пропадом! Мало сказать «инвалид», это – труп!
– Да, дело плохо.
Крич заглянул в искромсанный мотор и присвистнул.
– Упокой, Господи, его душу. Или, я бы сказал, тушу. – И сдавленно хихикнул, отчего Джесси пришел на ум цыпленок, с кудахтаньем протискивающийся на волю сквозь плотную скорлупу яйца. Увидев, что Джесси не разделяет его веселого настроения, Хитрюга мигом опомнился. – Простите. Я знаю, что этот пикапчик набегал для вас уйму миль. Слава богу, никто не пострадал… Э-э… ведь вы со Стиви в порядке?
– Я-то да. – Джесси посмотрела на дочку. Стиви, отыскав у дальнего угла здания островок тени, похоже, вовсю изучала черный шар. – А Стиви… пережила потрясение, но все обошлось. В смысле, никаких повреждений.
– Рад слышать, честное слово.
Крич выудил из нагрудного кармана пиджака лимонно-желтый носовой платок с замысловатым узором и промокнул потное лицо. Желтыми, почти того же оттенка, были и брюки Хитрюги, из-под которых выглядывали двухцветные башмаки – желтый верх, белый низ. Вообще у Хитрюги был полный шкаф костюмов из пронзительно-яркого полиэстера всех цветов радуги, и, хотя Крич с жадностью читал мужские журналы «Эсквайр» и «Джи-Кью», утонченности в его вкусах и чувстве моды было не больше, чем в субботнем вечернем родео. Жена Крича, Джинджер, клялась, что разведется с ним, если он еще хоть раз наденет в церковь свой красный костюм с отливом. Хитрюга верил в могущество имиджа, о чем часто толковал и жене, и всякому, кто соглашался слушать. «Если боишься, что люди обратят на тебя внимание, – говаривал Хитрюга, – можешь спокойно сесть на землю, пускай засосет тебя целиком». Крич, разменявший пятый десяток, умел вовремя улыбнуться и пожать руку, поэтому он почти каждого жителя Инферно уговорил что-нибудь застраховать. С широкого румяного лица глядели голубые как небо глазки, а обширную лысину окаймляла рыжая бахрома, да еще спереди красовался крохотный пучок таких же огненных волос, который Хитрюга аккуратно причесывал.
Он дотронулся до отверстия, зиявшего в моторе пикапа.
– Док, похоже, в вас бабахнули из пушки. Не хотите объяснить, что стряслось?
Джесси принялась рассказывать. Отметив, что Стиви рядом, она все внимание сосредоточила на изложении событий.
Стиви, уютно устроившись в прохладной тени, смотрела, как черный шар творит чудеса. На его поверхности снова медленно проступили ярко-синие отпечатки пальцев девочки, цветом напомнившие ей океан, каким его рисуют, а еще – бассейн в далласском мотеле, где Хэммонды отдыхали прошлым летом. Нацарапав ногтем кактус, Стиви полюбовалась, как синий рисунок постепенно расплывается и исчезает. Девочка выводила геометрические фигуры и неразборчивые каракули, все это медленно опускалось к темному центру шара. «Даже лучше, чем смывающаяся краска! – подумала она. – И не разольешь, и убирать ничего не надо… Правда, цвет только один, но это ничего, он такой приятный!»
Стиви осенило. Девочка нарисовала на черном шаре решетку. Она знала, что эта игра называется крестики-нолики. В нее здорово играл папа, он и научил Стиви. Девочка сама заполнила все клетки и обнаружила, что в нижнем ряду выстроилась полная цепочка ноликов. Клетки уплыли внутрь, и Стиви начертила новые. На этот раз выиграли сложившиеся в диагональ крестики. Клетки снова исчезли, пришлось нарисовать решетку в третий раз. Опять выиграли крестики. Вспомнив, как папа говорил, что самое главное – середина, Стиви вписала туда нолик, и действительно нолики выиграли.
– Чё тут у тебя, малявка?
Стиви испуганно подняла голову. На нее глазел Санни Кроуфилд. Темные волосы спадали на плечи, из-под густых черных бровей пронзительно смотрели такие же черные глаза.
– Чё это? – спросил Санни, вытирая грязные руки ветошью. – Игрушка?
Она молча кивнула.
– А по-моему, похоже на кусок дерьма. – Санни презрительно хмыкнул.
Тут его позвал Мендоса, и он вернулся в гараж.
– Сам ты кусок дерьма, – сказала Стиви в спину Кроуфилду, но не слишком громко.
Девочка опять посмотрела на шар и ахнула.
На черной поверхности снова синели клеточки. В них было полно крестиков и ноликов, и крестики выиграли, заполнив верхний ряд.
Клетки медленно растаяли, уйдя в глубину.
Стиви не рисовала ни их, ни ту идеально правильную решетку, которая проступила на черной поверхности, выведенная такими тонкими штрихами, словно их оставила бритва.
Стиви разжала пальцы, от удивления чуть не выронив шар, но вспомнила, что мама велела обращаться с ним осторожно. Через секунду-другую решетка для игры была готова. Появились крестики и нолики. Стиви позвала маму, но та разговаривала с Хитрюгой Кричем. Девочка посмотрела, как заполняются клетки, потом, повинуясь внезапному порыву, дождалась, чтобы палец внутри шара дорисовал нолик, и сама вписала крестик в одну из клеток.
Никакой реакции. Клетки медленно исчезли.
Прошло несколько секунд. Шар оставался совершенно черным.
«Сломала, – печально подумала Стиви. – Он больше не играет!»
Но тут в глубине сферы возникло какое-то движение – вспышка синего, быстро поблекшего цвета. К поверхности снова поплыли тонкие, как бритва, пересекающиеся линии, и на глазах у Стиви в центральной клетке возник нолик. Потом наступила пауза. У девочки екнуло сердце – она поняла: что бы ни находилось внутри черного шара, оно приглашает ее поиграть. Девочка выбрала клеточку в нижнем ряду и вписала туда крестик. Вверху слева появился нолик, после чего опять наступила пауза, чтобы Стиви могла обдумать ход.
Партия закончилась быстро, диагональю ноликов, шедшей сверху вниз справа налево.
Как только растаял последний штрих, появилась новая решетка, и в центре опять нарисовали нолик. Стиви нахмурилась. Кто бы ни сидел в шаре, он слишком хорошо понял, как надо играть. Но она уверенно сделала ход и проиграла даже быстрее, чем в прошлый раз.
– Стиви, покажи мистеру Кричу, что в нас попало.
Девочка испуганно вздрогнула. Неподалеку стояла мама с Хитрюгой Кричем. Но они не видели, чем она занята. Стиви пришло в голову, что портной, который шил пиджак мистеру Кричу, не иначе как чокнутый.
– Можно взглянуть, золотко? – поинтересовался, улыбаясь, Хитрюга и протянул руку.
Девочка медлила. Шар опять стал прохладным и совершенно черным, от клеток не осталось и следа. Ей очень не хотелось, чтобы шар заграбастала эта чужая ручища. Но мать наблюдала за ней, ожидая повиновения. Понимая, что в своем непослушании зашла сегодня гораздо дальше, чем следовало, Стиви протянула Хитрюге черный шар – и, едва выпустив его из рук, снова услышала вздохи поющих для нее ветряных курантов.
– И вот это разворотило мотор? – Крич тупо заморгал, взвешивая предмет на ладони. – Док, вы уверены?
– Целиком и полностью. Я знаю, что он легкий, но габариты соответствуют. Я же сказала: эта штука пробила мотор насквозь и застряла под крылом, над колесом.
– Непостижимо, как оно могло протаранить металл. На ощупь похоже на стекло… или на мокрый пластик.
Он быстро провел пальцами по гладкой поверхности. Стиви заметила, что никаких синих следов при этом не осталось. Мелодичный звон ветряных курантов был настойчивым, жалобным, и Стиви подумала: «Ему нужна я».
– Стало быть, его выбросило из той штуки, что пролетела мимо вас? – Хитрюга Крич поднес шар к солнцу, но ничего не разглядел внутри. – Первый раз вижу такое. Что это? Есть идеи?
– Никаких, – откликнулась Джесси. – Может быть, знают те, кто прилетел на вертолете. За той штукой их гналось целых три.
– Честно говоря, ума не приложу, что написать в отчете, – признался Крич. – Я хочу сказать, от столкновения и повреждений вы, конечно, застрахованы, но вряд ли в «Гордости Техаса» поймут, как детский пластмассовый мячик, ударив с разгона в мотор пикапа, пробил дыру. Что вы собираетесь с ним делать?
– Вот закончим здесь и сразу сдадим Вэнсу.
– Что ж, рад буду подвезти. Думаю, ваш пикап отъездился.
– Мама, – спросила Стиви, – а что шериф с ним сделает?
– Не знаю. Наверное, отошлет куда-нибудь выяснить, что это такое. А может, попробует вскрыть.
Перезвон ветряных курантов взывал к Стиви. Она подумала, что черный шар умоляет: «Забери меня обратно». Конечно, девочка не могла понять, отчего мама и мистер Крич не слышат курантов или что именно создает музыку, но сама слышала ее, словно зов товарища по играм. «Попробует вскрыть», – повторила она про себя и внутренне содрогнулась. Нет-нет, это было бы ужасно. Ведь если взломать оболочку, тому, кто сидит внутри, будет больно. О нет!
Стиви умоляюще взглянула на мать:
– Нам обязательно надо отдавать его? А нельзя забрать домой и оставить себе?
– Боюсь, что нельзя, киска. – Джесси коснулась щеки дочки. – Извини, но мы должны отдать это шерифу. Хорошо?
Стиви не отвечала. Мистер Крич некрепко держал шар в опущенной руке.
– Ну, – сказал мистер Крич, – пора к Вэнсу? – И начал поворачиваться к своей машине.
Музыка горестно взывала к девочке и придавала храбрости. На Стиви нахлынули такие мысли, каких у нее никогда раньше не бывало; претворить их в жизнь значило напроситься на верную порку, но девочка понимала: шанс у нее только один. Потом она сумеет объяснить свой поступок, а «потом» всегда кажется таким далеким…
Мистер Крич сделал шаг к машине. Стиви стрелой метнулась вперед, мимо матери, и выхватила черный шар из руки Хитрюги. Как только пальцы девочки обняли шар, ветряные куранты смолкли, и Стиви поняла, что поступила правильно.
– Стиви! – вскрикнула потрясенная Джесси. – Сейчас же отдай…
Но девчушка уже мчалась прочь, крепко сжимая в руке добычу. Она забежала за угол автозаправки Мендосы, выскочила из тени на солнце, чуть не попала под мусоровоз и проскочила между двумя огромными кактусами высотой с мистера Крича.
– Стиви! – Джесси свернула за угол и увидела, как девочка перебегает чей-то задний двор, направляясь в сторону Брасос-стрит. – Сию же минуту вернись! – крикнула она, но Стиви будто не слышала, и Джесси поняла, что дочка не намерена останавливаться.
Она пробежала вдоль сетчатой ограды, свернула за угол, оказалась на Брасос-стрит и скрылась из глаз.
– Стиви! – предприняла Джесси еще одну тщетную попытку.
– Кажется, она хочет оставить эту штуку себе? – спросил Крич, останавливаясь у Джесси за спиной.
– Не знаю, что на нее нашло! Клянусь, с тех пор как эта дрянь в нас угодила, девчонка точно взбесилась! Извините, Хитрюга. Я не…
– Да бросьте. – Крич хмыкнул и покачал головой. – Хочет бегать – пусть бегает, на то они и дети.
– Похоже, убежала домой. Ах ты черт! – Джесси была так огорошена, что едва могла говорить. – Не подбросите меня?
– О чем речь! Пошли.
Они поспешно вернулись за угол, к «бьюику» Крича… и обнаружили, что у машины стоят двое, один – в форме военного летчика.
– Доктор Хэммонд? – выступая вперед, сказал мужчина с подстриженными ежиком темными волосами. – Надо поговорить.

Глава 10
Синяя пустота

Баюкая в ладонях черный шар, Стиви добежала до дома и остановилась, чтобы найти под окном эркера белый камень – если вытащить его, открывался доступ к спрятанному там запасному ключу от входной двери. Девочка запыхалась, ее все еще трясло: на Брасос-стрит за ней погналась собака. Крупный доберман зарычал и рванулся к Стиви, но цепь, тянувшаяся к столбу во дворе, с лязгом отбросила пса назад. Стиви даже не остановилась показать собаке нос, понимая, что мама с мистером Кричем едут за ней.
Она отыскала белый камень и ключ и вошла в дом, где кондиционированный воздух остудил потное, разгоряченное тело. Стиви пошла на кухню, подтащила к шкафчику стул, залезла на него, взяла стакан и налила ледяной воды из кувшина, стоявшего в холодильнике. Черный шар по-прежнему сохранял прохладу. Она обтерла им щеки и лоб и прислушалась, не тормозит ли перед домом машина мистера Крича. Нет еще, но скоро взрослые должны подъехать.
– Тебя хотят вскрыть, – сказала девочка своему новому приятелю, прятавшемуся в шаре. – По-моему, это будет не очень-то приятно.
Разумеется, шар не ответил. Он знал, как играют в крестики-нолики, но говорить не умел, только петь.
Стиви унесла его к себе в комнату и задумалась, не спрятать ли. Конечно, когда она объяснит про музыку и расскажет, что в черной глубине сидит кто-то, играющий с ней, мама не заставит ее отдавать шар. Девочка мысленно перебрала места, куда его можно спрятать: под кровать, в шкаф, в комод, в ящик с игрушками. Нет, ни один тайник не казался достаточно надежным. Машины мистера Крича все не было – у Стиви оставалось время найти хорошее укрытие.
Девочка как раз думала об этом, когда зазвонил телефон. Он дребезжал не переставая, и Стиви решила подойти, поскольку в данный момент была хозяйкой дома. Она сняла трубку.
– Алё?
– Вы, барышня, заработали порку! – Сквозь притворное бешенство в голосе Джесси пробивалось неподдельное облегчение. – Ты могла попасть под машину… да мало ли что!
Стиви решила, что про собаку лучше умолчать.
– Со мной все в порядке.
– Я хочу знать, что это ты вытворяешь? Сегодня ты меня очень огорчила!
– Прости, пожалуйста, – тихонько сказала Стиви. – Но я опять услышала пение и должна была забрать шар у мистера Крича. Я не хочу, чтобы его сломали!
– Это не нам решать. Стиви, ты меня удивляешь! Ты никогда так не вела себя!
Глаза девочки обожгло слезами. Когда мама так разговаривает, это хуже всякой порки. Мама не слышала пения и не понимала, что в шаре тот, кто с ней играет.
– Я больше не буду, мама, – пообещала она.
– Ты меня очень разочаровала. Мне казалось, что я воспитала тебя лучше. А сейчас послушай-ка: я все еще у мистера Мендосы, но скоро приеду домой. И хочу, чтобы ты никуда не уходила. Слышишь?
– Да, мам.
– Ну хорошо. – Джесси помолчала; она злилась, но не настолько, чтобы просто повесить трубку. – Ты меня напугала. Кто же так бегает? С тобой могло что-нибудь случиться. Ты хоть понимаешь, почему я расстроилась?
– Да. Я плохо себя вела.
– Не просто плохо, а очень плохо, – поправила ее Джесси. – Но об этом мы поговорим, когда приеду домой. Я очень люблю тебя, Стиви, вот почему я так рассердилась. Понимаешь?
Девочка сказала:
– Да, мам. Я тебя тоже люблю. Прости меня.
– Ладно. Будь дома, я скоро приеду. Пока.
– Пока.
Они одновременно повесили трубки. На станции техобслуживания Джесси повернулась к полковнику Роудсу и сказала:
– Метеорит! Держи карман шире!
Слезы у Стиви высохли. Она вернулась в свою комнату к черному шару. На его поверхности проступили синие пятнышки. Спрятать его? Теперь от этой мысли делалось не по себе. Но отдавать нового приятеля, чтобы его разломали на куски, тоже не хотелось. Плохого, нет, очень плохого поведения для одного дня было достаточно. Как же поступить? Стиви прошла через комнату к окну и посмотрела на выбеленную солнцем улицу, пытаясь угадать, что же правильно: пойти наперекор матери и спрятать черный шар или отдать его на растерзание. Тут девочка зашла в тупик и решила до появления машины мистера Крича по возможности развлекать нового товарища.
Стиви рассеянно подошла к стоявшим на столике стеклянным фигуркам. Внутри черного шара появился синий штрих, словно приоткрылся глаз. Девочка прошептала: «Балерина» – и показала на свою любимую статуэтку, стеклянную танцовщицу.
– А это лошадка. Как Душистый Горошек, только Душистый Горошек настоящий, а эта – стеклянная. Душистый Горошек – пал… пол… – Некоторые слова все еще вызывали у Стиви затруднения. – Полумино, – сдавшись, выговорила девочка и показала на следующую фигурку: – Мышка. Знаешь, что такое мышка? Она ест сыр и не любит кошек.
В центре черной сферы взорвался фейерверк синих искорок.
Стиви взяла с кровати куклу, Энн Оборвашку.
– Это Энни Ларедо. Энни, скажи: «Здрасте». Скажи: «Мы так рады, что вы сегодня к нам заглянули». Энни – девочка с родео, – объяснила она черному шару, подошла к своей магнитной доске, где папа помог ей развесить вырезанные из ватмана буквы, и показала на первую. – Эй… Би… Си… Ди… И… Эф… Джи… это алфавит. Тебе известно, что такое алфавит? – Стиви пришла в голову очень важная мысль. – Ты ведь даже не знаешь, как меня зовут! – Она поднесла шар к лицу. В середке переливались разные цвета, словно шар был аквариумом, где плавала красивая рыбка. – Я Стиви. Я знаю, как пишется: Сэ-Тэ-И-Ви-И. Стиви. Это я.
На той же доске висели вырезанные из журналов звери и насекомые. Подняв шар так, чтобы новый приятель их видел, Стиви принялась дотрагиваться до картинок и называть:
– Лев… из джунглей. Ст… стыр… такая большая птица. Дельфин. – Стиви выговаривала «дифин». – Он плавает в океане. Орел… летает высоко-высоко. Кузнечик… Кузнечики много прыгают. – Девочка подошла к последней картинке. – Скор… скорп… Кусака, – выговорила она и все-таки дотронулась до фотографии, хотя любила ее меньше всего.
Скорпиона отец повесил как напоминание, чтобы она не ходила по улице босиком.
В центре сферы возникло что-то вроде крошечных молний; они поднялись к внутренней поверхности шара и заплясали по ней. Короткий контакт с пальцами Стиви – и в руке девочки возникло холодное покалывание, которое мгновенно распространилось до самого локтя и исчезло, не причинив боли. Стиви смотрела, как молнии внутри шара описывают дуги, вспыхивают и гаснут, а сверкающий синий центр растет.
Скорее зачарованная, чем напуганная, Стиви держала шар обеими руками. Молнии раскручивались, касаясь ее ладоней. Несколько секунд девочке казалось, будто она слышит потрескивание своих волос, похожее на хруст рисовых хлебцев. Она подумала: может быть, настало время положить черный шар? В нем, расходясь все сильнее, бушевала гроза, и Стиви пришло в голову, что новому приятелю может не понравиться что-то из увиденного на доске.
Девочка сделала два шага к кровати, намереваясь осторожно положить шар и дождаться маминого возвращения.
Но больше не смогла преодолеть ни сантиметра.
Черный шар внезапно взорвался раскаленной, пугающей синевой. Стиви хотела разжать пальцы и бросить его, но опоздала.
С поверхности шара слетели крохотные молнии. Они оплели пальцы девочки, пробежали вверх по рукам и плечам, дымком обвились вокруг шеи, метнулись к ноздрям и широко раскрытым глазам, коконом окутывая голову, проникая под череп. Боли не было, но уши заполнил тихий рокот, похожий не то на отдаленный гром, не то на ровный повелительный голос, какого Стиви еще не слышала. По ее волосам прыгали искры, голова запрокинулась, а рот раскрылся в тихом потрясенном возгласе «Ох!».
Запахло горелым. «Волосы!» – в панике подумала Стиви. Девочка попыталась сбить пламя ладонями, но руки не слушались. Ей захотелось кричать, слезы застили глаза, но звучавший внутри ее раскатистый голос стал еще громче и поглотил все чувства. Стиви почудилось, будто неведомые волны подхватили ее и утащили вниз, в бездонный синий омут. Там оказалось прохладно и тихо, гроза бушевала где-то далеко. Вокруг сомкнулась синяя пустота, которая держала крепко и утягивала все глубже. Стиви покинула свое тело и превратилась в свет, сделалась легкой, как перышко на ветру. Ничего страшного в этом не было, но Стиви не переставала изумляться, как это она не боится, даже не плачет. Девочка не противилась, – казалось, сопротивляться нехорошо. Лучше опуститься вниз, в синеву, в царство тишины, уснуть, погрузиться в мир сновидений… Стиви не сомневалась: сны живут именно здесь, и, если не противиться, они к ней придут.
Девочка уснула в синих потоках, и первое видение приняло обличье Душистого Горошка; мама с папой уже сидели на спине золотистого коня и звали ее к себе, чтобы провести долгий день там, где нет печали, где лишь чистое голубое небо да солнечный свет.
Стиви упала на спину, ударившись правым плечом об пол. Синий пульсирующий шар выпал из онемевших рук и закатился под кровать, где мало-помалу снова стал черным как смоль.

Глава 11
Превращение

– Не знаю, в чем вы пытаетесь меня убедить, – сказала Джесси, – но это никакой не метеорит. Вы это знаете не хуже меня.
Мэтт Роудс украдкой улыбнулся и закурил.
Они с Джесси сидели друг против друга за столиком в «Клейме» на Селеста-стрит. «Клеймо» было заведением маленьким, но чистым, с алыми клетчатыми скатерками, табуретками из красного винила и стенами, украшенными, соответственно вывеске, клеймами. На тарелке перед Роудсом лежали остатки главного блюда ресторана, бигбифбургера – котлеты с выжженным на ней двойным «X», фирменным знаком «Клейма».
– Ладно, доктор Хэммонд, – молвил полковник, затягиваясь. – Тогда скажите мне, что это было.
Джесси пожала плечами:
– Интересно, откуда мне знать? Я же не служу в ВВС.
– Нет, но вы, кажется, видели объект достаточно ясно. Выкладывайте.
Подошла с кофейником Сью Маллинэкс, ярко накрашенная крупная блондинка с пышными бедрами и нежными детскими карими глазами. Десять лет назад Сью возглавляла команду поддержки в средней школе имени Престона. Налив Джесси и полковнику еще по чашке кофе, Сью удалилась.
– Это был механизм, – решилась Джесси, когда Сью отошла достаточно далеко. – Какой-нибудь секретный самолет. Вроде бомбардировщика «стелс»…
Роудс расхохотался, пуская из ноздрей сигаретный дым.
– Вы начитались шпионских романов! Про «стелс» теперь знает каждая собака; будьте уверены, это уже не секрет.
– Ну, не «стелс», но что-нибудь такое же важное, – ничуть не смутившись, продолжала Джесси. – Я видела обломок этой штуки, покрытый какими-то символами. Мне кажется, они японские. Или, может, русские. В английском таких букв точно нет. Не хотите просветить меня на этот счет?
Улыбка полковника растаяла. Он посмотрел в окно, продемонстрировав Джесси ястребиный профиль. Неподалеку, посреди Престон-парка, все еще стоял вертолет. К нему стекались люди. Капитан Ганнистон сидел за стойкой и пил кофе, а Сесил Торсби, пузатый повар и хозяин кафе, донимал его вопросами. Полковник сказал:
– Думаю, мы вернулись к моему первому вопросу. Я хотел бы выяснить, что повредило ваш пикап.
– А я хотела бы знать, что на нас упало. – Джесси решила молчать про черную сферу, пока Роудс хоть что-нибудь не расскажет.
Стиви обращалась с шаром осторожно, поэтому не надо спешить отдавать его.
Роудс вздохнул, сощурился и с холодком посмотрел на нее:
– Не знаю, кем вы себя воображаете, но…
– Врачом, – сказала Джесси. – Я врач. И оставьте этот снисходительный тон.
Роудс кивнул:
– Ладно, доктор.
«Меняем тактику, – подумал он. – Дамочка не такое дубовое полено, как шериф или мэр».
– Хорошо. Но, если я расскажу, что это было, вам придется дать целую кучу подписок о неразглашении с грифом «Совершенно секретно». Может быть, даже съездить в Уэбб. Одной этой канцелярщины хватит, чтобы довести до слез и крепкого мужчину, но после того, как вы по уши утонете в бумажках, вас еще заставят присягнуть под страхом бесплатного жилья и кормежки за счет Дяди Сэма на очень долгий срок, что вы ни словом ни о чем не обмолвитесь. – Роудс помолчал, чтобы Джесси прочувствовала перспективу. – Вы этого хотите, доктор Хэммонд?
– Я хочу слышать правду, а не всякую чушь. И немедленно. А уж потом расскажу вам, что знаю я.
Полковник сжал кулак, изо всех сил стараясь принять неописуемо зловещий вид.
– Несколько месяцев назад нам достался советский вертолет, пилот сбежал на нем в Японию. Вертолет ломился от оружия, инфракрасных прицелов и тепловизоров, вдобавок там установлена новейшая лазерная система наведения на цель, которую мы уже давно хотели прибрать к рукам. – Роудс затянулся. Кроме Ганнистона, Сесила и Сью Маллинэкс, в кафе никого не было, но он понизил голос почти до шепота. – Это оборудование проверяли на авиабазе Холломан в Нью-Мексико, и тут случилась неприятность. Один из техников, допущенных к секретным работам, оказался тайным агентом и угнал вертолет. База Холломан запросила помощи, поскольку он взял курс на Мексиканский залив. Возможно, вертолет поджидали советские истребители с Кубы. Короче, мы его сбили. Выбирать не приходилось. В тот момент, когда вертолет перерезал вам дорогу, он разлетелся на куски. Теперь надо собрать их и унести отсюда ноги, до того как нас выследят репортеры. – Роудс ткнул сигарету в пепельницу. – Вот так. Если мы не будем держать язык за зубами, на следующей неделе все это можно будет прочесть в «Тайм».
Джесси внимательно наблюдала за полковником. Он упорно давил свою сигарету. Джесси сказала:
– Я не видела никаких винтов.
– Господи! – Роудс сказал это чуть громче, чем следовало, и Сесил с Ганнистоном посмотрели в их сторону. – Доктор Хэммонд, я сообщил вам то, что знаю. Хотите – верьте, хотите – нет. Но не забывайте вот о чем: вы скрываете очень важную информацию от правительства Соединенных Штатов и можете по собственной вине оказаться в крайне неприятной ситуации. Вместе с семьей.
– Нечего мне угрожать.
– Не надо водить меня за нос! В ваш пикап угодил кусок этой машины? Что именно произошло?
Джесси допила кофе, стараясь потянуть время. Никаких винтов она не заметила; какой же это вертолет? Однако все произошло так быстро… Может быть, она не помнит, что видела, или винты отвалились раньше? Роудс ждал ответа, и Джесси поняла, что говорить придется.
– Да, – сказала она, – обломок угодил в мой пикап и насквозь пробил мотор – вы же видели дыру. Это была черная сфера, примерно вот такой величины. – Джесси показала. – Она отлетела от вашей штуковины и угодила прямо в нас. Но странно другое: весит этот шар вроде бы всего несколько унций, сделан то ли из стекла, то ли из пластмассы, и на нем ни царапинки. Я ничего не знаю о технологических достижениях русских, но если они научились делать долгоиграющую мастику для полов, ее необходимо прибрать к рукам…
– Минуточку, пожалуйста. – Роудс подался вперед. – Черная сфера. Вы в самом деле брали ее в руки? Разве она не была горячей?
– Нет. Она, как ни странно, была холодной, хотя другие обломки еще дымились.
– На сфере тоже были значки?
Джесси потрясла головой.
– Нет, никаких.
– Ладно. – В голосе полковника появилось волнение. – И вы, значит, оставили этот шар там, где стоял ваш пикап?
– Нет. Мы взяли его с собой.
Полковник Роудс вытаращил глаза.
– Сейчас он у моей дочки. У нас дома. – Джесси не понравилось изумленное выражение лица Роудса и забившаяся у виска жилка. – А что это такое? Какой-нибудь компью…
– Ганни! – Роудс встал, и Ганнистон мигом снялся с табурета у стойки. – Расплатись! – Он взял Джесси за руку, но та вырвалась. Он опять взял ее за локоть и стиснул. – Доктор Хэммонд, пожалуйста, проводите нас к себе. Чем скорее, тем лучше!
Они вышли из «Клейма». На улице Джесси сердито высвободилась. Роудс больше не пытался схватить ее за руку, однако шагал рядом, а Ганнистон – в нескольких шагах позади. Они стороной обошли Престон-парк, чтобы не попасться на глаза зевакам, донимавшим пилота вертолета Джима Тэггарта. У Джесси сильно колотилось сердце, она почти бежала. Мужчины не отставали.
– Что в этой сфере? – спросила она у Роудса, но тот не потрудился (или не смог) ответить. – Она не взорвется? – Снова никакого ответа.
Дома Джесси с радостью увидела, что Стиви заперла дверь, – девочка училась быть ответственной, – однако из-за этого пришлось потратить несколько драгоценных секунд на поиски ключа. Найдя нужный, она отперла дверь. Роудс с Ганнистоном вошли за ней в дом, и капитан решительно закрыл за собой дверь.
– Стиви! – позвала Джесси. – Где ты?
Девочка не ответила.
Сквозь жалюзи, расчерчивая стены, лился белый свет.
– Стиви! – Джесси быстро прошла в кухню.
Там тикали часы с кошачьей мордочкой вместо циферблата, с шипением трудился кондиционер. Стул, забытый у кухонного стола, незакрытый шкаф, в раковине – пустая чашка. Набегалась и захотела пить, подумала она. Но Стиви больше не ушла бы из дома. Ну, если ушла… кому-то несдобровать! Джесси прошлась по комнатушке – всё на месте – и вышла в коридор, который вел к спальням. Роудс с Ганнистоном следовали за ней по пятам.
– Стиви! – опять позвала она, начиная нервничать по-настоящему. Куда могла деваться эта девчонка?
Джесси была уже у самой двери в спальню Стиви, и тут за порог, цепляясь пальцами за бежевый ковер, выпростались чьи-то руки.
Джесси встала как вкопанная. Роудс налетел на нее.
Руки, разумеется, принадлежали Стиви. Джесси в ужасе смотрела, как движутся сухожилия, как пальцы впиваются в ковер, силясь подтянуть тело к порогу. Показалась голова дочери – мокрые русые волосы, влажное, припухшее лицо, блестящие капли пота на щеках. Руки тянули тело девочки в коридор, на голых плечах вздувались и опадали мышцы. Стиви поползла по коридору, одолевая дюйм за дюймом, и ладонь Джесси метнулась ко рту: дочка волочила ноги по полу, как парализованная. Левой кроссовки не было.
– Сти… – Голос матери сорвался.
Девочка остановилась. Она чрезвычайно медленно подняла голову, и Джесси увидела ее глаза: безжизненные, как у куклы.
Задрожав, Стиви с усилием, которое явно причиняло ей боль, подобрала под себя ногу и попробовала встать.
– Назад, – услышала Джесси голос Роудса, но не двинулась с места, и полковник схватил ее за руку и оттащил.
Стиви подобрала под себя другую ногу. Она качнулась, со лба упала капля пота. Лицо у девочки было бесстрастным, сосредоточенным, отрешенным, глаза – кукольными, но теперь Джесси разглядела, что в них зарницами вспыхивает пламя упорства и огромной решимости, какого она никогда не видела прежде. Мелькнула сумасшедшая мысль: «Это не Стиви».
Девчушка поднималась на ноги. Лицо оставалось отрешенным, но, когда она наконец справилась со своей задачей и встала в полный рост, по губам скользнуло что-то вроде удовлетворенной улыбки.
Осторожно, словно Стиви балансировала на проволоке, вперед выдвинулась ступня. Потом вторая, босая – и вдруг девочка опять задрожала и повалилась. Джесси не успела подхватить дочку. Дергая руками, будто разучившись ими пользоваться, Стиви ничком упала на ковер.
Она лежала, прерывисто дыша.
– Она… она недоразвитая? – спросил Ганнистон.
Джесси вырвалась от полковника Роудса и нагнулась над дочерью. Тело девочки сотрясала дрожь, на плечах и спине подергивались мышцы. Джесси коснулась руки Стиви повыше локтя, и ее тряхнуло; вверх по пальцам побежал разряд, заныл каждый нерв, и женщина тотчас отдернула руку, чтобы ударная волна не добралась до плеча. Кожа Стиви оказалась влажной и неестественно холодной, почти такой же, как черная сфера. Девочка подняла голову и уставилась широко открытыми глазами прямо в глаза матери, не узнавая ее. Джесси увидела, что от удара об пол из носа Стиви хлынула кровь.
Женщина не выдержала. Небытие замаячило совсем рядом, коридор искривился и заколыхался, как в павильоне надувных аттракционов… Кто-то помог Джесси встать. Роудс. От него пахло табаком. На сей раз она не сопротивлялась. Джесси услышала, как полковник спросил, где сфера, и помотала головой.
– Ей не до того, полковник, – сказал Ганнистон. – Господи, что такое с этой девочкой?
– Проверь ее комнату. Может быть, сфера там. Но, ради бога, осторожно!
– Есть! – Ганнистон обошел Стиви и скрылся в спальне.
У Джесси подкосились ноги.
– Позвоните в «скорую»… Доктору Макнилу.
– Позвоним. Ну, успокойтесь. Идемте. – Роудс помог Джесси перейти из коридора в маленькую комнату и подвел ее к стулу. Она опустилась на сиденье, чувствуя дурноту и головокружение. – Послушайте, доктор Хэммонд, – Роудс говорил тихо и спокойно, – кроме сферы, вы оттуда ничего не приносили?
– Нет.
– Может быть, вы о чем-то умолчали? Вы что-нибудь видели внутри этого шара?
– Нет. Ничего. О господи… мне надо позвонить мужу.
– Посидите спокойно несколько минут. – Роудс не позволил ей встать, что было не слишком сложно: мышцы Джесси размякли, как вареные макароны. – Кто и как нашел сферу?
– Тайлер Лукас. Он живет там неподалеку. Погодите. – Все-таки кое о чем она умолчала. – Стиви говорила… будто слышит, как сфера поет.
– Поет?
– Да. Но сама я ничего не слышала. Я думала… ну, что девочка в шоке после аварии, понимаете? – Джесси провела рукой по лбу. Ее трясло как в лихорадке, все кружилось, и справиться с этим было невозможно. Она взглянула полковнику в лицо и увидела, как Роудс, несмотря на густой загар, побледнел. – Что происходит? Значит, это не русский вертолет? – Полковник медлил, и Джесси потребовала: – Да говорите же, черт возьми!
– Нет, – буркнул Роудс.
Она подумала, что сейчас ее вырвет, и прижала ладонь ко лбу, предчувствуя очередное потрясение.
– Сфера. Что это такое?
– Не знаю. – Роудс поднял руку раньше, чем Джесси успела запротестовать. – Бог свидетель, не знаю. Но… – Лицо полковника стало непроницаемым. Он боролся с собой и в конце концов послал циркуляры к черту. Джесси имела право услышать правду. – Думаю, вы принесли в дом обломок звездолета. Внеземного космического корабля. Вот что упало в пустыне сегодня утром. Вот за чем мы гнались.
Джесси не сводила с него глаз.
– В атмосфере корабль загорелся, – продолжал Роудс. – Наши радары засекли его, и мы рассчитали точку падения. А он возьми да сверни к Инферно, словно… пилот хотел перед катастрофой оказаться поближе к городу. Космолет развалился на куски. Осталось немного – изуродованные обломки, к которым пока нельзя подобраться, потому что они чересчур раскалены. Так или иначе, сфера – часть этого аппарата, и я хочу точно выяснить, каково ее предназначение и почему она не сгорела вместе с прочим.
Джесси лишилась дара речи. Но по лицу полковника было видно: он говорит правду.
– Вы не ответили на вопрос Ганни, – сказал Роудс. – Ваша девчушка отстает в развитии? У нее эпилепсия? Или дело обстоит иначе?
«Дело обстоит иначе», – подумала Джесси.
Какой дипломатичный способ поинтересоваться, в своем ли она уме.
– Нет. У нее сроду не было никаких…
Джесси осеклась, потому что из коридора, шатаясь на ватных ногах, появилась Стиви. Руки безвольно висели, голова болталась из стороны в сторону. Девочка молча вошла в комнату. Джесси поднялась, готовая подхватить дочку, если та опять споткнется, но теперь ноги слушались ее лучше. Тем не менее двигалась она как-то чудно́, ставя одну ступню перед другой, будто шла по карнизу небоскреба. Джесси встала, и девочка замерла на полушаге.
– Где черный шарик, киска? Что ты с ним сделала?
Девочка уставилась на нее, чуть склонив голову набок. Потом медленно и грациозно поставила ногу на пол и пошла – вернее, заскользила – дальше. Она добралась до стены и застыла, как будто поглощенная созерцанием игры света и тени.
– Там ничего нет, полковник. – В комнатушку вернулся Ганнистон. – Я проверил в шкафу, в комоде, заглянул под кровать и в ящик с игрушками – везде. – Он недоуменно взглянул на девчушку. – Э-э… что теперь, сэр?
Стиви круто обернулась отточенным движением танцовщицы. Взгляд девочки ненадолго задержался на Ганнистоне, перекочевал на Роудса и, наконец, уперся в мать. Сердце у Джесси затрепыхалось: в глазах дочери светилось только бесстрастное любопытство – ни теплоты, ни узнавания. Так ветеринар разглядывает животное, которое видит в первый раз. Стиви на подламывающихся ногах странным скользящим шагом двинулась к фотографиям в рамочках, выстроившимся на книжной полке, и пересмотрела все по очереди: Джесси с Томом; вся семья на отдыхе в Галвестоне пару лет назад; Рэй и она сама верхом на лошади; еще две фотографии – родители Тома и Джесси. Пальцы девочки дернулись, но она не попыталась воспользоваться руками. Затем прошла мимо книжного шкафа и телевизора, еще раз задержалась, чтобы вглядеться в висящий на стене пустынный пейзаж, написанный Бесс Лукас («Она же сто раз видела эту картину», – подумала Джесси), и сделала еще несколько шагов к дверям, отделявшим комнатку от кухни. Там девочка остановилась, подняла правую руку, словно сражаясь с силой тяжести, и локтем потрогала косяк.
– Не знаю, – наконец сказал Роудс таким голосом, словно получил мощный удар в солнечное сплетение. – Ей-богу, не знаю.
– Я знаю! – крикнула Джесси. – Моей дочери необходим врач!
Она кинулась к телефону. Местный оплот здравоохранения представлял собой небольшое белое здание в двух кварталах от дома Хэммондов. Там без малого сорок лет заправлял делами доктор Эрл Ли (Эрли) Макнил, бессменный городской терапевт. Доктор Эрли, человек раздражительный и вспыльчивый, курил черные сигары и пил в клубе «Колючая проволока» неразбавленную текилу, однако дело свое знал и сообразил бы, как помочь Стиви. Джесси подняла трубку и начала набирать номер.
Полковник нажал на рычаг.
– Не спешите, доктор Хэммонд, – сказал Роудс. – Поговорим о…
– Уберите руку с телефона. Сейчас же, чтоб вас!
– Полковник! – окликнул Ганнистон.
– Прошу вас. – Роудс схватился за трубку. – Давайте не будем вводить в курс дела новых людей, пока не выясним, с чем мы столкнулись…
– Я сказала, что звоню доктору Макнилу! – Взбешенная Джесси готова была то ли расплакаться, то ли влепить полковнику пощечину.
– Полковник, она опять идет, – сообщил Ганнистон, и Роудс с Джесси оборвали спор.
Стиви скользящей походкой шла к противоположной стене с мозаикой солнечных пятен. Перед ней девочка постояла, неподвижно глядя на стену. Подняла правую руку, вертя ею так, будто видела впервые в жизни. Коснувшись большим пальцем своего разбитого носа, девочка несколько секунд рассматривала кровь, потом опять воззрилась на стену. Она вытянула руку и большим пальцем, испачканным кровью, провела на светлой стене вертикальную линию. Потом снова поднесла палец к носу, обмакнула в кровь и в нескольких дюймах от первой вертикали начертила вторую.
Обе вертикали перерезала горизонталь.
– Что за черт… – выдохнул Роудс, делая шаг вперед.
Вторая горизонталь завершила на стене аккуратную решетку. Измазанный кровью палец Стиви вписал в центральную клетку небольшой аккуратный нолик.
Девочка повернула голову, посмотрела на Роудса и, ставя одну ногу позади другой, отошла от стены.
– Ручку, – сказал Роудс Ганнистону. – Дай ручку. Скорее!
Капитан подал ручку. Роудс щелкнул кнопкой, приблизился к стене и вписал в нижнюю правую клетку крестик.
Стиви сунула палец в ноздрю и в левой клетке среднего ряда нарисовала красный нолик.
Джесси наблюдала за этой безумной игрой в крестики-нолики в мучительном молчании. В животе бурлило, сквозь зубы рвался крик. Тело с разбитым носом принадлежало Стиви, но существо, рисовавшее кровью, не было ею. А если так, то что стало с ее дочерью? Куда девалось сознание Стиви, ее голос, ее душа? Джесси сжала кулаки. На одну страшную секунду ей показалось, что ее крик сейчас прорвется и тогда все кончится. Дрожа, она молилась, чтобы кошмар прекратился, рассеялся, как морок, наведенный сильной жарой, и чтобы она проснулась в своей постели и услышала, как Том зовет ее завтракать.
Стиви (вернее, существо, принявшее обличье Стиви) закрыло Роудсу путь к выигрышу. Но следующим ходом уже полковник отрезал Стиви путь к победе.
Стиви поглядела на Роудса, потом на клетки и снова на полковника. Ее лицо слегка задергалось – работали незнакомые мышцы. Рот тронула улыбка, но одеревенелые губы не отозвались. Затем существо рассмеялось.
– Хха! – вытолкнули голосовые связки воздух.
Улыбка расползлась. Просиявшее личико снова стало почти детским.
Роудс осторожно улыбнулся в ответ и кивнул. Стиви тоже кивнула, более осторожно и с усилием. Продолжая улыбаться, она повернулась и медленным шагом канатоходца двинулась в коридор.
У Роудса взмокли ладони.
– Ну, – сказал он охрипшим от напряжения голосом, – по-моему, мы влипли. А, Ганни?
– Я бы сказал, да, сэр.
Куда девался ослепительный лоск Ганнистона? Сердце капитана тяжело стучало, колени тряслись, потому что он понял то же, что и полковник Роудс: либо девочка очень больна, либо это действительно уже не ребенок. Но постичь, как и почему такое могло случиться, прямолинейный логический ум капитана не мог.
Они услышали голос – нет, скорее выдох, странный шорох, похожий на шелест ветра в камышах: «Аххх. Аххх. Аххх».
Первой в комнате Стиви очутилась Джесси. Стиви – не-Стиви – стояла перед магнитной доской, вытянув правую руку. Палец девочки – существа – указывал на вырезанные из ватмана буквы алфавита. «Ааахх. Ахххх», – выговаривал голос, пытаясь ухватить отложившийся в памяти звук. Лицо исказилось от напряжения. Палец передвинулся к очередной букве. «Биии. Сиии. Диии. Иии. Эфф. Джи». Следующая буква вызвала заминку.
– Эйч, – тихонько подсказала Джесси.
– Чач. Эчач. Эйч. – Голова повернулась, в глазах светился вопрос.
«Боже милостивый, – подумала Джесси и схватилась за косяк, чтобы не упасть. – Пришелец с техасским выговором, облекшийся в тело и одежду моей дочурки!» Подавив крик, она выговорила:
– Где моя дочь? – Глаза Джесси наполнились слезами. – Верни мне ее.
Существо в обличье маленькой девочки ждало, указывая на следующую букву.
– Верни мне ее, – повторила Джесси. Женщина рванулась вперед, и Роудс не успел ее остановить. – Верни! – крикнула Джесси, а потом схватила холодную руку и рывком развернула фигурку, чтобы заглянуть в лицо, которое когда-то было лицом ее дочери. – Верни! – Джесси размахнулась и ударила существо по щеке.
Потеряв равновесие, лже-Стиви отшатнулась и чуть не рухнула на колени. Спину она держала прямо и жестко, но голова несколько раз мотнулась из стороны в сторону, как у нелепой куклы, что кивают за стеклом автомобиля. Существо заморгало, возможно регистрируя болевое ощущение, а Джесси, вновь придя в ужас, наблюдала, как на коже Стиви проступает красный отпечаток ее ладони.
Эта оболочка все равно оставалась лицом, волосами и телом ее дочери, пусть даже в нее заползло что-то иное. Потрогав красный отпечаток ладони у себя на щеке, не-Стиви опять повернулась к азбуке. Она настойчиво указывала на следующую букву.
– Ай, – помог Роудс.
– Иай, – выговорило существо. Палец передвинулся.
– Джей. – Когда букву с трудом повторили, Роудс взглянул на Ганнистона. – Я думаю, оно сообразило, что звуки – основа нашей речи. Господи, Ганни! Что же это?
Капитан покачал головой:
– Не хотелось бы гадать, сэр.
Джесси не сводила глаз с затылка Стиви. Волосы такие же, как всегда, только мокрые от пота. А в них крошки… чего? Женщина осторожно сняла с головы девочки кусочек чего-то розового, волокнистого, напоминающего сахарную вату. Пластик, поняла Джесси. Почему розовый пластик оказался у Стиви в волосах? Она выронила обломок, и тот спланировал на пол. Мозг у Джесси словно отказал, мысли беспорядочно заметались. Лицо посерело от страха.
– Уведи ее, Ганни, – скомандовал Роудс, и Ганнистон вывел готовую потерять сознание Джесси из спальни. – Кей, – продолжил Роудс, отвечая движению пальца.
– Кэх. Кей, – удалось произнести существу.
С Репаблика-роуд свернули два грузовика. Один вез кран, на другом было написано: «Объединенные перевозки». Грузовики миновали Престон-парк и свернули на Кобре-роуд, направляясь в пустыню, где то, что раньше было механизмом, догорело и превратилось в сине-зеленую вязкую жижу.

Глава 12
Что вращает все колеса

В три прозвенел звонок.
– Локетт и Хурадо! – вызвал Том Хэммонд. – Задержитесь. Остальные свободны.
– Эй, эй! – Рик Хурадо, уже успевший нахлобучить шляпу, стал выбираться из-за последней парты в левом углу невыносимо душного класса. – Я ничего не сделал!
– А я ничего такого и не говорил. Просто посиди.
Школьники собирали книжки и уходили. Вдруг из-за парты в правом дальнем углу вышел Коди Локетт.
– Дудки! Я пошел.
– Сядь, Локетт! – Том и сам поднялся из-за стола. – Я просто хочу поговорить с вами обоими.
– Ладно, я двину на север, а вы можете пообщаться с моим южным полюсом, – ответил Коди, и «отщепенцы», которые сидели вокруг него как живое прикрытие, зашлись от смеха. – Урок кончился, и я сваливаю. – Коди решительно направился к двери, остальные последовали за ним.
Том загородил ему дорогу. Парень упорно шел вперед, словно собирался пройти сквозь него. Учитель не сходил с места, приготовившись к столкновению. В трех футах от Тома Коди остановился. За его спиной возвышался двухсотфунтовый громила, который всегда ходил в видавшем виды футбольном шлеме, раскрашенном камуфляжными пятнами. Звали громилу Джо Тейлор, но Том ни разу не слышал, чтобы к нему обращались иначе как Танк. Сейчас он сверлил черными глазами, глубоко посаженными на грубо вылепленной, скуластой и носатой физиономии, способной вызывать теплые чувства только у матери – у полоумной матери, если уж на то пошло. Коди спросил:
– Ну, даем дорогу?
Том медлил. Рик Хурадо, ухмыляясь, снова устроился на стуле. Вокруг него сидело несколько ребят латиноамериканского и индейского происхождения из команды «гремучие змеи». Те старшеклассники, кто не входил ни в один из «клубов», поспешили уйти, и Том остался с чудовищами один на один. Сам заварил кашу, сам и расхлебывай, подумал он, затем взглянул прямо в надменные серые глаза Коди и ответил:
– Нет.
Локетт прикусил нижнюю губу. По лицу учителя нельзя было догадаться, в чем дело, но парнишка знал, что натворить ничего не успел. Во всяком случае, сегодня.
– Срезать меня не получится. Я уже все сдал.
– Просто сядь и выслушай. Ладно?
– Эй, дядя, я выслушаю! – крикнул Рик. Он подтащил к себе пустую парту, взгромоздил на нее ноги, скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. – Мистер Хэммонд, Локетт инглески никак не понимай, – добавил он, нарочито коверкая слова.
– Закрой пасть, слюнтяй! – рявкнул Танк.
Несколько «гремучих змей» вскочили как по команде. Вперед выбежал сосед Рика по парте, тощий кудрявый мальчишка. Лоб его охватывал низко повязанный красный платок, а с шеи на цепочках свисало то ли пять, то ли шесть маленьких распятий.
– Пошел на хрен, жирный окорок! – выкрикнул он фальцетом.
– Сам пошел. – Танк вызывающе показал ему средний палец.
Мальчишка-мексиканец изготовился было перемахнуть через ряды парт, чтобы наброситься на Танка, который был тяжелее фунтов на семьдесят, но Рик с быстротой молнии схватил его за запястье.
– Легче, легче, – спокойно сказал он, не переставая улыбаться и не сводя глаз с Коди. – Остыньте, muchachos. Пекин! Спокуха, чувак.
Пекин, которого на самом деле звали Педро Эскимелас, дрожал от ярости, но позволил удержать себя. Он сел, бормоча непристойности на испанском, остальные «гремучки» (в том числе Крис Торрес, Диего Монтана и Лен Редфезер) не садились, готовые к неприятностям. Том уже слышал, как беда стучит в двери: если он не справится с ситуацией, классная комната превратится в поле боя. Однако Пекин унялся. Том знал, что из-за своего неистового темперамента мальчик чуть ли не каждый день ввязывается в драку. И кличка у него была подходящая, ведь пекин – это мелкий красный перец, от которого и сам Сатана схватится за желудочные таблетки.
– Ну так что же? – спросил Том у Коди.
Тот пожал плечами. У него в шкафчике лежала вешалка для галстуков, которую он все-таки закончил. Хотелось занести ее домой и поработать пару часов у мистера Мендосы, но, с другой стороны, спешить некуда.
– Если я остаюсь, то и они тоже. – Он кивнул на свое сопровождение, пятерку крепких «щепов»: Уилла Латэма, Майка Фрэкнера, Бобби Клэя Клеммонса, Дэйви Саммерса и Танка.
– Хорошо. Да сядь же наконец.
Коди снова плюхнулся за парту. Остальные последовали примеру вожака. Танк уперся массивным плечом в блочную стену и принялся чистить ногти разогнутой клипсой с фальшивым камешком.
– Amigo, я устал ждать, – объявил Рик.
Том вернулся к своему столу и присел на край. На доске красовался список говардовской «Конанианы» – рассказы эти он велел прочесть, чтобы обсудить на уроке противостояние варварства и цивилизации. Задание почти никто не выполнил.
– Завтра у вас последний день занятий, – начал он. – Я хотел…
– О, madre! – простонал Рик и надвинул шляпу на глаза.
Пекин положил голову на парту и шумно захрапел. «Щепы» безмолвствовали.
Отсыревшая рубашка Тома липла к плечам и спине. Вентилятор без толку гонял по кругу раскаленный воздух. Танк вдруг рыгнул, словно выстрелила гаубица. «Щепы» загоготали, «гремучки» хранили молчание. Том предпринял новую попытку:
– Я хотел сказать вам, что… – И замялся.
Никто не смотрел на него. Всем было наплевать, что скажет учитель; они снова укрылись за скучающими минами. «Да идите вы все к черту! – подумал Том. – Заставлять вас слушать – все равно что пытаться набросить лассо на луну!» Но он уже разозлился – его бесили их скучающие позы, возмущало, что не починили кондиционеры, злило, что сам он свалял такого дурака. Ему показалось, будто стены класса готовы обрушиться на него. Вниз по шее побежал ручеек пота. Волна гнева росла, набухала, затем тяжело всколыхнулась, порвала путы и хлынула наружу.
Первыми отозвались руки. Схватив со стола учебное пособие «Правительства в переходный период», Том что было силы швырнул его через класс.
Книга звонко шлепнулась об стену. Пекин вздрогнул и поднял голову. Рик Хурадо медленно поправил шляпу так, что снова стали видны глаза. Танк прекратил чистить ногти, а пристальный взгляд Коди Локетта сделался острее.
Лицо Тома залила краска.
– А, так вот чем можно привлечь ваше внимание? Громким шумом и мелкими разрушениями? Вот что вращает колесики?
– Ага, – ответил Коди. – Надо было запустить в стену этой фиговой книжкой в первый же день занятий.
– Крутые парни… и девица, – сказал Том, взглянув на сидевшую вместе с «гремучками» Марию Наварре. – Круче некуда. Локетт, у вас с Хурадо очень много общего…
Рик издевательски фыркнул.
– Много, – продолжал Том. – Стараясь переплюнуть друг друга, вы оба ведете себя жестоко и глупо, чтобы произвести впечатление на дураков, рассевшихся сейчас вокруг вас. Я просмотрел ваши контрольные. Мне ничего не стоит отличить ученика, который лишь притворяется тупицей, от настоящего болвана. Вы оба могли справиться черт знает насколько лучше, если бы…
– Дядя, да у тебя словесный понос, – перебил Коди.
– Возможно. – Из-под мышек у Тома ручьями тек пот, но останавливаться было уже поздно. – Я знаю, что вы оба могли бы справиться гораздо лучше. Однако то ли вы притворяетесь, что котелки не варят, то ли вам скучно, то ли вы попросту… пофигисты. – Последним словом он привлек внимание ребят. – Вот что я вам скажу: оба вы – трусы.
Наступило долгое молчание. Лица Локетта и Хурадо ничего не выражали.
– Ну? – подзадорил Том. – Давайте! Не поверю, что такие крутые парни не могут сказать пару умных слов…
– Да, мне есть что сказать. – Коди встал. – Урок окончен.
– Прекрасно! Иди! Выкатывайся! У Хурадо, по крайней мере, хватает духу остаться и выслушать.
Коди холодно улыбнулся.
– Вы, мистер, идете по жутко тонкой проволоке, – угрожающе произнес он. – На уроках я сижу и слушаю вашу фигню, но после звонка начинается мое время. – Он тряхнул головой, и сережка-череп красной искрой сверкнула на солнце. – Ты кем себя воображаешь, дядя? Думаешь, самый умный и можешь всех лечить? Мистер, да про меня-то ты ни хрена не знаешь!
– Я знаю, что на уроках ты слушаешь – хочешь, чтобы я об этом говорил или нет, все равно. Я знаю, что ты куда сообразительнее, чем стараешься казаться…
– Подумаешь! Отцепись! Окажешься в моей шкуре, тогда и будешь мне мораль читать! А пока пошел к черту!
«Отщепенцы» одобрительно загалдели. Кто-то зааплодировал. Том посмотрел на Рика Хурадо: тот медленно хлопал в ладоши.
– Эй, Локетт! – насмешливо проговорил он. – В артисты собрался, ушлепок? Не миновать тебе премии!
– Что, не нравится? – Тон Коди был холодным, но глаза горели. – Тогда ты знаешь, что делать, козел.
Рик прекратил хлопать. Ноги изготовились вынести напрягшееся тело из-за парты.
– Может, я так и сделаю, Локетт. Приеду и спалю твой сраный дом – как твои люди пожгли наши дома.
– Хватит угроз, – сказал Том.
– Ну, насмешил! – издевательски выкрикнул Коди, игнорируя учителя. – Никаких домов мы не жгли. Ты небось сам их спалил, чтобы можно было поорать, будто это наших рук дело!
– Приходи к нам вечерком, hombre, – спокойно отозвался Рик, – устроим тебе по-настоящему жаркую фиесту. – На губах парнишки застыла жестокая ухмылка.
– Ах, дрожу! – Коди знал точно, что никто из «щепов» не поджигал домов на Окраине.
– Ну, довольно! – потребовал Том. – Почему бы вам не оставить свои дурацкие разборки?
Оба мальчика сверкнули на учителя глазами так, словно тот был самым бесполезным насекомым, какому случалось выползать на свет божий.
– Дядя, – сказал Рик, – понимал бы ты чего-нибудь! И учеба твоя – фигня. – Он устало взглянул на Тома. – Я-то постарался и доучился. Но у меня полно знакомых, которые плюнули на это дело.
– Что же с ними стало?
– Кое-кто занялся кокаином и разбогател. Кто-то дал дуба. – Рик пожал плечами. – А кое-кто нашел себе другое занятие.
– Например, работу у Мэка Кейда? Не слишком блестящее будущее. Та же тюрьма.
– А разве лучше ползти каждый день на работу, которую ненавидишь, и лизать начальству задницу, чтобы не вылететь на улицу? – У Рика лопнуло терпение, и он поднялся. – В этом городе старого Престона почти пятьдесят лет лизали во все места. И что вышло?
Том хотел ответить, но крыть было нечем.
– Так ты, выходит, знаешь не все на свете? – удивился Рик. – Послушай, ты живешь в приличном доме, на хорошей улице и не должен выслушивать, где тебе можно ходить, а где нельзя, словно ты собака на коротком поводке. Ты не знаешь, что это такое – с боем добывать все, что у тебя есть или когда-нибудь появится.
– Суть не в этом. Я говорю о вашем образо…
– В этом, так его растак! – заорал Рик, и Том от изумления замолчал. Парнишку затрясло. Сжав кулаки, Рик переждал приступ гнева. – В этом, – повторил он. – Не в учебе. Не в книжках, написанных покойниками. Не в том, чтобы каждый день лизать чужую задницу, пока не научишься любить ее вкус. Суть в том, чтобы бороться, пока не получишь то, чего хочешь.
– Тогда скажи, чего ты хочешь.
– Чего я хочу? – Рик горько улыбнулся. – Уважения. Ходить по любой улице, какая мне понравится, – даже по вашей, мистер Хэммонд. А если приспичит, то и среди ночи, без того, чтобы шериф ставил меня мордой к своей машине. Я хочу такого будущего, где никто не будет стоять над душой с утра до вечера. Я хочу знать, что завтра будет лучше, чем сегодня. Вы можете дать мне это?
– Я не могу, – сказал Том. – Ты сам – можешь. Главное – не отказываться работать головой. Откажешься – потеряешь все, каким бы крутым себя ни считал.
– Опять слова, – фыркнул Рик, – которые ни шиша не значат. Ладно, читайте свои книжки, написанные покойниками. Учите по ним, если охота. Только не прикидывайтесь, будто они действительно что-то значат, потому что важно только вот это. – Он поднял сжатый кулак, испещренный шрамами, памятью о давнишних драках, и повернулся к Коди Локетту. – Ты! Слушай! Сегодня твоя шлюха обидела моего человека. Сильно обидела. А утром ко мне приходила другая шлюха, со звездой. Ты спелся с Вэнсом? Платишь ему, чтоб не мешал вам жечь наши дома?
– Совсем спятил. – Шериф Вэнс был нужен Коди как рыбке зонтик.
– Я задолжал тебе, Коди. За Пако Ле-Гранде, – говорил Рик. – Вот что я тебе скажу: если кто из моих перейдет через этот хренов мост, лучше их не трогай.
– Тот, кто таскается сюда по ночам, сам напрашивается на трепку. С радостью сделаем вам такое одолжение.
– Ишь, король выискался, так тебя растак! – Не соображая, что делает, Рик поднял парту и отшвырнул ее в сторону. Все «гремучки» и «отщепенцы» мгновенно очутились на ногах, разделенные лишь воображаемой чертой, пересекающей класс. – Мы будем ходить, где нам захочется!
– Только не вечером через мост, – предостерег Коди. – На территорию «щепов» не соваться.
– Ладно, угомонитесь. – Том встал между ними. Он чувствовал себя полным идиотом – угораздило же вообразить, будто из такой затеи выйдет толк. – Драка ничего не…
– Заткнись! – фыркнул Рик. – Тебя это не касается, дядя! – Он не спускал глаз с Коди. – Войны захотел? Нарываешься!
«О господи», – подумал Том.
Танк дернулся было к Рику Хурадо, но Коди ухватил его за руку. Он догадывался, что «гремучки», как все «мокрые спины», ходят с ножами. Все равно сейчас было не время и не место, да и шансы «отщепенцев» взять верх, по мнению Коди, были невысоки.
– Какой мачо! – восхитился он. – Как разговаривает!
– Сейчас мой башмак поговорит с твоим задом! – пригрозил Рик.
Он не выходил из образа крутого парня, но в глубине души не желал драки. Шансы «гремучек» не казались ему такими уж явными. Вдобавок он сообразил, что «щепы» могут быть при ножах. Его собственный нож лежал в шкафчике, а остальным он не позволял носить оружие в школу.
– Давайте разберемся сейчас! – выкрикнул Пекин.
Рик с трудом подавил желание заехать ему по зубам. Пекин любил затевать драки, но редко доводил их до конца.
– Устраиваешь разборку, Хурадо, – вызывающе сказал Коди, вздрогнув от неожиданности, когда Танк закудахтал, подстрекая «гремучек».
– Здесь никаких драк не будет! – крикнул Том, понимая, что его не слушают. – И если я увижу какую-нибудь свару на стоянке, тут же иду в канцелярию и звоню шерифу! Понятно?
– К едрене фене твоего шерифа! – рявкнул Бобби Клэй Клеммонс. – Мы и ему навешаем!
Сцена затягивалась. Коди, готовый к тому, что первый ход сделают «гремучки», примеривался, как бы ловчее ударить Хурадо в солнечное сплетение, но Рик стоял неподвижно, ожидая нападения.
В дверном проеме, хромая, появилась какая-то фигура. И замерла как вкопанная.
– О! Красный свет – хода нет!
Догадавшись по тонкому детскому голоску, кто это, Коди обернулся. Человек, остановившийся в дверном проеме, был одет в серую форму, держал в руках швабру и толкал перед собой что-то среднее между корзиной для мусора и машиной для отжимания белья. Ему шел седьмой десяток. Круглое как луна лицо портили глубокие морщины и коричневые старческие пятна, а седые волосы были подстрижены так коротко, что голова казалась припорошенной тонким слоем пепла. На левом виске виднелась вмятина. На прикрепленном к форме сторожа ярлычке значилось: «Сержант».
– Прошу прощения, мистер Хэммонд. Я не знал, что тут еще кто-то есть. Зеленый свет горит – нам идти велит! – Сержант пошел прочь, хромая на правую ногу.
– Нет! Подождите! – позвал Том. – Мы уже уходим. Правда? – спросил он ребят.
Ответа не было, только Пекин хрустел пальцами.
Инициативу взял Коди.
– Захочешь, чтоб вложили ума, – всегда знаешь, где меня найти. Но чтобы вечером на территорию «щепов» не совались. – Не дожидаясь ответа, он повернулся к Рику спиной и гордо направился к двери.
«Отщепенцы» последовали за ним. Танк задержался немного, прикрывая отход, потом тоже ушел.
Рик громко выругался, но спохватился. Момент был неподходящий. Всему свое время.
За него проорал Пекин:
– Идите на хрен, придурки!
– Эй! – нахмурился Сержант Деннисон. – Такой грязный рот мама должна прополоскать! – Он неодобрительно взглянул на Пекина, окунул швабру в ведро и принялся за работу.
– Было обалденно приятно, мистер Хэммонд, – сообщил Рик. – Может, в следующий раз мы все заглянем к вам домой, угостимся молочком с печеньем?
Сердце у Тома все еще бешено колотилось, но он постарался сохранить хотя бы внешнее спокойствие.
– Запомни, что я сказал. Ты слишком хорошо соображаешь, чтобы растратить жизнь на…
Рик сплюнул на линолеум. Сержант бросил мыть пол. Лицо сторожа выразило праведный гнев пополам с растерянностью.
– Ну погоди! – пригрозил он. – Бегун тебе ноги отгрызет!
– Ах, как страшно!
Все знали, что Сержант – чокнутый, но Рику старик нравился. Мистер Хэммонд, пожалуй, тоже, а то, что учитель попытался сделать несколько минут назад, вызвало у парнишки чувство сродни восхищению. Однако демонстрировать учителю слабость Рик, безусловно, не собирался. Это было просто не принято.
– Сваливаем, – велел он «гремучкам», и они покинули класс, болтая по-испански, смеясь и колотя по шкафчикам от избытка энергии.
В коридоре Рик дал Пекину подзатыльник чуть сильнее, чем полагалось для шутки, но Пекин лишь ухмыльнулся, показав серебряный передний зуб.
Том стоял и слушал, как гомон стихает, удаляясь по коридору, словно бегущая к далекому берегу волна. Он не принадлежал к их миру и чувствовал себя невероятным кретином. Хуже того, он ощущал себя старым. Том подумал: «Ах, черт, какое фиаско! Чуть не спровоцировал войну двух банд!»
– Успокойся, сынок, они уже ушли, – сказал Сержант, налегая на швабру.
– Простите?
– Это я Бегуну говорю. – Сержант кивнул на пустой угол. – Заводят его эти ребята.
Том кивнул. Сержант продолжил свою работу, морщинистое лицо было сосредоточенным. Насколько знал Том, раненный в последние месяцы Второй мировой войны молодой солдат Деннисон так и не оправился от потрясения и впал в детство. Школьным сторожем он работал уже больше пятнадцати лет, а жил в кирпичном домике в конце Брасос-стрит, напротив городской баптистской церкви. Дамы из Сестринского клуба носили Сержанту обеды и приглядывали за тем, чтобы тот не разгуливал по городу в пижаме, но в остальном он был вполне самостоятелен. Правда, с Бегуном дело обстояло иначе: если вы не соглашались с тем, что пес (неопределенной породы) свернулся клубком в углу, залез на стул или сидит у ног Сержанта, Деннисон смотрел на вас, как на умственно отсталого, и говорил: «Бегун здесь, а где ж ему быть!» Он словно намекал, что шустрый, но робкий Бегун частенько не хочет показываться, но еда, оставленная с вечера в миске на крыльце, к рассвету исчезнет. Дамы из Сестринского клуба давным-давно отказались от попыток втолковать Сержанту, что никакого Бегуна нет, – Деннисон тут же начинал плакать.
– Не такие уж они плохие, – сказал Сержант, отдраивая плевок Хурадо. – Ребята эти. Просто выпендриваются, и все дела.
– Может быть.
Слабое утешение. Том был очень расстроен. Четверть четвертого – Рэй, должно быть, уже ждет возле машины. Открыв верхний ящик стола, Том вынул ключи и почему-то подумал про ключи от машины, которые должны лежать где-то в доме у Пересов. Интересно, мистер Перес хоть раз брал их в руки, чтобы проверить, перевесят ли они жизнь сына? Том почувствовал, как быстро утекает время, и понял: вот сейчас над Великой Жареной Пустотой кружат стервятники. Он задвинул ящик.
– До завтра, Сержант.
– Зеленый свет горит – нам идти велит, – отозвался тот, и Том вышел из расчерченного солнцем класса.

Глава 13
Дом Коди

Мотоцикл свернул на Брасос-стрит. Коди почувствовал, как внутри у него все сжимается. Реакция была непроизвольной: так напрягаются мышцы перед сильным ударом. До дома было рукой подать, он остановился на углу Брасос-стрит и Сомбра-стрит. Заднее колесо взметнуло пыль из вымоины, и Кошачья Королева (в узловатых руках – метла) крикнула со своего крыльца:
– Не гоняй так быстро, зараза!
Пришлось улыбнуться. В это время дня Кошачья Королева (по-настоящему ее звали миссис Стелленберг, вдова) неизменно подметала площадку перед домом и всякий раз кричала проносящемуся мимо Коди одно и то же. Семьи у Кошачьей Королевы не было, только с дюжину кошек, которые размножались так быстро, что Коди не успевал их считать. Эти твари шныряли по всей округе, а по ночам орали детскими голосами.
Сердце паренька забилось быстрее. Справа приближался его дом: выгоревшие на солнце серые доски, закрытые ставнями окна. У тротуара стоял папашин драндулет – дряхлый темно-коричневый «шевроле» с проржавевшими бамперами и вмятиной на пассажирской дверце. На машине лежал слой пыли, и Коди сразу увидел, что стоит она точно как утром, правыми колесами на тротуаре. А значит, одно из двух: либо отец пошел на работу в городскую пекарню пешком, либо вообще не пошел. И если старик весь день проторчал дома, один, в духоте, то за стенами, может статься, собирается жестокая гроза.
Коди заехал на тротуар, миновал дом Фрейзеров и оказался у себя во дворике. Там рос лишь колючий куст юкки, но и он начал жухнуть. Коди остановил мотоцикл у бетонных ступенек крыльца и выключил мотор. Тот заглох с лязгом, который непременно должен насторожить его папашу.
Коди слез с мотоцикла, расстегнул куртку и вынул из-за пазухи задание по труду: вешалку для галстуков, да не простую: около шестнадцати дюймов длиной, вырезанную из куска палисандра, надраенную наждаком и отполированную так, что поверхность на ощупь казалась прохладным бархатом. В дерево были вделаны квадратики белого пластика, старательно покрытые разводами серебряной краски под перламутр. Квадратики складывались в замысловатый шахматный узор. По краям вешалки Коди вырезал фестоны. К дощечке крепились еще две детали из инкрустированного палисандра. Они удерживали перекладину, на которую и следовало вешать галстуки. Мистер Одил, учитель труда, сказал, что работа хорошая, только непонятно, почему Коди так долго возился. Коди не терпел, когда кто-то стоит у него над душой, поэтому рассчитывать мог только на «уд», но задание было принято, и остальное его не волновало.
Ему нравилось работать руками, хотя он и притворялся, будто труд – чистейшей воды занудство. От него, своего президента, «щепы» ждали здорового презрения почти ко всему, особенно если оно имело отношение к школе. Но руки Коди, похоже, соображали раньше головы – работа по дереву давалась ему легко, как и ремонт машин на станции обслуживания мистера Мендосы. Коди давным-давно собирался отладить свою «хонду», да все откладывал, пока не сообразил, что он как бы «сапожник без сапог». Ничего, на днях он ею займется.
Парнишка снял очки-консервы и сунул в карман. В спутанные волосы набилась пыль. Ему не хотелось подниматься по растрескавшимся бетонным ступенькам и переступать порог, но он жил в этом доме и понимал, что иначе нельзя.
«Зайду – и назад», – подумал он, шагнув на первую ступеньку.
Дверные петли взвизгнули, как ошпаренная кошка. Коди поспешил за непрочную деревянную дверь в полумрак. Запертая в стенах дома жара буквально высасывала воздух из легких, и парнишка оставил внутреннюю дверь открытой, чтобы хоть немного проветрить. Он уже почувствовал кислый перегар «Кентукки джент», любимого папашиного виски.
В ближней комнате, перемешивая тяжелый воздух, крутился вентилятор. На столе около пятнистого дивана валялись игральные карты и стояли переполненная окурками пепельница и немытый стакан. Дверь в спальню отца была прикрыта. Коди задержался, чтобы распахнуть окна, потом, зажав под мышкой вешалку для галстуков, двинулся к себе в комнату.
Но не успел добраться до нее, как услышал скрип – открылась отцовская дверь. Ноги Коди налились свинцом. И тогда скрежещущий, как покоробленная пила, голос невнятно (дурное предзнаменование!) выговорил:
– Ты чего тут шныряешь?
Коди промолчал, и отец заорал:
– Сын! Остановись и ответь!
У парнишки отнялись ноги. Он опустил голову и принялся разглядывать одну из синих роз, вытканных на нитяном коврике.
Усталый пол заскрипел под ногами папаши. Запах «Кентукки джент» стал сильнее, к нему присоединился тяжелый дух давно не мытого тела. И разумеется, одеколона: папаша расплескивал его по лицу, шее и под мышками, называя это «помыться». Шаги затихли.
– Ну так что? – спросил папаша. – В молчанку играем?
– Я… думал, ты спишь, – сказал Коди. – Не хотел тебя будить…
– Чушь. Чушь в квадрате. Кто тебе велел открывать окна? Мне тут это окаянное солнце не нужно.
– Жарко. Я подумал…
– Тебе, балбесу, только и думать. – Снова шаги. Ставни с треском захлопнулись, отсекая солнечный свет, превращая его в пыльную серую дымку. – Не люблю солнце, – сказал папаша. – От него бывает рак кожи.
В доме сейчас не меньше девяноста градусов. Коди ощутил, как по телу под одеждой медленно течет пот. Шаги опять направились в его сторону, и Коди дернули за сережку-череп. Он поднял глаза и увидел отца.
– Чего не вставишь такую же в другое ухо? – спросил Кёрт Локетт. С худого лица с квадратной челюстью смотрели глубоко посаженные мутно-серые глаза с сеткой морщин вокруг. – Все бы поняли, что ты сдвинулся вовсе, а не наполовину.
Коди отвел голову, и отец выпустил его ухо.
– В школе сегодня был? – спросил Кёрт.
– Да, сэр.
– Хоть одному копченому ума вложил?
– Почти, – ответил Коди.
– «Почти» не считается.
Кёрт обтер тыльной стороной руки сухие губы, отошел от Коди и плюхнулся на диван. Взвизгнули пружины. Кёрт был столь же жилистым, как и сын, с такими же широкими плечами и тощими бедрами. Припорошенные сединой и редеющие на макушке темно-каштановые волосы он зачесывал назад, намертво закрепляя кок «Виталисом». Курчавые светлые волосы Коди унаследовал от матери, которая умерла в больнице города Одессы, штат Техас, давая ему жизнь. Кёрту Локетту было всего сорок два года, но пристрастие к «Кентукки джент» и долгие вечера в клубе «Колючая проволока» состарили его по крайней мере лет на десять. Под глазами – набрякшие мешки, а по обе стороны от тонкого точеного носа кожу бороздили глубокие морщины. Сейчас он красовался в любимом наряде: ни ботинок, ни носков, лишь заплатанные на коленях джинсы и огненно-красная рубаха с вышитыми на плечах ковбоями, набрасывающими лассо на волов. Вынув из кармана пачку «Уинстона», Кёрт прикурил. Коди смотрел, как колеблется огонек в трясущихся пальцах отца.
– Скоро «мокрые спины» всю землю подомнут, – объявил Кёрт, выдохнув облако дыма. – Все захапают и еще потребуют. И остановить их можно только одним: напинать по заду. Согласен?
Коди на секунду опоздал с ответом.
– Согласен? – повторил Кёрт.
– Да, сэр. – Коди двинулся в сторону своей комнаты, но отцовский голос снова остановил его.
– Фью! Я тебя не отпускал. Я с тобой разговариваю, сын. – Кёрт снова глубоко затянулся. – На работу пойдешь?
Коди кивнул.
– Хорошо. А то курить нечего. Как думаешь, твой копченый начальник даст пачечку?
– Мистер Мендоса нормальный чел, – произнес Коди, – не такой, как другие.
Кёрт молчал. Вынув сигарету изо рта, он уставился на красный огонек.
– Все они одним миром мазаны, – спокойно отозвался отец. – Все. Будешь думать по-другому, сын, Мендоса тебя наколет.
– Мистер Мендоса всегда был…
– Это что еще за мистер Мендоса? – Кёрт воззрился на сына. «Проклятый сопляк, – подумал он. – Деревянная башка!» – А я тебе говорю, все они одним миром мазаны – и точка. Так принесешь курево или нет?
Коди, не поднимая головы, пожал плечами. Но он чувствовал на себе взгляд отца и волей-неволей пообещал:
– Принесу.
– Договорились. – Отец вернул сигарету в угол рта, затянулся, и табак ало затлел. – А это что за хреновина?
– Ты о чем?
– Вон та хреновина. Вон. – Кёрт ткнул в сына пальцем. – У тебя под мышкой. Что это?
– Ничего.
– Парень, я еще не ослеп! Я спрашиваю, что это такое!
Коди медленно вынул из-под мышки вешалку для галстуков. Ладони взмокли, по шее струился пот. Нестерпимо хотелось глотнуть свежего воздуха. Глядеть на отца мальчику всегда было трудно, словно при виде Кёрта становилось нестерпимо больно глазам, и всякий раз, когда Коди оказывался рядом с папашей, внутри у него что-то обмирало и делалось тяжелым, созревшим для похорон. Но что бы там ни обмирало, иногда оно выкидывало поразительные коленца. Могильщикам с ним было бы не справиться.
– Просто вешалка для галстуков, – объяснил он. – Сделал в школе.
– Отцы-святители! – Кёрт присвистнул, поднялся и направился к Коди. Тот отступил на шаг и только тогда спохватился. – Подними-ка, хочу поглядеть. – Кёрт протянул руку, и Коди позволил ему коснуться вешалки. Пятнистые от никотина пальцы отца ласково прошлись по гладкому дереву и квадратикам поддельного перламутра. – Ты сделал? А кто помогал?
– Никто.
– Ей-богу, отлично сработано! Края глаже, чем у бейсбольной биты! Сколько же времени ты возился?
Не привыкший к отцовским похвалам Коди занервничал еще сильнее.
– Не знаю. Конечно, не две минуты.
– Вешалка для галстуков. – Кёрт хмыкнул и покачал головой. – Вот это да! Никогда не думал, что ты можешь сделать такую штуку, сын. Кто тебя научил?
– Сам научился.
– Красивая хреновина, чтоб я сдох. Серебряные квадратики больно хороши. В них весь шик, так?
Коди кивнул. Ободренный отцовским интересом, он осмелился переступить границу, которую они с Кёртом провели давным-давно после бесчисленных ночных скандалов, холодного молчания, пьяных драк и ругани. Сердце Коди зачастило.
– Тебе в самом деле нравится?
– Спрашиваешь!
Коди дрожащими руками подал вешалку отцу.
– Я сделал ее для тебя.
У Кёрта Локетта отвисла челюсть, и он уставился на сына, переводя ввалившиеся глаза с вешалки для галстуков на лицо мальчика и обратно. Медленно протянув обе руки, отец взялся за вешалку. Коди отдал.
– Батюшки! – Кёрт говорил тихо, уважительно. Он прижал вешалку к груди. – Бог ты мой! В магазине ведь такую не купишь?
– Да, сэр. – То, что обмерло внутри у Коди, вдруг встрепенулось.
Пальцы Кёрта играли с деревом. У него были грубые, покрытые шрамами руки человека, который с тринадцати лет рыл канавы, укладывал трубы и клал кирпич. Осторожно, как ребенка, прижимая к себе вешалку, отец вернулся к дивану и сел.
– Красотища, – прошептал Кёрт. – Красотища-то какая! – Мимо лица плыла паутина сигаретного дыма. – Было дело, работал я по дереву, – сказал он, глядя в никуда. – Давным-давно. Брался за любую работу, какая подворачивалась. Бывало, дает мне твоя мама бутерброды на обед и говорит: «Кёрт, сделай так, чтоб сегодня я тобой гордилась», а я отвечаю: «Бу сде, Сокровище Мое». Это я твою мамку так звал – Сокровище Мое. Ох, какая ж она была хорошенькая… Глянешь на нее – и поверишь в чудеса. Такая хорошенькая… красавица моя. Сокровище. Вот как я звал твою мамку. – Глаза отца повлажнели.
Сжимая вешалку обеими руками, Кёрт пригнул голову.
Коди услышал, как отец словно подавился. Сердце парнишки болезненно сжалось, будто от удара. Ему случалось видеть папашины пьяные слезы, но сейчас дело обстояло иначе. Эти слезы пахли не виски, а болью. Мальчик не знал, сумеет справиться или нет, и, поколебавшись, сделал шаг к отцу. Второй шаг дался легче, третий – совсем легко. Коди поднял руку, чтобы тронуть отца за плечо.
Тело Кёрта сотрясла дрожь. Он со свистом втянул воздух, словно в приступе удушья, и вдруг поднял голову. Коди увидел, что хоть глаза у папаши и были мокрые, но старик смеялся. Смех делался все жестче, отрывистее, пока из горла Локетта-старшего не послышалось ухающее ворчание дикого зверя.
– Идиот проклятый! – удалось выговорить хрюкавшему от смеха Кёрту. – Чертов кретин! Ты же знаешь, у меня нет галстуков!
Рука Коди сжалась в кулак. Он опустил ее.
– Ни единого! – проорал Кёрт, запрокинув голову и сдавленно хихикая. По морщинкам возле глаз сбегали слезы. – Боже милостивый, что за дурака я вырастил!
Коди стоял тихо-тихо. На виске билась жилка. За крепко сжатыми губами прятались стиснутые зубы.
– Какого черта ты не сделал мне скамеечку для ног, парень? Скамеечку я бы нашел куда девать! Что, черт тебя побери, мне делать с вешалкой для галстуков, если их у меня сроду не было!
Мальчик дал отцу посмеяться еще секунд тридцать, а потом отчетливо и твердо сказал:
– Ты сегодня не пошел в пекарню. Так?
Смех с бульканьем оборвался, будто вода, застоявшаяся в кухонной раковине, нашла себе выход. Кёрт с еще непросохшими глазами несколько раз кашлянул и затушил сигарету о покрытый ожогами стол.
– Ну не пошел. Какое твое собачье дело?
– Я тебе скажу какое, – ответил Коди. Он держался очень прямо, а глаза были похожи на выжженные дыры. – Мне надоело отдуваться за твое разгильдяйство. Осточертело вкалывать на бензозаправке и смотреть, как ты просираешь денежки…
– Думай, что говоришь! – Кёрт встал – в одной руке вешалка, другая сжата в кулак.
Коди дрогнул, но не отступил. Ярость сжигала его изнутри, надо было выговориться.
– Я тебя больше не прикрываю, слышишь! Я не стану звонить в твою затраханную пекарню и врать, будто ты приболел и не можешь выйти на работу! Они же знают, что ты пьянчуга! Всем известно, что ты и гроша ломаного не стоишь!
Кёрт взревел и кинулся на сына, но Коди оказался проворнее. Кулак пропахал пустоту.
– Давай-давай, стукни! – Коди, пятясь задом, выбрался за пределы досягаемости. – Давай, старая сволочь! Только попробуй!
Кёрт качнулся вперед, зацепился ногой за ногу, рухнул на стол и с яростным воплем скатился на пол. На него дождем посыпались игральные карты и пепел.
– Давай! Давай! – подзадоривал обезумевший Коди.
Он подбежал к окну и распахнул ставни. Комнату затопил палящий белый свет, открывший взору грязный ковер, растрескавшиеся стены, обшарпанную мебель из комиссионки. Свет упал на Локетта-старшего, который пытался встать посреди комнаты на нетвердые ноги. Заслонив глаза рукой, он пронзительно крикнул:
– Убирайся! Катись из моего дома, сука! – Отец швырнул в Коди вешалкой для галстуков. Она врезалась в стену и свалилась на пол.
Коди даже не взглянул на нее.
– Выкачусь, – сказал он, тяжело дыша, но уже спокойным голосом, глядя мутными глазами на Кёрта, который загораживал лицо от солнца. – Выкачусь, не волнуйся. Но тебя я больше не прикрываю. Потеряешь работу – сам виноват.
– Я мужчина! – заорал Кёрт. – Не смей со мной так разговаривать! Я мужчина!
Теперь настала очередь Коди смеяться – горьким смехом оскорбленного человека. То, что умерло у него внутри, стало давить еще сильнее.
– Попомни мои слова. – Он повернулся к двери, чтобы уйти.
– Парень! – рявкнул Кёрт, и Коди остановился. – Радуйся, что твоя мать отдала Богу душу. Потому что будь она жива, то возненавидела бы тебя не меньше моего.
Коди мигом очутился за дверью, которая захлопнулась у него за спиной, как капкан. Сбежав с крыльца к мотоциклу, парнишка вдохнул полной грудью, чтобы прояснилось в голове. На миг почудилось, что его мозг втиснули в крохотную коробочку – малейшее давление, и все взорвется.
– Соседи, вы там рехнулись? – крикнул со своего крыльца Стэн Фрейзер. Над брючным ремнем нависало брюхо. – Что вы разорались?
– Поцелуй меня в задницу!
Сев на «хонду» и пнув стартер, Коди издал непристойный звук. Лицо Фрейзера стало малиновым. Он двинулся по ступенькам к Коди, но парнишка рванул с места так быстро, что мотоцикл встал на дыбы, а из-под заднего колеса в воздух полетел песок. Промчавшись через двор, Коди свернул на Брасос-стрит. Красная «хонда» пошла юзом, ее закрутило, развернуло, колеса оставили автограф на асфальте.
А в доме Кёрт поднялся и прищурился. Спотыкаясь, прошел вперед, торопливо закрыл ставни, задраившись от света, и только тогда почувствовал себя лучше. Кёрт не забыл, как умирал его отец. Рак кожи сплошь покрыл лицо и руки коричневыми пятнами, а другой, еще более страшный рак тем временем сжирал отца изнутри. Это воспоминание мало чем отличалось от тех кошмаров, что преследовали Локетта-старшего по ночам.
Он пробурчал:
– Проклятый мальчишка.
Выкрикнул:
– Проклятый мальчишка!
Разговаривай Кёрт со своим стариком так, как этот сопляк с ним, – давно лежал бы в могиле. Несколько рубцов от самых удачных папашиных ударов ремнем, на котором тот правил бритву, до сих пор украшали его ноги и спину.
Он подошел к двери-ширме и почуял висящий в воздухе запах выхлопа мотоцикла.
– Локетт! – раздался голос Фрейзера. – Эй, Локетт! Надо поговорить!
Кёрт закрыл внутреннюю дверь и запер ее. Теперь свет просачивался только сквозь трещины в ставнях. Снова стало жарко. Кёрт любил потеть – пот выводил из организма вредные шлаки.
Света хватило, чтобы разглядеть на полу вешалку для галстуков. Кёрт поднял ее. Деревянная перекладинка с одной стороны расщепилась и отскочила, идеально вырезанный край раскололся, но прочее уцелело. Кёрт понятия не имел, что мальчишка способен смастерить такое. Глядя на вешалку, мужчина припомнил, что умели его собственные руки в те незапамятные времена, когда он был молодым, крепким, с Моим Сокровищем под боком.
Это было задолго до того, как к ожидающему в больничной приемной Кёрту вышел врач с мексиканской фамилией и сказал: «У вас родился сын. Однако, – (Кёрт до сих пор ощущал руку врача-мексиканца на своем плече), – будьте любезны пройти в кабинет». Случилось что-то еще – очень важное, о чем требовалось поговорить.
А все потому, что Сокровище оказалась такой хрупкой. Ее тело отдавало младенцу силы без остатка. Один шанс на десять тысяч, сказал доктор-мексиканец. Бывает, женщина уже настолько измучена, что не выдерживает такого сильнейшего потрясения, как роды. Плюс осложнения… Но, сеньор, жена осчастливила вас здоровым мальчуганом. При сложившихся обстоятельствах могли погибнуть оба. Благодарите Бога, что ребенок выжил.
Оказалось, нужно подписать какие-то документы. С грамотой Кёрт был не в ладах, читала всегда Сокровище. Поэтому он просто с умным видом нацарапал свое имя там, где полагалось.
Стиснув вешалку для галстуков, Кёрт чуть было снова не запустил ею в стену. На кой черт нужен ребенок без матери? И на кой черт нужна вешалка для галстуков без галстуков? Однако доламывать красивую вещицу не стал, а понес ее в спальню к смятой постели, грязной одежде и четырем пустым бутылкам из-под виски, выстроившимся в ряд на гардеробе.
Включив свет, Кёрт уселся на кровать. Потом взял с пола недопитую бутылку «Кентукки джент» с фирменным радостным полковником на этикетке и отвинтил пробку. Локоть согнулся, губы охватили горлышко, и животворная влага опалила гортань.
Глотнув виски, Локетт-старший почувствовал себя гораздо лучше. Сразу прибавилось сил, прояснилось в голове. К Кёрту вернулась способность разумно рассуждать, и, приложившись к бутылке еще несколько раз, он решил, что отучит Коди так нагло вести себя с отцом. Черт побери, Кёрт мужчина или нет! Самое время окоротить проклятого мальчишку.
На глаза ему попалась фотография в рамочке, стоявшая на столике у кровати. Выцветший на солнце снимок много раз складывали, он был в пятнах не то от кофе, не то от виски – Кёрт запамятовал. С фотографии смотрела семнадцатилетняя девушка в синем платье в полоску, рассыпавшиеся по плечам густые светлые кудри сияли на солнце. Она улыбалась и делала знак «нормалек!» Кёрту, который щелкнул ее за четыре дня до свадьбы. Но и тогда в ней уже рос этот пацан. Ей оставалось жить меньше девяти месяцев. Сам не понимая зачем, Локетт оставил ребенка себе. Сестра выручала его, пока в третий раз не вышла замуж и не переехала в Аризону. Пацан был частью Сокровища, – может быть, потому-то Кёрт и решил сам воспитать Коди. Это имя они выбрали заранее на тот случай, если родится мальчик.
Кёрт провел пальцем по ярко освещенным солнцем волосам.
– Неправильно это, – тихо проговорил он. – Несправедливо, что я состарился.
Большими глотками Локетт прикончил бутылку. Жгучая жидкость клокотала в животе, словно лава в недрах вулкана, требуя дальнейших возлияний. Когда Кёрт понял, что бутылка пуста, он вспомнил про другую, спрятанную на верхней полке в шкафу. Поднявшись, он неверным шагом прошел к шкафу и пошарил среди старых рубашек, носков и ковбойских шляп, отыскивая заначку. Сыну Кёрт не доверял: стоит отвернуться, и окаянный мальчишка спустит пойло в сортир. С него станется.
Пальцы нащупали знакомый предмет в пыльных глубинах полки, у самой стенки шкафа. «Ага! Есть!» Он вытянул бутылку наружу, вывалив из шкафа рваную синюю рубаху, кожаный ремень… на пол к его ногам упало что-то еще.
Кривая ухмылка Кёрта погасла.
Это был галстук: белый, густо усеянный красно-синими кружочками.
– Господи Иисусе! – прошептал Кёрт.
Сперва он не мог понять, откуда взялся этот галстук. Подумав, вспомнил, что надевал его, когда парни из Федеральной службы охраны труда инспектировали медный рудник – Локетт тогда работал помощником бригадира на погрузке вагонов. Давным-давно, до того, как мексиканцы отняли у него работу.
Кёрт наклонился за галстуком, качнулся, потерял равновесие и свалился на бок. Сообразив, что по-прежнему сжимает в другой руке вешалку, он отставил «Кентукки джент» в сторону, выпрямился и подобрал галстук. От него слабо повеяло выдохшимся «Виталисом».
Чтобы рука не дрожала, пришлось сосредоточиться. Кёрт повесил галстук на перекладину вешалки. На фоне гладкого дерева и серебристых квадратиков тот выглядел действительно красиво. Кёрта охватило глубокое волнение – вот бы Коди увидел! Парень был в соседней комнате: всего минуту назад Локетт слышал, как скрипнули петли входной двери, когда сын заходил в дом.
– Коди! – крикнул он, пытаясь подняться. Наконец ему удалось подобрать ноги под себя и встать. Спотыкаясь, Кёрт прошел к двери в спальню. – Коди, глянь, что я…
Едва держась на ногах, он ввалился в гостиную. Но сына там не было, тишину нарушало лишь негромкое поскрипывание вентилятора. По полу волочился свисающий с вешалки галстук. Не получив ответа, Кёрт потер непослушными пальцами висок и вспомнил, что они с Коди полаялись. Разве ж это было сегодня? «О господи! – в панике подумал он. – Пойду-ка я лучше в пекарню, не то мистер Нолан шкуру с меня спустит!» Но Кёрт так устал, что не стоял на ногах. Ничего страшного, денек можно и пропустить – печенье, пирожки и булочки испекутся независимо от того, придет он или нет, и вообще, честно говоря, делать в этой пекарне нечего. Коди прикроет, решил Кёрт. Раньше сын всегда его выгораживал. Пацан – молодец.
«Пить-то как охота, – подумал он. – Жуть!» И, прижимая к груди вешалку с одиноким безобразным галстуком, спотыкаясь, двинулся обратно в спальню, где остановилось время и властвовал жизнерадостный полковник.

Глава 14
Чего хотелось Дифин

– Что значит «она изменилась»? – Том заморгал, чувствуя полный душевный разброд. Он посмотрел на жену, которая, обхватив себя за локти, прислонилась к дверному косяку. Потемневшие глаза пристально смотрели в какую-то точку на полу. – Джесси, о чем он?
– Я не имею в виду внешнее физическое изменение. – Мэтт Роудс старался говорить спокойно и ободряюще, но не знал, насколько ему это удается: ведь все внутри его содрогалось от нервных спазмов. Он пододвинул свой стул к дивану и оказался с Томом Хэммондом лицом к лицу.
Рэй, не меньше отца потрясенный тем, что обнаружил в доме двух офицеров-летчиков, сидел слева от них. Солнечный свет расчерчивал стены гостиной белыми полосами.
– Физически она прежняя. – Роудс сделал ударение на слове «физически». – Просто… дело в том, что у Стиви изменилась психика.
– Изменилась психика, – повторил Том.
Слова падали тяжело, как камни.
– Объект, с которым утром столкнулась ваша жена, – продолжал Роудс, – мог явиться из любой точки космоса. Мы знаем о нем только то, что он вошел в атмосферу, загорелся и разбился. Необходимо найти черный шар – ту штуку, которая от него отвалилась. Мы с капитаном Ганнистоном тщательнейшим образом осмотрели дом, проверив все доступные для девочки места. Однако, когда мы приехали, Стиви едва могла передвигаться ползком, поэтому догадаться, куда она подевала эту черную сферу, невозможно. В половине одиннадцатого, когда миссис Хэммонд звонила сюда, шар еще был у вашей дочки.
Том закрыл глаза, потому что комната завертелась. Когда он размежил веки, полковник по-прежнему сидел на стуле.
– Что за шар?
– Этого мы тоже не знаем. Как я уже сказал, ваша дочь вроде бы слышала, что сфера издает некие неслышные остальным звуки – по ее выражению, поет. Возможно, это был аудиомаяк, каким-то образом настроенный на излучение мозга вашей девочки, а впрочем, что толку гадать? Но мы с капитаном Ганнистоном имеем основания полагать, что… – Полковник замолчал, подбирая нужные слова. Ничего не попишешь, обходного пути не было. – Мы оба считаем, что произошла трансференция.
Том молча пожирал его глазами.
– Ментальная трансференция, – пояснил Роудс. – Ваша дочь… не та, кем кажется. Она выглядит маленькой девочкой, но это обман. Кто бы ни находился в вашем кабинете, мистер Хэммонд, это не человек.
У Тома перехватило дыхание, словно от сильного удара.
– Возможно, эта трансференция – результат воздействия черной сферы. Почему или как это произошло, нам неизвестно. Мы имеем дело с чертовски странными вещами, – по-моему, это даже слишком мягко сказано. – Роудс натянуто улыбнулся. Лицо Тома по-прежнему ничего не выражало. – Я здесь не случайно, – продолжал полковник. – Когда объект начал падать и следящий компьютер подтвердил, что это не метеорит и не вышедший из строя спутник, мне дали спецзадание. Я шесть лет занимался проектом «Голубая книга» – исследовал посадочные площадки НЛО, беседовал с очевидцами, выезжал на место происшествия в самые разные точки страны. Поэтому феномен НЛО мне знаком.
Том снял очки и протер их рубашкой. Казалось очень важным, чтобы на стеклах не было ни пятнышка. Джесси все еще была погружена в свои мысли, но Рэй вдруг стряхнул оцепенение и спросил:
– Вы хотите сказать… что видели настоящее летающее блюдце? Инопланетное?
– Приходилось, – не задумываясь ответил Роудс. Данному инциденту неизбежно предстояло вписать новую главу в сборники инструкций по безопасности, и полковник решил, что спокойно может сказать правду. – Девяносто процентов поступающих сообщений относятся к метеоритам, шаровым молниям, розыгрышам и тому подобному. Но десять процентов – это совершенно иные явления. Три года назад в Вермонте потерпело крушение ИПСП, инопланетное средство передвижения. Мы нашли образцы металла и останки инопланетян. Еще одно ИПСП упало прошлым летом в Джорджии, но и конструкция, и пилот ничем не напоминали вермонтский случай. – «Я выдаю государственную тайну сопляку с оранжевым гребешком на голове!» – сообразил вдруг полковник. Рэй восхищенно внимал, а Том отключился, сосредоточенно продолжая тереть очки. – Поэтому, изучив все места приземления разнообразных ИПСП, мы пришли к заключению, что Земля находится около… э-э… космической суперавтострады или, может быть, коридора, соединяющего одну часть галактики с другой. Подобно земным автомобилям, некоторые ИПСП ломаются, их всасывает в земную атмосферу, и они разбиваются.
– Ух ты! – прошептал Рэй.
Глаза юноши за стеклами очков стали совсем огромными.
Роудс знал, что за рассекречивание этой информации без каких-либо на то полномочий можно получить пожизненное тюремное заключение, но эти разъяснения оправдывались обстоятельствами. Кроме того, таким историям все равно верит только тот, кто лично столкнулся с чем-либо подобным. Он опять посмотрел на Тома.
– Моя команда подчищает место аварии. К полуночи мы должны уехать. И… мне придется забрать это существо с собой.
– Она моя дочь, а не существо! – Слабый голос Джесси окреп.
Роудс вздохнул. Он измучился, обсуждая этот вопрос уже не в первый раз.
– У нас нет выбора. Мы должны привезти это существо в Уэбб, а оттуда доставить в Виргинию, в исследовательскую лабораторию. Его никак нельзя оставлять на свободе – неизвестны ни его намерения, ни биология, ни химия, ни…
– Психология, – закончил за него Том, трясущимися руками надевая очки.
В голове у него вдруг прояснилось, хотя окружающее по-прежнему казалось туманным и похожим на сон.
– Правильно. И психология. Пока что она… то есть оно не вело себя угрожающе, но кто знает, что у него на уме.
– Отпад, ребята! – сказал Рэй. – Моя сестра – инопланетянка!
– Рэй! – прикрикнула Джесси, и улыбка мальчика растаяла. – Полковник Роудс, мы не позволим вам забрать Стиви. – Голос молодой женщины пресекся. – Все равно она наша дочь.
– Только с виду.
– Пусть! Но то, что вселилось в нее, должно убраться! Если с телом все будет в порядке, может вернуться и сознание…
– Полковник! – В дверном проеме, ведущем из кабинетика в гостиную, появился Ганнистон. Его веснушчатое лицо побледнело еще сильнее, и капитан теперь казался тем, кем и был по сути, – перепуганным двадцатитрехлетним пареньком в форме военного летчика. – Она дочитывает последний том.
– Продолжим разговор после, – обратился Роудс к Джесси, встал и поспешно направился в кабинетик.
Рэй шагал за ним по пятам. Том обнял жену, и они пошли следом. Но, переступив порог, Том остановился как громом пораженный. Рэй, разинув рот, не двигался и смотрел во все глаза.
По всей комнате лежали тома энциклопедического словаря, по полу были раскиданы толковый словарь Вебстера, географический атлас мира и прочие справочники, а посреди всего этого беспорядка восседала Стиви с последним томом Британской энциклопедии в руках. Девочка сидела на корточках, подавшись вперед, как птица на жердочке. На глазах у Тома она открыла книгу и принялась перелистывать страницы. На каждую уходило около двух секунд.
– Словари она уже прочла, – сказал Роудс. «Зови это пришельцем или существом, – напомнил он себе, – но оно так похоже на девчушку в джинсах и футболке, что эти холодные термины кажутся неподходящими». Прежде безжизненные глаза искрились, напряженный взгляд со всепоглощающим вниманием устремился на страницы. – На то, чтобы понять наш алфавит, у нее ушло примерно тридцать минут. После этого настала очередь ваших книг.
– О господи… сегодня утром она еле читала, – удивился Том. – Я хочу сказать… Стиви и в первый класс еще не ходит!
Страницы продолжали переворачиваться. Послышалось журчание. Том увидел, что под дочкой в ковер впиталась какая-то жидкость.
– Тело пока что нормально выполняет свои функции, – пояснил Роудс. – Следовательно, мы знаем, что некоторые отделы человеческого мозга работают, пусть рефлекторно.
Джесси вцепилась мужу в руку. Том покачнулся, Джесси заметила это и испугалась, что муж сейчас упадет. Стиви все еще была целиком поглощена чтением, страницы переворачивались все быстрее, книга превратилась в размазанную полосу.
– Она сейчас выдохнется! – подал голос Рэй. – Нет, вы только посмотрите! – Мальчик шагнул вперед, но полковник поймал его за рубашку и не позволил подойти. – Эй, Стиви! Это я, Рэй!
Девочка подняла голову. Повернулась к нему. В парнишку уперлись любопытные зоркие глаза.
– Рэй! – повторил он и постучал себя в грудь.
Девочка наклонила голову набок и медленно моргнула. Потом выговорила: «Рэй» – и стукнула себя в грудь, после чего вернулась к чтению.
– Ну, – заметил Роудс, – может быть, в колледж ей еще рано, но обучение идет.
Том взглянул на россыпь книг.
– Если… она действительно больше не Стиви… если она – нечто иное, как же она узнала про книги?
Джесси сказала:
– Наткнулась на них и, наверное, догадалась, что это такое. Когда она покончила с алфавитом, то обошла дом, все разглядывая. Кажется, лампа ее совершенно очаровала. И зеркало тоже – она все пыталась в него войти.
Услышав собственный голос, Джесси сообразила, что говорит так же бесстрастно, как и Роудс. «Это же наша дочка. Наша девочка!» Но, наблюдая за мельканием страниц энциклопедии, женщина поняла: где бы ни находилась Стиви, в этом скорчившемся над лужей мочи и жадно поглощающем информацию теле ее нет.
Последняя страница была прочитана. Книгу закрыли и почти благоговейно отложили. Теперь Том наверняка знал, что перед ним не Стиви: дочка не умела осторожно класть вещи – она их швыряла.
Существо поднялось плавным, точно рассчитанным движением. Теперь оно уверенно держалось на ногах, словно привыкло к силе тяжести. «Стиви» посмотрела на замерших на пороге людей, ощупала цепким взглядом их лица. Особенно ее заинтриговали очки Тома и Рэя. Она коснулась своего лица, словно ожидала найти там нечто подобное. Затем поднесла к глазам ладони и принялась рассматривать их, сравнивая с ладонями остальных.
– Теперь у нее в голове алфавит, толковый словарь, атлас мира и энциклопедия, – спокойно проговорил Роудс. – Думаю, она пытается узнать о нас все, что возможно. – Глядя, как шевелятся губы полковника, существо потрогало свой рот. – Ну что ж, кажется, момент подходящий. – Он шагнул к ней, потом остановился, чтобы не оказаться слишком близко и не напугать, и, стараясь как можно яснее выговаривать слова, сказал: – Твое имя? – Сердце трепыхалось, точно птица в клетке. – Как тебя зовут?
– Твое имя, – повторила она. – Как тебя зовут?
– Тебя. – Полковник указал на нее. – Скажи нам свое имя.
Не спуская с Роудса глаз, девочка погрузилась в размышления. Взглянув на Рэя, она ткнула в него пальцем:
– Рэй.
– Господи! – завопил парнишка. – Инопланетянка знает мое имя!
– Тихо! – Джесси захотелось ущипнуть его, чтобы замолчал.
Роудс кивнул:
– Правильно. Это Рэй. А кто ты?
Существо развернулось и грациозной скользящей походкой направилось к двери. Оно остановилось, снова обернулось к ним, сказало: «Имя» – и двинулось в коридор.
У Джесси екнуло сердце.
– По-моему, она хочет, чтобы мы пошли за ней.
Все отправились следом. Существо поджидало в комнате Стиви, подняв руку с нацеленным на что-то указательным пальцем.
– Как тебя зовут? – недоумевая, повторил Роудс.
Оно ответило:
– Ди-фин.
И тут присутствующие увидели, что ее палец указывает на магнитную доску Стиви, где висела картинка с изображением дельфина.
– Ди-фин. – Это было сказано по-детски. Существо вытянуло руку вверх, пальцы коснулись картинки, пробежали по аквамарину воды. – Ди-фин.
Роудс не был уверен, что, собственно, имеется в виду: дельфин или океан. Во всяком случае, полковник не сомневался, что существо, которое стоит перед ними, – нечто гораздо большее, чем дельфин в обличье человека. Глаза гостьи спрашивали, понял ли он, и полковник кивнул. Ее пальцы на несколько секунд задержались на картинке, делая легкие волнообразные движения. Потом интерес «Стиви» переключился на другую картинку, и Роудс увидел, как девочка вздрогнула.
– Ку-сака, – выговорила она, словно попробовав что-то омерзительное.
Будто дотронулась до скорпиона и отдернула пальцы, испугавшись, что ужалит.
– Это же просто картинка. – Роудс постучал по бумаге. – Она не живая.
Дифин еще секунду изучала листок, потом сдвинула магниты, которыми тот крепился к доске, и всмотрелась в изображение, водя пальцем вдоль членистого хвоста. Руки девочки начали что-то делать с бумагой. Складывает, понял Роудс. Придает изображению другую форму.
Джесси схватила Тома за руку. Она наблюдала, как Стиви – или Дифин, или что уж это было – сгибала и складывала бумагу пальцами, которые вдруг стали быстрыми и гибкими. Через несколько секунд образовалась бумажная пирамида. Дифин отшвырнула ее; та перелетела через комнату, ударилась о стену и отскочила.
Ганнистон поднял ее. Он никогда еще не видел более скверного бумажного самолетика.
Существо смотрело прямо на них. В глазах светились ожидание и вопрос, но какой, никто не мог понять. Оно шагнуло к Джесси, которая, в свою очередь, отступила на шаг. Рэй вжался спиной в стену. Дифин положила руку себе на грудь.
– Твоя? – проговорила она.
Джесси поняла, о чем спрашивает это создание.
– Да. Моя дочка. Наша дочка. – И стиснула пальцы Тома так, что чуть не раздавила их.
– Доч-ка, – старательно повторила Дифин. – Отпрыск женского пола.
– Прямо по Вебстеру, – пробормотал Ганнистон. – Думаете, она действительно понимает, что говорит?
– Тихо! – велел Роудс.
Дифин, вздернув подбородок, скользнула к окну и на минуту замерла. Джесси поняла, что инопланетянку очаровала видимая сквозь опущенные жалюзи голубизна. Она заставила себя сдвинуться с места, подошла к окну и дернула за шнур. В окно хлынул золотистый свет послеполуденного солнца, яркой лазурью засверкало безоблачное небо.
Инопланетянка стояла и смотрела. Встав на цыпочки, она вскинула кверху обе руки; тело натянулось как струна, устремляясь к небу. На глазах у Джесси лицо гостьи изменилось, перестало быть пустой бесстрастной маской. Теперь его затопили тоска и такая смесь радости с печалью, которую Джесси не с чем было сравнить. Это было личико Стиви, невинное и любопытное, и в то же время чье-то чужое лицо, старое как мир, лицо пожилой женщины, измученной заботами и грезами о былом.
Маленькие руки потянулись к стеклу, но «Стиви» была слишком низкорослой, чтобы взобраться на подоконник. Дифин нетерпеливо фыркнула, скользнула мимо Джесси и потащила от стола к окну стул. Она взобралась на него, наклонилась и немедленно ударилась лбом о стекло. Пальцы Дифин обследовали невидимую преграду, они бились, как мошки, пытающиеся пролететь сквозь сетку. Наконец руки Дифин безвольно повисли вдоль тела.
– Я… – сказала Дифин. – Я же-лать…
– Что она говорит? – спросил Ганнистон, но Роудс приложил палец к губам.
– Я же-лать… – Дифин повернула голову, и глаза, в которых притаилось что-то древнее, встретились с глазами Джесси. – Я же-лать ше-ве-лить ваш уш-ной рако-вина.
Все молчали. Дифин моргнула, ожидая ответа.
– Думаю, она хочет поговорить с нашим главным, – сказал Рэй, и Том не слишком нежно ткнул его локтем в плечо.
Дифин повторила:
– Ко-ле-бать ваш бара-бан-ный пере-понка.
Джесси решила, что, кажется, понимает.
– Вы хотите… поговорить с нами?
Дифин нахмурилась, обдумывая услышанное. Она издала странный мелодичный звук, вроде тихого чириканья, слезла со стула и мимо Джесси выскользнула из комнаты. Роудс с Ганнистоном поспешили за ней.
Когда Джесси, Том и Рэй добрались до кабинета, Дифин, скрючившись на полу, начала читать словарь, видимо намереваясь вызубрить его от корки до корки.

Глава 15
Плохая карма

В то самое время, когда Дифин постигала тонкости английского языка, в ремонтной зоне автозаправочной станции Хавьера Мендосы на гидравлическом подъемнике трудился Коди Локетт. Ему надо было сменить тормозные цилиндры «форда». Коди был в старых линялых джинсах и оливково-зеленой робе, на которой под звездочкой «Тексако» стояло его имя. Руки у мальчика были черны, лицо – в полосах смазки. Парнишка знал, что весьма отдаленно напоминает чистеньких бензозаправщиков из рекламных телепередач, но, не испачкавшись, работу не сделаешь. За последний час он сменил масло в двух машинах и свечи зажигания в третьей. Гараж был царством Коди: на стенах аккуратными рядами, сияя не хуже хирургического, висел инструмент, от стеллажа с покрышками и большим набором кабелей пахло свежей резиной, с металлических потолочных балок свисали ремни и шланги. Дверь гаража подняли, большой вентилятор усердно гонял воздух по кругу, но везде, где солнце отражалось от хрома, все равно было не продохнуть, и двигатели приходилось постоянно переворачивать.
Застопорив подъемник на необходимой, по его мнению, высоте, Коди взялся за пневматический гаечный ключ и начал снимать покрышки. Работа помогала забыть про папашу. На сегодня дел предостаточно (еще предстояло вытащить мотор из зеленовато-голубого пикапа, стоявшего в соседней ремонтной зоне), а парнишке хотелось выкроить после обеда часок-другой, чтобы повозиться с карбюратором мотоцикла и заделать вмятины на корпусе.
Раздался гудок – снаружи к насосам подъехала машина, но Коди знал, что мистер Мендоса сам займется с клиентами. Санни Кроуфилд закончил работу перед самым приходом Коди. Это тоже неплохо, поскольку Локетт его не переваривал, считая чокнутым полукровкой и «гремучкой» до мозга костей. Санни любил поговорить о том, как в один прекрасный день спихнет Хурадо и станет президентом. По слухам, даже «гремучки» не особенно общались с Кроуфилдом, который жил на окраине автодвора один-одинешенек, если не считать коллекции скелетов животных, – где и как он добывал эти кости, никто не знал.
Вновь загудел клаксон. Коди оторвался от работы и поднял глаза.
У колонок стоял лоснящийся серебристо-голубой «мерседес» с откидным верхом. За рулем сидел мужчина в темных очках и соломенной панаме. Он поднял руку в коричневой кожаной перчатке, делая Коди знак подойти. Рядом с ним восседал крупный доберман, на заднем сиденье лежала вторая собака. Выйдя из конторы, Мендоса отправился поговорить с водителем. Коди вернулся к работе, но «мерседес» несколько раз нетерпеливо просигналил.
Мэк Кейд был настырен, как клещ. Локетт знал, что ему нужно. Клаксон рявкнул снова, хотя Мендоса уже стоял у машины, пытаясь втолковать Кейду, что у парня полно работы. Мэк не обращал на него никакого внимания. Чертыхнувшись под нос, Коди отложил гаечный ключ и, чтобы потянуть время, протер руки ветошью. Потом вышел на ослепительное солнце.
– Ну-ка, Коди, заливай! – приказал Мэк. – Ты знаешь, что он пьет.
– У тебя есть работа в гараже! – Мистер Мендоса как мог пытался выгородить парнишку – он тоже понимал, к чему клонит Кейд. – Нечего выходить на заправку!
Глаза мистера Мендосы были черными и грозными, а из-за седых волос и пышных седых усов он напоминал готового к последней схватке старого гризли. Если б не проклятые псы, он выдернул бы Кейда из этой пижонской машины и сделал из него отбивную.
– Ну-ну, мне совсем не все равно, кто трогает мою машину, – сладким голосом протянул Кейд. Он привык к повиновению. Кейд улыбнулся Мендосе; на очень гладком лице сверкнули мелкие белые зубы. – Скверные тут флюиды, дядя. Ей-богу, у тебя плохая карма.
– Свои дела обделывай в другом месте! И хватит пороть чушь!
От крика Мендосы Сыпняк – пес, занимавший переднее сиденье, – напрягся и заворчал. Второй доберман по кличке Столбняк неподвижно лежал на заднем сиденье, не спуская со старика глаз и прижимая к голове единственное ухо. Оба зверя отличались друг от друга только тем, что Столбняк был корноухим, а Сыпняк – пошире в плечах.
– Да? Хочешь, могу пригнать сюда собственные бензовозы.
– Ага, может, оно и не…
– Хватит, – перебил Коди. – Не надо меня пасти, – сказал он Мендосе. – Я уже самостоятельный. – Парнишка подошел к колонке с дизельным топливом, вытащил пистолет и поставил счетчик на нули.
– Дадим миру шанс, Мендоса, – сказал Кейд, когда Локетт начал заливать горючее. – Идет?
Мендоса сердито фыркнул и покосился на Коди. Мальчик кивнул: все нормально. Мендоса сказал:
– Я буду в конторе. Никакой дряни у него не брать.
Повернувшись, он размашисто зашагал прочь. Кейд крутанул регулятор громкости магнитофона, встроенного в приборный щиток, и хрипловатый голос Тины Тернер загремел: «Лучше будь милым со мной!»
Как только Мендоса вошел в контору, Кейд сказал Коди:
– Еще можно вымыть ветровое стекло.
Коди заработал губкой, поглядывая на свое искаженное отражение в зеркальных очках Кейда. Мэк был в темно-красной шелковой рубахе с коротким рукавом и светлых джинсах, шляпу удерживал кожаный ремешок под подбородком. На шее болталось несколько золотых цепочек. Левое запястье украшал «Ролекс» с бриллиантиками на циферблате, а правое – золотой браслет, на котором было выгравировано: «Мэк». Оба добермана с живым интересом наблюдали, как губка Коди скользит по стеклу из стороны в сторону.
Кейд приглушил музыку.
– Слыхал про метеорит? Обалдеть можно!
Локетт не отвечал. Конечно, он видел вертолет в Престон-парке, но не имел никакого понятия, что происходит, пока мистер Мендоса не рассказал ему. Прознай мистер Хэммонд, что в грузовичок его жены угодил метеорит, он не стал бы задерживаться в школе после звонка.
– А я еще слышал, что метеорит этот горячий. В смысле, радиоактивный. Предполагается, что это тайна, но мне проболталась в «Клейме» Китовая Задница, а ей – помощник шерифа. Думаю, чуток радиации нам не повредит – хоть немного расшевелит окаянный город.
Коди сосредоточенно смывал с ветрового стекла разбившегося мотылька.
– Что-то опять пошли нехорошие флюиды, Коди. Ей-богу, чувак, вы все тут сегодня обожрались ЛСД.
– Ты платишь за бензин, а не за разговоры.
– Фью! Каменная морда разговорилась! – Кейд почесал Сыпняку голову и посмотрел, как мальчик работает. Лицо этого тридцатитрехлетнего мужчины было ангельски-смиренным, но за темными очками прятались холодные, хитрые голубые глаза, они наводили на мысль о безжалостной стали кроличьего капкана. Светлые редеющие волосы, зачесанные с гладкого лба назад, прикрывала шляпа. В левой мочке поблескивали две бриллиантовые сережки-гвоздики. – Завтра ты учишься последний день. – Из голоса Мэка исчезла издевка. – Большой день для тебя, чувак. Важный день. – Он почесал Сыпняку шею. – Ты наверняка задумывался о своем будущем. И о денежках.
«Молчи! – сказал себе Коди. – Не покупайся!»
– Как отец? В прошлый раз, когда я заезжал за пончиками, его не было.
Мальчик закончил протирать ветровое стекло и взглянул на счетчик. Цифры еще щелкали.
– Надеюсь, с ним все в порядке. Понимаешь, город-то сворачивается, так, наверное, скоро и пекарне конец. Что он тогда будет делать, а, Коди?
Локетт отошел и встал возле колонки. Мэк Кейд повернул голову и проводил его взглядом. Улыбка белела подобно шраму.
– У меня есть вакансия механика, – сказал он. – Хорошее постоянное место. Но самое позднее через неделю его займут. Платить буду от шестисот в месяц. Не знаешь человечка, который сумел бы распорядиться такими деньгами?
Коди молчал, наблюдая за сменой цифр. Но в ушах звучало «шестьсот в месяц», с каждым повтором набирая силу. «Боже всемогущий! – подумал он. – Чего бы я только не сделал с такими деньжищами!»
– Да дело-то не только в деньгах, – гнул свое Кейд, почуяв в молчании Коди поживу. – Это выгодно, чувак. Я могу организовать тебе точно такую же машину. Или, если хочешь, «порше». Любого цвета. Как насчет пятиместного красного «порше», чтоб выжимал сто двадцать? Говори, чего надо, – получишь.
Счетчик остановился. Бак был полон. Коди перекрыл кран и вернул пистолет на место. Шестьсот в месяц, крутилось у мальчика в голове. Красный «порше»… выжимает сто двадцать…
– Работа ночная, – продолжал Кейд. – Со скольки и до скольки – зависит от того, что на дворе, и, если случится аврал, я потребую вкалывать по шестнадцать часов. За качественную работу мои толкачи платят классными колесами… Думаю, Коди, тебе это может подойти.
Локетт прищурился, глядя в сторону Инферно. Солнце начало долгий путь к закату, и, хотя темнело лишь в девятом часу, парнишка ощутил, как за спиной подкрадываются тени.
– Может, подойдет, а может, и нет.
– Я видел тебя за работой. Туго свое дело знаешь. Ты прирожденный механик. Нельзя растрачивать Богом данный талант на починку драндулетов, которые дышат на ладан. Ведь так?
– Не знаю.
– А чего тут знать? – Кейд достал из кармана рубашки массивную золотую зубочистку и поковырялся во рту. – Ты, может, из-за легавых кобенишься?.. Ну, здесь-то все схвачено. Бизнес, Коди. Этот язык все понимают.
Парнишка не отвечал. Он думал, что можно купить на шестьсот долларов в месяц и как далеко от Инферно можно уехать на красном «порше». Плевать на папашу, пусть подыхает и кормит червей. Конечно, Коди знал, чем занимается Мэк Кейд, – видел же он, как посреди ночи с главного шоссе съезжают, заворачивая на автодвор, фуры. Подвозили они, ясное дело, краденые тачки. Так же хорошо Коди понимал, что, когда огромные грузовики вновь брали курс на север, они увозили машины без прошлого. После того как механики Кейда заканчивали работу, моторы, радиаторы, выхлопные трубы, большая часть деталей корпуса, даже колпаки и краска заменялись, отчего машины выглядели так, словно только что съехали с помоста в автосалоне. Куда отправлялись эти шедевры подделки, Коди не знал, но догадывался, что их либо перепродают нечистые на руку дельцы, либо используют для своих целей гангстеры. Кто бы ни пользовался ими, Кейду, считавшему Инферно идеальным местом для проведения таких тайных дел, платили щедро.
– Ты же не хочешь кончить, как твой старик? – (Юноша увидел в темных очках Кейда свое отражение.) – Ты ведь мечтаешь чего-то добиться в жизни?
Коди замялся. Он не знал, чего хочет. На закон ему было наплевать, но ничего по-настоящему криминального он до сих пор пока не совершил. Ну да, может, и разбил несколько окон и устроил пару заварушек, но Кейд предлагал нечто иное. Совершенно иное. Решиться – все равно что сделать шаг за черту, у которой долго топтался… то есть отрезать себе путь к возвращению. Навсегда.
– Предложение остается в силе неделю. Где меня найти, знаешь. – Кейд снова включил улыбку на полную мощность. – Сколько я тебе должен?
Коди глянул на счетчик.
– Двенадцать семьдесят три.
Сыпняк лизнул руку Кейду. Тот открыл бардачок – там лежал автоматический пистолет 45-го калибра с запасной обоймой. Кейд извлек скатанную в шарик двадцатку и захлопнул крышку.
– Держи. Сдачу оставь. Там, внутри, еще кое-что для тебя. – Он включил мотор. «Мерседес» ровно, утробно заурчал. Столбняк заволновался, поднялся на заднем сиденье и гавкнул Коди в лицо. – Подумай, – произнес Кейд и, визжа покрышками, умчался.
Коди проводил глазами уносящуюся на юг машину и развернул купюру. Внутри оказался заткнутый пробкой крохотный флакончик, а в нем – три желтоватых кристалла. Коди знал, как выглядит крэк, хотя ни разу не накачивался этой дрянью.
– Все нормально?
Испуганный Коди кинул флакончик в нагрудный карман, приютив кристаллы под звездочкой «Тексако». В шести футах позади него стоял Мендоса.
– Ага. – Коди вручил двадцатку хозяину. – Сказал, сдачи не надо.
– А еще что сказал?
– Да так, язык чесал.
Коди прошел мимо Мендосы к гаражу, пытаясь разобраться, что к чему. Шесть сотен в месяц казались притягательными, как прикосновение холодной руки в чреве домны. «В чем проблема? – спрашивал он себя. – Несколько часов ночной работы, фараонам уже уплачено, есть даже шанс войти к Кейду в долю. Почему я не сказал „да“ сразу, здесь и сейчас?»
– А знаешь, куда отправляются его тачки? – Пришедший следом за Коди Мендоса привалился к стене.
– Не-а.
– Тебе это хорошо известно. Года два или три назад в Форт-Уорте в багажнике обнаружили наркомана с перерезанным горлом и пулей между глаз. Машина стояла перед зданием муниципалитета. Само собой, без номеров. Как ты думаешь, откуда она взялась?
Коди пожал плечами, но он знал.
– А еще раньше, – продолжал Мендоса, скрестив на груди крупные смуглые руки, – в Хьюстоне подложили бомбу в пикап. Фараоны считают, что она должна была отправить на тот свет юриста из отдела по борьбе с наркотиками, но вместо него на кусочки разнесло женщину с ребенком. Как ты думаешь, откуда взялся тот грузовичок?
Коди взял пневматический гаечный ключ.
– Не надо читать мне мораль.
– Да я не к тому. Просто не вздумай хоть на минуту поверить, будто Кейд не знает, как используются его машины. Это только в Техасе – а он рассылает их по всей стране!
– Я просто перекинулся с ним парой слов. Закон этого не запрещает.
– Знаю, чего ему от тебя надо, – твердо сказал Мендоса. – Теперь ты взрослый и можешь поступать как вздумается. Но вот что я должен тебе сказать: мужчина отвечает за свои поступки. Это давным-давно внушил мне мой отец.
– Вы мне не отец.
– Нет, не отец. Но ты рос у меня на глазах, Коди. Знаю-знаю: банда «отщепенцев» и все такое прочее… но это ерунда по сравнению с тем, во что тебя пытается втравить Кейд…
Коди запустил пневматический ключ, и между стенами пошел гулять пронзительный визг. Повернувшись спиной к хозяину, юноша принялся за работу. Мендоса хмыкнул. Черные глаза сделались мрачными, задумчивыми. Коди ему нравился – Мендоса знал, что он умный парень и, если возьмется за ум, может стать не последним человеком. Но его изуродовал сволочной папаша, отравил своим ядом. Мендоса не знал, что ждет Коди впереди, но боялся за него: слишком много жизней на глазах у мексиканца было растрачено впустую ради легких денег Кейда.
Он вернулся в офис, включил радио и поймал испаноязычную музыкальную станцию из Эль-Пасо. Около девяти мимо будет проезжать рейсовый автобус, направляющийся из Одессы в штат Чиуауа. Шофер всегда останавливался возле бензоколонки Мендосы, чтобы пассажиры могли купить в автоматах лимонад и конфеты. Потом шоссе 67 опустеет (разве что проедет случайный грузовик), асфальт под звездным простором начнет остывать. Тогда, закрыв бензоколонку на ночь, Мендоса вернется домой и как раз успеет к позднему обеду и партии-другой в шашки со своим дядей Лазаро, который живет с супругами Мендоса на Первой улице Окраины. Возможно, сегодня ему приснится, будто он гонщик и с ревом носится по грязным дорогам своей юности. Но скорее всего, снов не будет.
Минует очередная ночь, настанет новый день. Мендоса понимал: так проходит жизнь человеческая.
Он прибавил громкости, слушая резкое пение труб музыкантов-марьячес, и изо всех сил старался не думать о возившемся в гараже парнишке, который стоял на перепутье, и никто на свете не мог ему помочь.

Глава 16
Пульс Инферно

Тени росли.
На скамейках перед «Ледяным дворцом» расселись с сигарами и трубками старики. Они толковали о метеорите.
– Слыхал от Джимми Райса, – сказал один. – А Джимми узнал от самого шерифа. Вот что я вам скажу: мне семьдесят четыре исполнилось не для того, чтобы меня пришибла какая-то каменюка из этого ихнего космоса, будь ей пусто! Еще немного, и свалилась бы она, окаянная, прямо нам на голову!
Все согласились, что чудом избежали гибели, заговорили о вертолете, который так и стоял посреди Престон-парка (как только эдакая штуковина летает!), и на вопрос «А ты залез бы в такую?» в один голос ответили: «Черта с два, я еще из ума не выжил!» Потом разговор плавно перешел на новый бейсбольный сезон: выиграет ли команда южан серию?
– Когда рак свистнет, после дождичка в четверг! – проворчал кто-то, жуя окурок сигары.
В салоне красоты на Селеста-стрит Ида Янгер укладывала гелем тускло-каштановые волосы Тэмми Брайант. Здесь разговор шел не о метеорите и не о вертолете, а о двух красавчиках, прилетевших в нем.
– Пилот – тоже мужичок что надо, – сказала Тэмми, которая видела Тэггарта, когда тот заходил в «Клеймо» – они с Мэй Дэвис, разумеется, почувствовали, что им совершенно необходимы гамбургеры и кофе. – Видела бы ты, как эта дрянь Сью Маллинэкс крутилась по всему кафе! – по секрету сообщила Тэмми. – Срам, да и только!
Ида согласилась, что Сью – самая наглая стерва из всех, какие рождались на свет. А задница у Сью все растет да растет – вот, кстати говоря, что бывает, если трахаться слишком часто.
– Нимфоманка, – сказала Тэмми. – Просто нимфоманка.
– Да уж, – ответила Ида. – Проще не придумаешь.
И обе прыснули.
На Кобре-роуд, за магазином готового платья «Выгодная покупка», почтой, булочной и «Замком мягких обложек» мужчина средних лет, щуря глаза под очками с тонкой металлической оправой, сосредоточенно протыкал булавкой брюшко небольшого коричневого скорпиона, которого утром нашел в опрысканной «Райдом» кухне. Мужчину звали Ной Туилли, он был бледным, сухопарым, прямые черные волосы уже тронула седина. Тощие пальцы пронзили скорпиона булавкой и приобщили к коллекции прочих «дам и господ»: скорпионов, жуков, ос и мух, пришпиленных к черному бархату под стеклом. Ной сидел у себя в кабинете. Тридцать ярдов отделяли сложенный из белого камня дом Туилли от кирпичного здания с витражным стеклом в окне, гипсовой статуей Иисуса меж двух гипсовых же кактусов и вывеской «Городское похоронное бюро».
Отец Ноя умер шесть лет назад, оставив сыну свое дело, – сомнительная честь, поскольку Ной всегда мечтал стать энтомологом. В отместку Туилли-младший лично удостоверился, что отца похоронили в самой жаркой точке Юккового Холма.
– Но-о-ой! Ной! – (От пронзительного крика спина Туилли окостенела.) – Принеси мне кока-колы!
– Минутку, мама, – отозвался он.
– Ной! Моя передача началась!
Ной устало поднялся и прошел по коридору к комнате матери. Одетая в белый шелковый халат, она сидела, опираясь на белые шелковые подушки, в кровати под белым балдахином. Лицо, казавшееся маской под толстым слоем пудры, обрамляли крашеные огненно-рыжие волосы. На экране цветного телевизора крутилось «Колесо фортуны».
– Принеси колу! – велела Рут Туилли. – Во рту сухо, как в пустыне!
– Да, мама, – ответил Ной и поплелся к лестнице.
Он знал: лучше сделать, как она хочет, иначе не отвяжется.
– Этот метеорит что-то делает с воздухом! – тонким, как зудение осы, голосом прокричала Рут вслед сыну. – Нечем дышать, будто ком в горле!
Ной спускался по лестнице, но голос не отставал:
– Небось наша старая кляча Селеста слышала, как он брякнулся! Могу поспорить, дерьмом изошла!
«Та-ак, началось», – подумал Ной.
– Окопалась там, стерва праведная, на всех плюет и высасывает из нашего города всю кровь! Уже высосала! И беднягу Уинта небось она на тот свет спровадила, да только тот оказался куда хитрее! Так денежки запрятал, что ей ни шиша не получить! Обштопал женушку! Ладно, вот приползет на карачках к Рут Туилли денег просить, раздавлю, как слизняка! Ной, ты меня слушаешь? Ной!
– Да, – откликнулся он из глубины дома. – Слушаю.
Словоизвержение продолжалось, и Ной позволил себе помечтать о том, что за жизнь настала бы, пробей метеорит потолок мамашиной спальни. Еще одного достаточно жаркого места на Юкковом Холме не было.
И в Инферно, и на Окраине жизнь шла своим чередом: в католическом храме Жертвы Христовой отец Мануэль Ла-Прадо слушал исповеди, а в городской баптистской молельне преподобный Хэйл Дженнингс, взяв карандаш и бумагу, приступил к работе над воскресной проповедью. Сержант Деннисон дремал в шезлонге на своем крыльце, правой рукой поглаживая по голове невидимого Бегуна, а его лицо время от времени подергивалось от непрошеных воспоминаний. Рик Хурадо укладывал в штабеля коробки в подсобном помещении хозяйственного магазина на Кобре-роуд. Мысли парнишки крутились вокруг сказанного сегодня мистером Хэммондом, а карман оттягивал Клык Иисуса. Коридоры крепости «щепов» в конце Трэвис-стрит оглашал ревом «тяжелого металла» переносной стереоприемник, и, пока Бобби Клэй Клеммонс с несколькими товарищами курили марихуану и болтали, в соседней комнате на голом матрасе лежали Отрава с Танком. Их сплетенные тела были влажными после любви – единственного занятия, ради которого Танк снимал свой футбольный шлем.
Вечерело. Почтовый фургон выехал за городскую черту и покатил на север, в Одессу, с грузом писем, среди которых большой процент составляли заявления о приеме на работу, запросы о наличии вакансий и письма к родственникам с мольбами явить божескую милость и разрешить приехать надолго. Кто-кто, а почтальон знал пульс Инферно, и уж он-то видел, что на конвертах написано: «Смерть».
Солнце садилось. Электрическое табло на Первом техасском банке показывало 17:49, девяносто три градуса по Фаренгейту.

Глава 17
Болельщица

– Я знаю, что это открытая линия, – сказал Роудс дежурному по базе военно-воздушных сил Уэбб. – Средства связи я не изолировал, к тому же времени на это все равно не было. Мой идентификационный код «Книжник», найдите.
Пока дежурный офицер сверял его личный код, полковник оставался у телефона. По доносящимся из кабинета звукам он понял, что телеканал опять переключили: послышался искусственный смех, шло какое-то комическое шоу. Примерно через шесть секунд канал вновь сменили: зазвучал голос спортивного комментатора, на сей раз телевизор не трогали чуть дольше.
– Да, сэр. Копирую, Книжник. – Судя по голосу, дежурный офицер был молод и нервничал. – Чем могу помочь, сэр?
– Первым делом подготовьте транспортный самолет, пусть ждет. Заправьте его в расчете на перелет через всю страну, место назначения я назову в воздухе. Поднимите полковника Бакнера: я возвращаюсь с места происшествия с пакетом. Да, еще на борту должна быть аппаратура для видеозаписи. Расчетное время моего прибытия в Уэбб – между двумя и тремя ноль-ноль. Ясно?
– Да, сэр.
– Зачитайте. – Он услышал, что канал опять сменили: последние известия, что-то о ближневосточных заложниках. Дежурный офицер без ошибок повторил записанное, и Роудс сказал: – Отлично. Даю отбой.
Полковник повесил трубку и быстро вернулся в кабинет.
Дифин сидела, скрестив ноги по-турецки, словно догадалась, что ее прежняя неестественная поза излишне напрягает коленные суставы человеческого тела. Лицо находилось примерно в двенадцати дюймах от экрана телевизора. Дифин следила за репортажем о наводнении в Арканзасе.
– Вот бы нам их дождь, – сказал Ганнистон, отхлебывая пепси.
Дифин вытянула руку и дотронулась до экрана. Изображение исказилось – щелк! – снова другой канал, мультфильмы про Вуди Вудпекера.
– Мама родная! – Рэй сидел на полу, не очень близко к Дифин, но и не слишком далеко. – У нее в пальцах пульт!
– Возможно, какой-то вид электромагнитного излучения, – сказал Роудс. – Может быть, оно использует электричество тела Стиви, а может, генерирует свое.
Щелк! Теперь на экране появился вестерн: Стив Маккуин в «Великолепной семерке».
– Классно! Сроду ничего такого не…
– Заткнись! – Джесси наконец утратила самообладание, у нее больше не было сил выносить происходящее. – Заткнись ты! – В глазах молодой женщины блестели злые слезы. Рэй оторопел. – Ничего классного тут нет! У тебя пропала сестра! Ты еще не понял?
– Я… я не хотел…
– У тебя пропала сестра! – Джесси шагнула в сторону Рэя, но Том быстро поднялся со стула и схватил ее за руку. Она вырывалась с напряженным, полным муки лицом. – Исчезла неизвестно куда, а осталось только это! – Она ткнула пальцем в Дифин. Существо по-прежнему не отрывалось от телевизора, в полном неведении относительно того, что говорит Джесси. – Господи Иисусе… – Голос Джесси дрогнул. Она закрыла лицо руками. – Господи… Господи…
Тому оставалось только обнять горько плачущую жену.
Щелк! На экране появились соревнования по серфингу, и Дифин раскрывшимися чуть шире глазами стала следить за перекатывающимися синими волнами.
Роудс повернулся к своему помощнику:
– Ганни, я хочу, чтобы ты съездил на место катастрофы и поторопил их. Надо как можно скорее выбраться отсюда.
– Лады. – Ганни допил пепси, бросил банку в мусорное ведро, вышел на улицу и, натягивая кепи, двинулся к вертолету.
Горько сожалея, что его угораздило оказаться именно здесь, Роудс мысленно перенесся в Южную Дакоту, на свою ферму близ Чемберлена, к жене и двум дочкам. В ясные ночи Роудс изучал звезды в маленькой обсерватории или собирал материалы для задуманной им книги о внеземной жизни. Сейчас ему очень хотелось заняться или первым, или вторым, потому что выход был только один: доставить это создание в лабораторию, невзирая на то что оно приняло облик маленькой девочки.
– Миссис Хэммонд, я знаю, вам очень тяжело, – сказал он, – но я хочу, чтобы вы поня…
– Что поняла? – Джесси все еще была в ярости, лицо заливали слезы. – Что наша дочь еще жива? Что она погибла? Что я должна понять?
Щелк: повторение ситкома «Морк и Минди». Щелк: обзор финансовых новостей. Щелк: еще один бейсбольный матч.
– Что мне очень жаль, – решительно продолжил Роудс. – Страшно жаль. У меня у самого две дочки. Могу себе представить ваши ощущения. Случись что-то с одной из них… не представляю, что бы мы с Келли делали. Келли – это моя жена. Но по крайней мере, теперь вам понятно, что она… оно… не ваша дочь. Когда наша команда закончит работу на месте аварии, мы уедем. Я заберу ее… его… Дифин… в Уэбб, а оттуда в Виргинию. И хочу попросить Ганни остаться с вами.
– Остаться с нами? Зачем? – спросил Том.
– Совсем ненадолго. Нужно взять у вас показания, проверить весь дом на радиоактивность и еще раз поискать эту черную сферу. Ко всему прочему, крайне нежелательна утечка информации. Мы хотим проконтролировать…
– Нежелательна утечка, – недоверчиво повторил Том. – Колоссально! – Он коротко, резко хохотнул. – Какая-то проклятая тварь с другой планеты отняла у нас дочь, а вы не желаете утечки информации. – К его лицу прихлынула кровь. – И что же от нас требуется? Жить так, будто ничего не произошло?
Щелк. Канал не переключали: бита встретилась с мячом. Раздался рев толпы.
– Я знаю, что это невозможно, но мы всеми силами постараемся вам помочь – консультации, гипноз…
– Нам это не нужно! – фыркнула Джесси. – Нам необходимо знать, где Стиви! Мертва она или же…
– Невредима, – перебила Дифин.
У Джесси сдавило горло. Она взглянула на Дифин. Та не отрываясь смотрела бейсбол – раннер пробежал на домашнюю базу. Мяч перебросили питчеру, и Дифин с глубочайшим интересом проследила его траекторию, а потом повернула голову к Джесси – медленно, неловко, словно у нее еще не было уверенности в том, как соединяются кости.
– В безопасности, – добавила она. Их глаза встретились. – Сти-ви в безо-пас-ности, Джес-си.
Джесси удалось выдохнуть:
– Что?
– В безопасности. Гаран-ти-рована от повреж-дений и рис-ка. Или: уг-розы опасности нет. Разве я не-вер-но фор… – Дифин замолчала, просматривая страницы словаря, занесенного в ее огромную, идеально упорядоченную память. – Фор-му-лирую?
– Да, – быстро ответил Роудс. Сердце подпрыгнуло в груди: впервые за час с лишним после ахинеи насчет «колебать перепонка» существо заговорило. Увлекшись телеканалами, оно опять и опять перебирало их, как ребенок забавляется новой игрушкой. – Правильно. В безопасности – это как? Где она?
Дифин неуклюже поднялась. Дотронулась до груди.
– Здесь. – Дотронулась до головы. – В другом месте. – Она махнула рукой, указывая куда-то вдаль.
Все молчали. Джесси шагнула вперед. С личика ее дочурки за ней следили сияющие глаза.
– Где? – спросила Джесси. – Пожалуйста… я должна знать.
– Недалеко. В безопасном месте. Доверяешь мне?
– Как же я… могу?
– Я здесь вредить нет. – Да, это был голос Стиви, но тихий и эфемерный – шепот холодного ветра в тростниках. – Я выбрала ее… но вредить нет.
– Выбрала ее? – спросил Роудс. – Как?
– Я позва-ла. Она отве-тила.
– То есть как это «позвала»?
По лицу пробежала тень смущения.
– Я… – Она несколько секунд подбирала верное слово. – Я спе-ла.
Роудс чуть не упал в обморок. Перед ним стоял инопланетянин в обличье маленькой девочки, и они разговаривали. «Господи! – подумал он. – Что за тайны, должно быть, ей известны!»
– Я Мэтт Роудс, полковник Военно-воздушных сил США. – Он заметил, что голос дрожит. – Хочу приветствовать вас на планете Земля. – Внутренне полковник поежился. Чертовски глупо… но, похоже, говорить следовало именно так.
– Пла-нета Зем-ля, – старательно повторила Дифин. Моргнула. – Про-шу проще-ния за тер-мины, я вижу тут не-разумные фор-мы. – Она сделала движение к телеэкрану, где тренер, стоя лицом к лицу с судьей, ругал его на чем свет стоит. – Воп-рос: почему эти создания столь малы?
Том понял, о чем она.
– Да это просто картинки. Телевизор. Их передают через атмосферу издалека.
– Из дру-гих ми-ров?
– Нет. Из других городов.
Ее глаза пронзали Тома насквозь.
– Эти кар-тинки насто-ящие?
– Некоторые – настоящие, – сказал Роудс. – Вот как этот бейсбол. Некоторые – просто… притворство. Знаете, что это такое?
Она подумала.
– Де-лать вид. Фаль-шивить.
– Верно. – Роудса, да и прочих, осенило, каким странным все должно казаться Дифин.
Телевизор, воспринимаемый людьми как нечто само собой разумеющееся, требовал объяснений, но сперва пришлось бы рассказывать, что такое электричество, спутниковая связь, телестудии, информационные выпуски, спорт и актеры. На эту тему можно было бы говорить не один день, и все равно у Дифин оставались бы вопросы.
– А у вас нету теликов? – спросил Рэй. – Или чего-нибудь похожего?
– Нет. – Дифин несколько секунд изучала его, затем взглянула на Тома. Потрогала воздух у глаз. – Что они есть? Инструменты?
– Очки. – Том снял их и постукал по стеклам. – Помогают видеть.
– Видеть. Очки. Да. – Она кивнула, соединяя понятия. – Присутствующие могут видеть все? – Она перевела взгляд на Джесси и Роудса.
– Нам очки не нужны. – Роудс понял, что очки – тоже коварная тема, охватывающая увеличение, шлифовку линз, оптометрию, человеческое зрение, – еще один разговор на целый день. – Некоторые люди могут видеть без них.
Дифин нахмурилась и сразу приобрела сходство с обиженной старушкой. Она понимала абсолюты, но здесь, как видно, абсолютов не существовало. Что-то было, но в то же время и не было.
– Это мир при-твор-ства, – высказала она наблюдение, переключила свое внимание на телевизор и извлекла из памяти термин: – Бейс-бол. Иг-pa с мячом и би-той на пло-щадке с четырьмя база-ми, расположен-ными ром-бом. В иг-ре участвуют две коман-ды.
– Эй! – взволнованно сказал Рэй. – Никак у них в космосе есть бейсбол!
– Она цитирует словарное определение, – объяснил Роудс. – Должно быть, память у нее как губка.
Дифин проследила за очередной подачей. Постичь цель игры она не могла, но уловила, что суть ее – в конкуренции векторов и скоростей, основанной на законах физики этой планеты. Подняв правую руку, она сымитировала движение подающего и ощутила тяжесть чужого тела. Внутри у нее все напряглось. Простое с виду движение на деле оказалось куда сложнее, решила она. Однако, несомненно, математическая основа игры была интересна и заслуживала дальнейших размышлений.
Потом Дифин двинулась в обход комнаты, время от времени дотрагиваясь то до стен, то до других предметов, словно хотела убедиться, что они настоящие, а не иллюзорные.
Сознание Джесси по-прежнему висело на волоске. Она была близка к обмороку. Вид присвоившего кожу, волосы и лицо Стиви существа, которое совершало обход комнаты (словно во время воскресного посещения музея), вызывал лихорадочное смятение мыслей.
– Как я могу быть уверена, что моя дочь в безопасности? Скажи!
Дифин коснулась семейного портрета в рамке, стоявшего на полке.
– Я защи-щать, – сказала она.
– Ты защищаешь ее? Как?
– Защи-щать, – повторила Дифин. – Больше знать не надо. – Она с интересом рассмотрела еще одну фотографию, потом прошла в кабинет и на кухню.
Роудс последовал за ней, но с Джесси было довольно: измученная, ничего не соображающая, она упала в кресло, борясь с новым приступом слез. Том стоял рядом, гладил ее по плечу и пытался привести в порядок собственные мысли, зато Рэй поспешил за полковником и Дифин.
Существо стояло, наблюдая, как глаза кошки-часов ходят из стороны в сторону. Роудс увидел, что оно улыбнулось, потом издало что-то вроде высокого чистого звона: рассмеялось.
– Думаю, нам есть о чем поговорить, – сказал Роудс все еще с дрожью в голосе. – Догадываюсь, что вы хотите многое узнать о нас, то есть о нашей цивилизации. А мы, разумеется, хотим узнать все о вашей. Через несколько часов мы отправимся в путь. Вам предстоит…
Дифин обернулась. Улыбка исчезла, лицо опять посерьезнело.
– Я же-лать вашу по-мощь. Я же-лать поки-нуть эту пла-нету, возмож-но ско-рее. Мне будет нужно… – Она обдумала выбор слов. – Сред-ство пере-дви-жения, спо-собное поки-нуть эту планету. Мож-но устро-ить, да?
– Средство передвижения? Вы хотите сказать… космический корабль?
– Ух ты! – выдохнул стоявший в дверях Рэй.
– Косми-ческий ко-рабль? – Термин оказался незнакомым, не зарегистрированным в памяти. – Сред-ство пере-дви-жения, спо-соб-ное поки…
– Да-да, я понимаю, о чем вы, – сказал Роудс. – Средство для перемещения между звездами вроде того, на каком вы прилетели. – Ему пришло в голову, что нужно ее кое о чем спросить. – А как вы сумели выбраться из своего аппарата до аварии?
– Я… – Снова пауза для обдумывания. – Я выбро-си-лась.
– В черной сфере?
– Моя спо-ра, – объяснила она с безнадежно-терпеливой ноткой в голосе. – Можно ожидать поки-нуть, когда?
«Класс!» – подумал Роудс; он понял, к чему идет разговор.
– Извините, но вам нельзя покинуть… то есть улететь.
Она не ответила. Только ела его глазами.
– У нас тут нет межзвездных средств передвижения. Нигде на планете. Самое близкое, что мы имеем, называется «космический челнок», да и он просто облетает планету по орбите, а потом возвращается.
– Же-лать поки-нуть, – повторила Дифин.
– Никак не выйдет. У нас нет технологии, чтобы построить такой аппарат.
Она моргнула.
– Ни-как?
– Никак. Извините.
Дифин мгновенно изменилась в лице, его исказили боль и разочарование.
– Нельзя оставаться! Нельзя оставаться! – настойчиво повторила она. Спотыкаясь, существо беспокойно закружило по комнате, потрясенно глядя широко раскрытыми глазами. – Нельзя! Нельзя! Нельзя!
– Пожалуйста, выслушайте. Мы вас удобно устроим. Прошу вас, нет никаких причин…
– Нельзя! Нельзя! Нельзя! – твердила Дифин, тряся головой. Висящие вдоль тела руки подергивались.
– Выслушайте, прошу вас… мы найдем вам жилье. Мы… – Роудс дотронулся до плеча Дифин и увидел, как она резко повернула голову с безжалостными, словно пара лазеров, глазами.
Он успел подумать: «О черт!..»
Его отбросило назад. Роудс тормознул каблуками о линолеум. Вверх по руке потек пульсирующий заряд энергии, она опалила нервные волокна, заставив плясать мышцы. Клетки тканей разогрелись, в голове зашумело, и Роудс ощутил нечто вроде взрыва у себя под черепом. Ноги отказались его держать, он врезался в кухонный стол, тот под его тяжестью надломился, и фрукты из вазы разлетелись по всей кухне. Ресницы полковника затрепетали, а следующим, что он воспринял сознательно, был склонившийся над ним Том Хэммонд.
– Она его вырубила! – возбужденно говорил Рэй. – Полковник только дотронулся до нее – и полетел через всю комнату! Он умер?
– Нет, приходит в себя.
Том взглянул на Джесси, которая стояла, наблюдая за инопланетянкой. Дифин застыла посреди комнаты с полуоткрытым ртом и остекленелым взглядом, словно жизнь в ней на время приостановилась.
– Так шибанула, что с копыт долой! – не унимался Рэй. – Загасила!
Из тела Стиви вытекла струйка мочи и сбежала по ногам на пол.
– Что ты такое? – крикнула Джесси существу.
Но оно оставалось каменно-неподвижным, бесстрастным.
– Ганни, я хочу, чтобы ты отправился на место аварии, – сказал Роудс, пытаясь сесть.
От лица полковника отлила краска, с нижней губы свисала ниточка слюны. Том увидел, что его глаза налиты кровью.
– У меня у самого две дочки. Крайне нежелательна утечка информации. Выбрала ее? Как? – Мысли Роудса с чудовищной скоростью перепрыгивали с одного на другое. – Хочу приветствовать вас на планете Земля. Нам не нужны оч… А? – Он встряхнулся, точно мокрая собака. Мышцы все еще сводило, они извивались под кожей, как черви. Роудс с трудом подавил сильный позыв к рвоте. – Что такое? Что случилось? – Голова болела так, что череп буквально раскалывался, а ноги подергивались независимо от воли хозяина.
Джесси увидела, что Дифин возвращается оттуда, где была. Лицо вновь обрело осмысленное выражение, на этот раз на нем читалась крайняя озабоченность.
– Я на-вре-дить. Я на-вре-дить. – Это было сказано испуганно. Человек, вероятно, заламывал бы при этом руки. – Пока друзья? Да?
– Ага, – согласился Роудс. На губах, которые казались влажными и опухшими, застыла кривая усмешка. – Друзья. – Он встал на колени, но затем потребовалась помощь Тома.
– Нельзя остаться, – сказала Дифин. – Долж-на поки-нуть эту пла-нету. Долж-на обрес-ти средст-во передви-жения. Я желаю вред причи-нять нет.
– Не причинить вреда? – Джесси наконец совладала со своими чувствами. Иного выхода нет: придется довериться этому созданию. – Кто же может причинить вред? Ты?
– Нет… – Она потрясла головой, не находя верных определений. – Если мне нель-зя уходить, будет боль-шой вред.
– Как? Кому?
– Том. Рэй. Роудс. Джес-си. Сти-ви. Всем тут. – Она развела руки, словно хотела заключить в объятия весь город. – Ди-фин тоже. – Она подошла к кухонному окну, взялась за шнур жалюзи, как делала при ней Джесси, неуверенно потянула. Дифин сощурилась, казалось, она обшаривает взглядом краснеющее небо. – Скоро начаться вред, – сказала она. – Если мне не-льзя поки-дать, надо вам. Ухо-дить дале-ко. Очень дале-ко. Сейчас. – Дифин отпустила шнур, и жалюзи вернулись на место, застучав, как высохшие кости.
– Мы… мы не можем. – Джесси занервничала от столь небрежно сделанного предупреждения. – Мы здесь живем. Мы не можем уехать.
– Тогда у-во-зить меня. Сейчас. – Дифин с надеждой взглянула на Роудса.
– Мы и собираемся. Я же сказал: как только команда закончит работы на месте аварии.
– Сейчас, – настойчиво повторила Дифин. – Если сейчас нет… – Она осеклась, не в состоянии выразить словами то, что пыталась передать.
– Не могу. Только когда вернется вертолет. Мой летательный аппарат. Мы отвезем вас на базу военно-воздушных сил. – Полковнику все еще казалось, что по нервам пробегают заряды. Что бы его ни ударило, это был чудовищно сконцентрированный энергетический импульс – возможно, более мощный вариант того, что она пропускала через каналы телевизора.
– Надо сейчас! – Дифин почти кричала, пробивающийся в окно свет разрисовал ее лицо красными полосками. – Вы нет пони-мать… – Она с трудом нашла нужное слово: – Анг-лий-ский?
– Извините. Мы не можем уехать, пока не вернется мой адъютант.
Дифин задрожала – то ли от гнева, то ли от огорчения, и Джесси подумала, что сейчас с этим созданием случится истерика, как с любым ребенком… или со старухой. Но в следующую секунду лицо существа опять застыло. Дифин замерла, сжав одну руку, висящую вдоль тела, в кулак, а вторую протянув к окну. Прошло пять секунд. Десять. Она не шевелилась. Тридцать секунд спустя Дифин все еще находилась в трансе и напоминала изваяние.
Время шло.
В конце концов, подумала Джесси, может быть, для нее это и есть истерика. Или, возможно, она просто погрузилась в напряженные размышления. В любом случае не похоже, чтобы Дифин скоро пришла в себя.
– Можно, я потрогаю ее и посмотрю, упадет или нет? – спросил Рэй.
– Иди к себе в комнату, – велела Джесси. – Сейчас же. И сиди там, пока не позовут.
– Да ладно, мам! Я просто валял дурака! Ей-богу, не стану я…
– Иди к себе, – скомандовал Том, и Рэй перестал протестовать.
Мальчик знал, что, если отец что-то велит, лучше послушаться, да побыстрее.
– Ладно, ладно. Похоже, сегодня мы не ужинаем? – Он подобрал с пола яблоко и апельсин и направился к двери.
– Сначала вымой, потом ешь! – велела Джесси, и покорный Рэй, прежде чем исчезнуть, зашел в ванную сполоснуть фрукты – изгой, приговоренный к одиночному заключению.
Дифин тоже оставалась в одиночном заключении.
– Сяду-ка я. – Роудс шагнул к стулу, ему казалось, что даже позвоночник покрыт синяками.
Том приблизился к гостье из космоса и медленно поводил у нее перед лицом ладонью. Дифин и глазом не моргнула. Однако ее грудь явственно поднималась и опускалась, и Том потянулся было к запястью девочки пощупать пульс, но вспомнил полет Роудса и вовремя спохватился. Разумеется, она по-прежнему жива и тело Стиви должным образом выполняет свои функции. На лбу и щеках блестела испарина.
– Что она хотела сказать? Насчет вреда? – спросила Джесси.
– Не знаю. – Роудс покачал головой. – У меня до сих пор в ушах звенит. Черт возьми, она чуть не прошибла мной стену!
Чтобы подойти к окну, Джесси пришлось миновать Дифин. Та не шелохнулась. Джесси подняла жалюзи, чтобы взглянуть на небо. Солнце садилось, безоблачный горизонт на западе стал ярко-алым, как зев домны.
Однако внимание Джесси привлекло какое-то шевеление. Потом она разглядела и сосчитала: над Инферно темными стаями кружили стервятники, не меньше дюжины. Возможно, ищут падаль в пустыне, подумала женщина. Смерть эти твари чуют за несколько миль. Зрелище не понравилось Джесси, и она опустила ставни. Теперь можно было только ждать возвращения Дифин из ее изоляции или прибытия вертолета с Ганнистоном.
Она легонько дотронулась до светлых дочкиных волос.
– Осторожнее! – предостерег Том.
Но никакого шока, иссушающего мозг энергетического удара не последовало. Джесси просто ощутила под пальцами волосы, которые тысячи раз гладила прежде. Глаза Дифин – Стиви – оставались незрячими.
Джесси коснулась ее щеки. Холодная. Приложила указательный палец к шее, туда, где билась жилка. Медленно – ненормально медленно, – но ровно. Выбора у нее не было: оставалось только поверить, что настоящая Стиви находится где-то в безопасности, живая и невредимая. Обдумывание любых других возможностей свело бы Джесси с ума.
Тогда она решила, что будет держаться. Что бы ни происходило, они с Томом пройдут через это до конца.
– Ладно, – сказала Джесси и отняла руку от шеи Дифин, – сварю-ка я кофе. – Она даже изумилась тому, как ровно звучит ее голос, когда все внутри кажется студнем. – Это всех устраивает?
– Пожалуйста, крепкий, – потребовал Роудс. – Чем крепче, тем лучше.
– Договорились.
И Джесси, вновь обретя цель, засновала по кухне. Окаменевшая инопланетянка указывала на окно, часы-кошка, тикая, отсчитывали секунды, а над Инферно в тишине собирались стервятники.

Глава 18
Новая девчонка

Тьма начала свое восхождение на небо. Табло на Первом техасском банке показывало 88 градусов по Фаренгейту, 20:22.
В гараже под лампами накаливания Коди, закончив дневную работу, готовил инструменты для ремонта своего мотоцикла. Около девяти часов мистер Мендоса закроет станцию, и Коди окажется перед обычным выбором: отправляться домой и несколько раз за ночь столкнуться с отцом, пересидеть до утра в провонявшей марихуаной крепости, где покоя не больше, чем в сумасшедшем доме, или выспаться на Качалке – не самом удобном, но, безусловно, самом спокойном из всех трех мест.
Мальчик нагнулся, чтобы взять из картонной коробки чистую ветошь, и из его кармана, весело звякнув о бетон, выпал стеклянный флакончик. Он не разбился, и Коди быстро подобрал его. Мистер Мендоса сидел в конторе, читая газету в ожидании рейсового автобуса.
Коди поднял флакончик и посмотрел на кристаллы. Однажды он с подначки Бобби Клэя Клеммонса нюхнул кокаин, и одного раза хватило. Коди весьма прохладно относился к наркотикам, поскольку понимал, как легко попасть на крючок и забрать себе в голову, будто жить не можешь без этой дряни. На его памяти крэк свел в могилу нескольких «щепов» – например, Митча, старшего брата Танка: тот четыре года назад на своем «мустанге» выскочил на железнодорожное полотно и на скорости семьдесят миль в час врезался в поезд, угробив не только себя, но и сына мэра Бретта и еще двух девчонок. Пить Коди тоже не пил; самое большее, что он себе позволял, – несильно подкуриться сигареткой-другой с травкой, и лишь в том случае, когда от его решений не зависела чужая жизнь. Последнее дело – позволять наркоте думать за тебя.
Однако Коди знал и таких, кто отдал бы свою правую руку, лишь бы разок вдохнуть то, что выделяют кристаллы крэка. Легче легкого было бы отправиться в крепость, подогреть их на огне и торчать, пока мозги не посинеют. Но Коди знал: это не поможет увидеть мир яснее, а просто заставит думать, будто Мэк Кейд – единственное избавление от Инферно и при звуке хозяйского голоса необходимо вскакивать.
Он поставил флакончик на рабочий стол и на минуту задумался о кристаллах и о том, что говорил мистер Мендоса насчет ответственности мужчины за свои поступки. Возможно, это старая как мир ересь, а может быть, и правда.
Но Коди уже принял решение.
Мальчик взмахнул молотком и обрушил его на пузырек, кроша стекло, дробя желтые кристаллы. Левой рукой Коди смахнул крошево со стола в мусорное ведро. Осколки и порошок затерялись среди грязной ветоши и пустых банок из-под масла.
Цена его души была никак не шестьсот долларов в месяц.
Отложив молоток, Коди снова взялся собирать гаечные ключи, которые требовались ему для «хонды».
Дважды коротко прогудел клаксон, низко, басисто. Рейсовый автобус из Одессы. Коди даже не поднял глаз, продолжая заниматься своим делом, а хозяин бензоколонки вышел поговорить с шофером – тот жил по соседству с родным городком Мендосы.
Пассажиры, в основном люди пожилые, один за другим выходили из автобуса, чтобы воспользоваться туалетом или купить конфеты и лимонад. Среди них затесалась молоденькая девушка с потрепанным коричневым чемоданом. Автобус она определенно покинула насовсем – ее путешествие окончилось. Оглянувшись на шофера, она увидела, что тот разговаривает с дюжим седым усатым мужчиной. На глаза ей попался светловолосый паренек, который с чем-то возился в гараже, и девушка направилась к нему, волоча чемодан за собой.
Коди собрал весь необходимый инструмент, выложил новые свечи зажигания и уже опускался на колени, чтобы приступить к работе, когда девичий голос у него за спиной произнес:
– Извините, пожалуйста.
– Вход в туалет из конторы. – Коди, привычный к тому, что пассажиры автобуса отрывают его от работы, мотнул головой.
– Gracias, но мне нужно узнать дорогу.
Он оглянулся и немедленно поднялся, вытирая грязные руки о перепачканную рубаху.
Девушке было лет шестнадцать или, может быть, семнадцать. Черные как смоль подстриженные волосы доходили до плеч. Светло-карие глаза на овальном личике с высокими скулами вызвали у Коди дрожь в позвоночнике. Ростом девушка была примерно пять футов шесть дюймов, стройная – на языке Коди, клевая телка. Пусть даже мексиканка. Светло-кофейная кожа и никакой косметики, лишь неяркий блеск для губ. Коди подумал, что уж ей-то подводить глаза ни к чему: они хоть и слегка покраснели от долгой поездки в автобусе, но смотрели спокойно и тепло. Девушка была в алой ковбойке, брюках цвета хаки и черных кроссовках. В ложбинке у горла – сердечко на тонкой серебряной цепочке.
– Дорогу? – повторил Коди. Похоже, во рту слишком много слюны. Как бы изо рта не потекло – что тогда подумает о нем клевая телка? – Э-э… конечно. – И представил себе свой запах: нечто среднее между ароматами завода смазочных масел и скотного двора. – Дорогу куда?
– Вы не знаете, где живет Рик Хурадо?
Он почувствовал себя так, словно в лицо ему выплеснули ведро холодной воды.
– Э-э… да, знаю. А что?
– Я его сестра, – произнесла клевая телка.
И Коди слабым голосом ответил:
– О!
Больше блондинчик ничего не сказал. Девушка увидела, как его глаза едва заметно сузились, когда она упомянула имя Рика. С чего бы это? В ухе у белобрысого сверкнула сережка-череп. Приятный мальчик, решила девушка. Даже красивый. Но выглядел он далеко не паинькой: в глубине глаз таилось что-то опасное, готовое быстро и больно укусить, если проявишь неосторожность. У нее возникло ощущение, будто этот парень разобрал ее на части, а теперь собирает снова, сустав за суставом.
– Ну? – поторопила она. – Как мне добраться?
– Пойдешь туда. – Коди махнул на юг. – Через мост, на Окраину. Он живет на Второй улице.
– Gracias. – Адрес девушка знала по письмам брата.
Она подхватила чемодан, в котором лежало все ее имущество, и пошла прочь.
Коди дал девчонке пройти несколько шагов, не в силах оторвать взгляд от ее тугой попки. Клевая телка, опять подумал он, даром что сестра Хурадо. Черт, полный абзац! Вот уж не знал, что у Хурадо есть братья или сестры. Должно быть, пошла в мать, рассудил Коди, она же абсолютно не похожа на эту сволочь! Локетт знал и других симпатичных девчонок, но такой великолепной мексиканки еще не видел – то, что она была Хурадо, лишь придавало пикантность ситуации.
– Эй! – крикнул он вслед, и она остановилась. – Идти-то далековато!
– Не страшно.
– Может быть, но райончик там о-го-го. – Он вышел из гаража, оттирая с пальцев остатки смазки. – В смысле, никогда не знаешь, что может случиться.
– Я себя в обиду не дам. – Девушка продолжила свой путь.
«Во-во, – подумал он. – Это чтоб тебя снасильничал кто-нибудь из тамошних чокнутых мудаков?»
Юноша поднял глаза и увидел: на небе высыпали звезды. Горизонт на западе рассекала темно-красная рана. Вставала полная желтая луна. Из баптистской церкви доносились слабые аккорды фортепиано, несколько голосов с трудом пытались достичь гармонии – шла спевка хора. Инферно зажигал огни: над «Клеймом» мерцал алый неон, белые лампочки опоясали по периметру крышу банка, заиграли разными красками ослепительно-яркие огоньки над рынком подержанных машин Кейда. Дома запестрели желтыми квадратами, слабо засветились голубые экраны. Общежитие город обесточил, но «щепы» пустили деньги из своей казны на покупку в хозяйственном магазине переносных ламп – они-то и освещали коридоры. Увидев синие вспышки и спираль искр на автодворе, Коди понял, что началась ночная смена – кто-то разреза́л металл автогеном.
Он смотрел вслед сестре Хурадо. Еще немного, и девушка окажется у границы освещенной территории бензоколонки. Похоже было, что исход поединка характеров зависит от тяжести чемодана. В голове у Коди появилась идея, и он едва заметно улыбнулся. Если провернуть то, о чем он подумал, Хурадо разорется так, что перхоть полетит с волос. Почему бы и нет? Что он теряет? Коди решился. Он сел на мотоцикл и пнул стартер.
– Коди! – позвал мистер Мендоса, разговаривавший с шофером автобуса. – Что это ты затеял?
– Сделать доброе дело, – ответил парнишка, и не успел мистер Мендоса рта раскрыть, как Коди унесся прочь.
Он развернул «хонду» перед сестрой Хурадо на самом краю освещенной территории, и девчонка озадаченно взглянула на него, а потом сердито сверкнула глазами.
– Запрыгивай, – предложил Коди.
– Нет, я пешком. – Она обошла «хонду» и двинулась дальше.
Чемодан сильно оттягивал руку.
Локетт поехал рядом. Мотор тарахтел, но Коди, крепко держась за руль, перебирал ногами по земле и кое-как вел машину.
– Я не кусаюсь.
Никакого ответа. Девчонка ускорила шаг; чемодан тормозил ее.
– Я даже не знаю, как тебя звать. Меня – Коди Локетт.
– Отстань.
– Я пытаюсь тебе помочь. – (На этот раз она, по крайней мере, ответила, что означало определенный прогресс.) – Если ты поставишь чемодан между нами и ухватишься покрепче, я в две минуты домчу тебя к дому твоего братца.
Девушка приехала издалека, в ревущем автобусе, где позади, отделенный от нее двумя рядами кресел, шумно храпел какой-то мужчина. Она знала: на остаток пути сил у нее хватит. К тому же этого парня она видела впервые, а предложений подвезти от незнакомцев никогда не принимала. Оглянувшись, девушка с беспокойством отметила, что ей придется идти в темноте до тех пор, пока она не окажется под защитой стеклянных шаров, освещающих мост. Но до жилищ было рукой подать, и, сказать по совести, она не чувствовала никакой опасности. Если этот белобрысый хоть что-нибудь себе позволит, можно будет садануть его чемоданом или бросить багаж и вцепиться обидчику в глаза.
– Ну так как тебя зовут? – сделал Коди еще одну попытку.
– Хурадо, – ответила она.
– Да, это я знаю. А имя?
Она помедлила.
– Миранда.
Он повторил.
– Красивое имя. Ладно, Миранда, запрыгивай, перевезу тебя через мост.
– Я сказала: нет.
Он пожал плечами.
– Ну тогда ладно. Только не говори, что я не предупреждал тебя насчет Бормотуна. – Это пришло ему в голову ни с того ни с сего. – Счастливо перебраться на тот берег. – Коди рявкнул мотором, словно собираясь умчаться прочь.
Миранда все же сделала еще пару шагов, и тут ее решимость поколебалась. Чемодан показался невероятно тяжелым. Она остановилась, опустила его на землю и потерла плечо.
– Что случилось?
– Ничего.
– Ты так остановилась, что я подумал, что-то стряслось. – Коди видел девчонку насквозь. – Бормотун пусть тебя не волнует. До полдевятого он обычно тут не ползает.
Она поднесла запястье к фаре «хонды» и взглянула на часы.
– Уже больше половины девятого.
– Да, точно. Ну, по-настоящему-то он активный после девяти.
– Ты, собственно, про кого?
– Про Бормотунчика. – Думай быстрее, велел он себе. – Ты нездешняя, поэтому не знаешь. Бормотун вырыл пещеру где-то на реке Снейк – так, по крайней мере, думает шериф. Но это не важно. По ночам он выходит оттуда и прячется под мостом. Шериф считает, это здоровенный индеец, ну, тот, который рехнулся несколько лет назад. В нем футов шесть, убил нескольких человек, а… – «Соображай быстрее!» – А ему плеснули в лицо кислотой. Шериф пытается его поймать, но Бормотун такой шустрый, что не угонишься. Вот поэтому никто не ходит через мост пешком после заката – под мостом может оказаться Бормотун. Надо быстренько проскочить на тот берег, не то на мосту как из-под земли вырастет Бормотун и утащит тебя вниз. Вот такие пироги. – Коди замолчал; девчонка пока что слушала. – Через мост лучше бежать. Конечно, чемодан у тебя с виду очень тяжелый. Поставишь такой на мост – бух, он и услышит. Фокус в том, чтобы перебраться раньше, чем Бормотун смекнет, что ты там. – Коди бросил взгляд на мост. – На самом-то деле он короче, чем кажется.
Девчонка рассмеялась. Пока парнишка рассказывал, выражение его лица изменилось с невозмутимого на издевательски зловещее.
– Нашел дурочку! – сказала она.
– Да не вру я! – Коди поднял правую руку. – Честное индейское!
Она опять рассмеялась. Коди понял, что смех девчонки ему тоже нравится: в его представлении таким чистым было журчание горного ручья, бегущего где-то по гладким камням, – там все бело и свежо от снега.
Миранда снова подняла чемодан. Плечо запротестовало.
– Слышала я разные байки, но эта ни в какие ворота не лезет!
– Ну, тогда иди. – Коди изобразил досаду. – Но, если уж начнешь переходить, не останавливайся. Просто иди – что бы ты ни услышала и ни увидела.
Девчонка разглядывала мост. Смотреть было особенно не на что – обычный серый бетон в пятнах света и тьмы. Один из стеклянных шаров перегорел, поэтому в десяти футах от дальнего края темное пятно было больше. Миранда поймала себя на мысли, что, если Бормотун действительно существует, самое подходящее место для нападения как раз там. Долгий путь от Форт-Уорта (с двумя пересадками, в Абилине и Одессе) Миранда проделала не для того, чтобы ее отправил на тот свет здоровенный индеец с обезображенным лицом. Нет, мальчишка все это выдумал – просто чтобы напугать ее!
– Полнолуние, – сказал Коди. – Он любит полнолуние.
– Только попробуй протянуть лапы, куда не положено, – сообщила девчонка, – так вмажу – окосеешь. – Она подняла чемодан повыше, к груди, и уселась позади Коди.
«Опа!» – подумал он.
– Держись крепко, – предупредил парнишка.
Она нерешительно взялась за его грязную рубаху.
– Сейчас газанем и проскочим мост – Бормотун даже врубиться не успеет, что мы там.
Мотор взвыл. Коди лягнул стартер и на первой скорости рванул с места.
Мотоцикл содрогнулся и встал на дыбы. Сердце мальчика подкатило к горлу, у него мелькнула мысль, что лишний вес их опрокинет. Сражаясь с силой тяжести, он подался вперед. Миранда стиснула зубы, сдержав крик. Но «хонда» уже пулей летела по Репаблика-роуд. Переднее колесо подпрыгивало, резина горела, в лицо бил ветер. Они держали курс на мост.
Миранда вцепилась в Коди, едва не сдирая мясо с ребер.
В коконе рева они пулей вылетели на мост. Замелькали узорчатые фонарные столбы с матовыми стеклянными шарами. Вот и самое большое пятно тени. Миранде оно показалось не меньше ямы со смолой.
И тут Коди попала вожжа под хвост. Он просто должен был это сделать! С воплем «Бормотун!» парнишка бросил «хонду» на левую полосу, словно уворачиваясь от чего-то, проскользнувшего на мост справа.
Девчонка взвизгнула и так вцепилась в Коди, зажав между ними чемодан, что оба едва не задохнулись. Волосы Миранды летели над плечами; на миг ей почудилось, будто чья-то скользкая рука дернула за них, пытаясь стащить с мотоцикла, и живот свела болезненная судорога. Девушка безостановочно визжала, глаза вылезли из орбит, но внезапно, на самой высокой ноте, визг перешел в булькающий смех, потому что она поняла: никакого Бормотуна тут нет и никогда не было… Но и тень, и мост остались позади. Коди сбавил скорость – они уже ехали по улицам Окраины.
Миранда смеялась и не могла остановиться, хотя не знала этого парня-гринго: а вдруг начнет лапать ее за ноги? Но он не стал этого делать. Девушка выпустила бока Коди, снова уцепившись за рубаху, и парнишка расслабился: девчонка едва не спустила с него шкуру. Смеясь вместе с ней, он то и дело бросал по сторонам настороженные взгляды: на территории банды «гремучих змей» следовало беречься. Однако в какой-то момент в голове у Коди мелькнуло, что за спиной у него сидит отличная страховка.
Коди свернул на Вторую улицу, избежав столкновения с парой бродячих собак, и покатил к дому Хурадо.

Глава 19
Только один вечер

Пока Коди плел небылицы о Бормотуне, Рэй Хэммонд глазел в окно своей комнаты, размышляя, чем ему грозит самовольная отлучка.
Получу нагоняй, решил он. И за дело.
И все же…
Он сидел у себя уже третий час, слушая в наушниках записи Билли Айдола, «Clash», Джоан Джетт и «Human League». Одновременно Рэй трудился над пластиковой моделью сверхтяжелого бомбардировщика «гоу-бот». Минут двадцать назад заходила мать; она принесла ему сэндвич с ветчиной, чипсы и пепси и сообщила, что Дифин все еще неподвижно стоит в кухне. «Сиди тут и не путайся под ногами, пока военные не увезут это существо», – сказала она. Рэй видел, что эта мысль разрывает матери душу, но какой у нее оставался выбор? Существо на кухне больше не было Стиви – против этого факта не попрешь.
Было странно думать, что сестра исчезла, а ее тело стоит на кухне. Рэй всегда воспринимал Стиви как мартышку, сующую свой любопытный нос то в его фонотеку, то в модели. Один раз она даже отыскала запрятанные в шкаф номера «Пентхауса», но, конечно же, Рэй любил маленькую паршивку, она прожила с ними около шести лет, а теперь…
А теперь, подумал он, исчезла, но тело ее осталось. Что же имела в виду Дифин, когда сказала, что Стиви – под защитой? Пропала Стиви навсегда или нет? Странно. Очень странно.
Из окна Рэя, выходившего на Селеста-стрит, была видна светившаяся чуть поодаль между обувным магазином и аптекой Рингволда синяя неоновая вывеска «Зал игровых автоматов». Там-то сегодня вечером и соберется вся компания – побалдеть, поиграть в видеоигры и потрепаться насчет вертолета, который днем сел в Престон-парке. Сплетни будут роиться как мухи; только ленивый не расскажет пару красивых баек. И клевых телок там будет навалом. Набьется полно народу – «щепы», качки и любители поразвлечься, но правду будет знать только он.
«Ни хрена себе, – подумал Рэй. – У меня сегодня ухайдокали сестру, а я думаю о девчонках. Ну и говнистый же ты чел, Рентген».
Но двадцать минут назад мать сказала ему то, что он слышал сотни раз: не путайся под ногами.
Можно подумать, это его второе имя. Рэй Не-путайся-под-ногами Хэммонд. Это он слышал без конца – если не от старших ребят в школе, то от собственных предков. Даже Пако Ле-Гранде сегодня велел ему не путаться под ногами. Рэй знал, что для девчонок он ноль, красотой не блещет, спортсмен аховый. Такой только и может, что не путаться под ногами.
– Чтоб тебя, – прошептал мальчик.
Зал игровых автоматов настойчиво манил, но ему велели оставаться здесь, и он нисколько не сомневался: меньше всего полковник Роудс хочет, чтобы Рэй удрал из дома рассказывать всем встречным и поперечным, что Инферно посетил инопланетянин. Забудь, мысленно приказал себе Рэй. Сиди тут и не путайся под ногами.
Но один раз – всего один! – он мог широким шагом войти в зал и побыть личностью, даже не говоря ни слова ни одной живой душе.
Прежде чем Рэй понял, что делают его пальцы, те уже отстегивали оконный шпингалет. Самоволка – серьезный проступок, подумал мальчик. Провинность без внятных оправданий.
Только на один вечер.
Он приподнял раму на три дюйма. Окно слабо скрипнуло.
Еще можно передумать. Однако, по расчетам юноши, родители должны хватиться его не сразу. Рэй успеет сходить в зал и вернуться раньше, чем предки поймут, что сын уходил.
Он поднял окно еще на несколько дюймов.
Раздался стук в дверь, и послышался голос отца:
– Рэй?
Юноша замер. Он знал, что без приглашения отец не войдет.
– Да, сэр?
– Ты в норме?
– Да, сэр.
– Извини, что накричал на тебя. Просто… сейчас всем тяжело, понимаешь? Мы не знаем, что делает Дифин, и… хочется, чтобы Стиви вернулась, если это возможно. А что, если нет? Но надеяться-то мы можем? – Том умолк, и во время паузы Рэй чуть не опустил фрамугу на место… но в стеклах очков пылал синий неон вывески зала игровых автоматов. – Хочешь выйти? Думаю, ничего страшного в этом не будет.
– Я… – «О господи», – подумал юноша. – Я… просто собирался послушать музыку, пап. Через наушники. Посидеть тут, чтоб не путаться под ногами.
Молчание. Потом:
– Ты уверен, что все в порядке?
– Да, сэр, Уверен.
– Хорошо. Ну, как надумаешь, выходи.
Рэй услышал удаляющиеся шаги по коридору к кабинету. Тихо зажурчали голоса: папа разговаривал с мамой.
Если Рэй собирается уходить, то момент настал. Он поднял фрамугу до упора и с колотящимся сердцем выбрался наружу, опустил окно и побежал по Селеста-стрит к залу игровых автоматов. Уж что-что, а бегать он умел.
Однако Рэй обнаружил, что народу в зале куда меньше, чем он ожидал, – по правде сказать, возле автоматов крутились всего шесть или семь человек. По выкрашенным в глубокий фиолетовый цвет стенам зала были разбросаны искристые звезды. С потолка на проволочках свисали раскрашенные флюоресцентными красками планеты. Вентиляторы заставляли их вращаться по маленьким орбитам. Игровые автоматы – «Галаксиан», «Ньютрон», «Космический охотник», «Меткий стрелок» и еще с десяток других – гудели и светились, требуя внимания. Динамик «Космического охотника» то и дело вызывающе гремел металлическим голосом: «Внимание, земляне! У кого хватит духу сразиться с космическим охотником? Приготовиться к действию! Приготовиться к уничтожению!»
У стены напротив входа сидел на складном металлическом стуле владелец заведения, немолодой мужчина по фамилии Кеннишо, и читал журнал «Спорт на свежем воздухе». Рядом с ним стоял разменный автомат, а на стене висела табличка с требованием НЕ ВЫРАЖАТЬСЯ, НЕ ЗАКЛЮЧАТЬ ПАРИ, НЕ ДРАТЬСЯ.
– Рентген! Как жизнь, чувак?
Рэй увидел Робби Фолкнера, который стоял с Майком Ледбеттером возле «Галаксиана». Оба только-только перешли в среднюю школу, но уже хорошо зарекомендовали себя как члены клуба «Нерд».
– Йо, Рэй! – крикнул Майк, голос которого еще не потерял детской писклявости.
Рэй пошел к ним, радуясь, что видит хоть кого-то знакомого. Он заметил, что в глубине зала играет в пинбол один из «щепов». Парня прозвали Светофором – волосы на макушке он красил в ярко-алый цвет, а на висках – в зеленый.
– Как дела? – Робби сунул Рэю пятерню, Майк же слишком был поглощен тем, как выиграть у «Галаксиана» еще несколько очков.
– Нормально. А у тебя?
– В порядке. Чувак, полный отпад с этим вертолетом! Я видел, как он взлетал. Озвереть можно!
– Я тоже его видел, – подал голос Майк. – А слышал знаете что? Упал-то никакой не метеорит, черта с два! Это был спутник, который запустили русские. Один из спутников-убийц, вот почему он радиоактивный.
– Ага, а знаете, что слышал Билли Теллман? – Робби нагнулся поближе, собрав вокруг себя мальчишек, чтобы поделиться секретом. – Не метеорит это был и не спутник.
– А что же? – Голос Рэя оставался спокойным.
– Реактивный самолет. Сверхсекретный реактивный самолет. Он разбился. Билли Теллман сказал, один его кореш поехал посмотреть, да только вояки перекрыли Кобре-роуд. Поэтому тот хмырь отправился дальше пешком. Шел, шел и наткнулся на кран, который вытаскивал из земли какие-то куски, а вокруг было полно народу в костюмах радиационной защиты. Этого чувака все равно тормознули и записали фамилию и адрес, а еще сняли отпечатки пальцев на такую маленькую белую карточку. Сказали, могут засадить в тюрягу за то, что шныряет там и вынюхивает.
– Охренеть, – сказал Майк.
– Угу. Вот, значит, спросили этого чела, что он видел. Он сказал, и тогда ему приоткрыли тайну. Билли говорит, будто это Эф-девятьсот одиннадцать и у вояк он был всего один.
– Ух ты! – сказал Рэй.
– Мужики, смотри какая! – прошептал Майк, воровато кивая на стройную блондинку, повисшую на плече у играющего на «Метком стрелке» парня. – Лори Рэйни. Говорят, может хром с машины обсосать!
– Клевая телка, – заметил Робби. – Правда, ноги тощие.
– Ну, чувак, если б она обхватила ими твою задницу, ты, возможно, думал бы по-другому! Черт! – Майк стукнул кулаком по автомату – игра закончилась, но свой рекорд он не побил.
Старый Кеннишо Орлиный Глаз заметил это и рявкнул: «Эй, парень! Нечего лупить автоматы!» Дав выход своему гневу, владелец заведения вернулся к журналу.
Троица прошествовала мимо Лори Рэйни, чтобы получше рассмотреть ее, и была вознаграждена ароматом духов девушки. Лори держалась за ремень своего кавалера, и Майк шепотом заметил: это верный признак того, что девчонка горячее бенгальского огня.
– Чего это ты такой неразговорчивый? – поинтересовался Робби у Рэя, когда они брели к пинбольным автоматам.
– Я? Нормальный.
– Нет, ты сегодня тихий. Ты, чувак, всегда мелешь языком как заведенный. Что, предки?
– Нет.
– Тогда в чем дело? – Робби, опершись о машину, чистил ногти спичкой.
– Ни в чем. Просто тихий, вот и все. – Тайна жгла Рэя, но он знал, что должен молчать.
Майк ткнул его в ребра.
– По-моему, ты что-то скрываешь, козел.
– Да нет же. Честно. – Рэй сунул руки в карманы и уставился на пятно, украшавшее блеклый линолеум. От параши про F-911 он чуть не рассмеялся и теперь боролся с улыбкой. – Проехали.
– Что проехали? – спросил Робби, вспыхнув при мысли, что его не желают посвящать в какую-то тайну. – Ну, Рентген, ладно тебе! Колись!
Рэй был очень близок к тому, чтобы проболтаться. Еще минута – и он может стать самым популярным парнишкой в Инферно. Вокруг, изнывая от желания услышать его рассказ, столпятся самые отвальные кошечки. Но нет, Рэй не должен этого делать! Вышла бы подлянка. Тем не менее рот уже начал открываться, и парнишка понятия не имел, что оттуда вылетит. Про себя он уже складывал фразу: «Иди к черту, я знаю, что это никакой не Эф-девятьсот…»
– О-о, какие люди, и без охраны! Где ж твоя подружка, молокосос?
Рэй узнал невнятный мрачный голос и резко обернулся к дверям.
Там стояли трое: Пако Ле-Гранде, у которого на переносице красовался пластиковый шплинт, прикрепленный повязкой ко лбу и щекам; ухмыляющийся потный Рубен Эрмоса с красными от марихуаны глазами и еще один дюжий парень из команды «гремучек» Хуан Диегас.
Едва заметно прихрамывая, Пако сделал пару шагов вперед. Каблуки армейских ботинок щелкали по полу. Все разговоры в зале прекратились, общее внимание переключилось на вошедших.
– Я спросил, где твоя подружка, – повторил Пако. На опухшем лице играла улыбочка, глаза обведены лиловыми кругами. Он хрустнул пальцами. – Нету? Некому спасать твою тощую задницу?
«Внимание, земляне! – ухнул динамик „Космического охотника“. – У кого хватит духу сразиться с космическим охотником? Приготовиться к действию! Приготовиться к уничтожению!»
– О черт! – прошептал Майк Ледбеттер и резво попятился, стремясь оказаться подальше от Рэя.
Несколько секунд спустя и Робби бросил его на произвол судьбы.
– Лучше катись отсюда! – Это был Светофор. – Тут территория «щепов».
– А я с тобой разговариваю? Заткни хавальник!
Светофор, далеко не такой крепкий, как заблокировавшие дверь парни, понял, что шансов у него нет.
– Мы не хотим непри…
– Заткнись! – снова рявкнул Хуан Диегас. – Сейчас я сам займусь твоей задницей!
Кеннишо вскочил на ноги.
– Слушайте! Я не позволю, чтобы так разговаривали в…
Пако яростно развернулся и ухватился за автомат для игры в пинбол. На предплечьях вздулись мышцы. Вывороченный из пола механизм упал набок. Сработали звонки, разлетелось вдребезги стекло, посыпались искры.
Собравшиеся затрепетали, как провода на сильном ветру. Кеннишо побагровел и потянулся к трубке висевшего на стене таксофона, роясь в кармане в поисках четвертака.
– Может, уберешь руку, сукин сын? – негромко, как бы между прочим, поинтересовался Пако.
Кеннишо увидел в глазах парня бешенство, и его пронзил страх. Он моргнул и пошевелил губами, но не издал ни звука. Краска сбежала с лица Кеннишо, оно посерело. Он вынул из кармана пустую руку.
– Muchas gracias, – фыркнул Пако и стрельнул глазами в Рэя Хэммонда. – Здорово ты меня сегодня оборжал, верно?
Рэй потряс головой. Заглянув в воспаленные глаза Пако, он понял, что «гремучки» парят в стратосфере на крыльях марихуаны, иначе они бы не осмелились явиться в зал игровых автоматов.
– Так я, значит, вру, гомик вонючий? – Еще два широких шага, и Пако оказался достаточно близко, чтобы ударить.
– Нет.
Хуан с Рубеном загоготали. Рубен подпрыгнул и сорвал с проволоки сделанную из папье-маше модель Сатурна. Хуан бешеным быком врезался в игральный автомат «Аквамарин» и свалил его на пол.
– Пожалуйста… не надо… – умолял Кеннишо, распластанный по стене, как бабочка под стеклом.
– А я говорю, ты меня обозвал вруном, – не унимался Пако. – Я говорю, что слышал, как ты надо мной смеялся, а теперь еще вруном обзываешь.
Рэю пришло в голову, что если его сердце забьется чуть сильнее, то он загремит, как барабан. Юноша едва не отступил перед Пако, но подумал: какой смысл? Бежать было некуда. Оставалось только пережидать разборку и уповать на то, что вскоре порог переступит кто-нибудь из «щепов».
– Слышь, никому неохота драться! – сказал Светофор. – Отчего бы тебе не свалить отсюда?
Пако усмехнулся.
– Мне охота. – Послышался грохот, с треском посыпались искры – Хуан перевернул очередной автомат. Пако сверлил Рэя взглядом. – Было же тебе сказано: не путайся под ногами!
Рэй сглотнул. На них смотрела Лори Рэйни, и Робби, и Майк, и все остальные. Он твердо знал, что ему несдобровать. Но существуют более скверные вещи, например лебезить с перепугу. Хэммонд почувствовал, как губы морщит скупая усмешка, и увидел, что на секунду это озадачило даже Пако. Рэй шагнул навстречу обидчику и внятно произнес:
– Пошел на хрен.
Юноша даже не успел подумать – таким быстрым был удар. Он пришелся Рэю в челюсть, приподнял с пола и швырнул на автомат «Ньютрон». Парнишка рухнул на колени, очки повисли на ухе, во рту появился вкус крови. Пако сгреб рубашку Рэя в кулак и потянул вверх, чтобы поставить свою жертву на ноги.
Светофор кинулся к двери, но Хуан Диегас оказался проворнее. Он прицелился и ударил Светофора ногой в плечо. Раздался крик боли. Светофор упал, и Хуан мгновенно набросился на него. Замелькали кулаки.
Рэй увидел над собой злобное лицо Пако и ткнул в него, но руку перехватили и зажали как в тисках. За спиной у Пако подпрыгивал Рубен, издавая ликующий вопль всякий раз, как ему удавалось сорвать с проволоки очередную планету.
Пако сжал кулак; весь покрытый шрамами, он показался Рэю чудовищно огромным. Подвешенный так, что носки его кроссовок едва касались пола, Рэй отчаянно трепыхался, пытаясь вырваться. Напрасно – ноги проскальзывали.
Кулак поднялся, помедлил и ринулся вперед.
Рэя с окровавленным ртом отнесло спиной вперед под автомат для пинбола.

Глава 20
Круши!

– Приехали, – сказал Коди, тормозя перед домом Рика Хурадо.
Миранда (ветер совершенно разлохматил ей волосы) слезла, крепко держа ручку на чемодане.
– Тебе когда-нибудь говорили, что ты носишься как угорелый?
– Не-а. – Коди огляделся.
«Гремучек» на улице не было – по крайней мере, пока. На автомобильном кладбище Кейда молотки звенели о металл.
– Тогда скажу я. Ты мог нас отправить на тот свет.
– Туда можно отправиться, подышав здешним воздухом, – парировал Коди. – Иди-ка лучше внутрь. – Он кивнул в сторону дома. На крыльце горел желтый фонарик. Пахло луком и бобами. – Я подожду, пока ты войдешь.
– Не обязательно.
– Подумаешь, делов-то, – хмыкнул Коди, однако подмышки у него взмокли от пота.
– Спасибо, что довез. И что защитил от Бормотуна. – Девушка слабо улыбнулась и пошла к дому.
– Да не за что. – Стреляя мотором, Коди смотрел, как Миранда поднимается по ступенькам и стучит в дверь.
Девочка в порядке, решил он. Очень жаль, что… Просто чертовски жалко.
Дверь отворилась. В желтом свете фонаря Коди увидел лицо Рика Хурадо.
– Привез тебе подарочек, Рики! – заорал Коди и под оторопелым взглядом потрясенного соперника круто развернул «хонду» и стрелой умчался по Второй улице.
– Чертов придурок! – выкрикнул по-испански взбешенный Рик и взглянул на девушку, которая с чемоданом в руках стояла у порога.
– Привет, – сказала она.
Не узнав ее, он ответил: «Привет», но в следующую секунду все его хладнокровие улетучилось, словно отвалилось дно у коробки. Последний раз Миранда присылала ему свою фотографию два года назад, но за это время она превратилась из маленькой девочки в женщину.
– Миранда?
Чемодан стукнул о доски крыльца. Миранда потянулась к брату. Рик обнял ее, прижал к себе. Он услышал тихий всхлип. У него и у самого жгло глаза.
– Миранда… Миранда, поверить не могу! Как ты сюда попала? Просто не могу… – Тут Рика словно ударило: Коди Локетт с его сестрой! Он чуть не уронил Миранду и поставил ее на крыльцо. Глаза у него загорелись, как у маньяка. – Что у тебя за дела с Локеттом?
– Никаких. Просто он меня подвез.
– Он лапал тебя? Богом клянусь, если он до тебя дотронулся…
– Нет, нет! – Лицо Рика испугало Миранду. Это был не тот нежный брат, который писал ей письма изящным, четким почерком. – Он ничего не сделал, только подвез меня от автобусной станции!
– Держись от него подальше! Он дрянь! Поняла?
– Нет, не поняла! – В эту секунду Миранде все стало ясно: она заметила усеянные металлическими заклепками браслеты Рика (стиль мачо, почти повальная мода среди парней с улиц Форт-Уорта) и вспомнила, как отреагировал Коди, когда она упомянула имя Рика. Вражда, подумала она. – Все в порядке. Я как огурчик.
Рик трясся от злости. Как посмела эта сволочь прикоснуться к Миранде! Еще одно очко, которое придется отыграть. Но Рик сделал над собой усилие, согнал с лица ярость, и та свернулась кольцом внутри его до лучших времен.
– Извини. Я немного распсиховался. Заходи! – Он поднял чемодан сестры и взял ее за руку. Как только они переступили порог, Рик запер дверь. – Садись.
– Где Палома?
– Спит. – Уличные интонации Рика исчезли. Он смахнул пыль с диванных подушек и взбил их. – Пойду разбужу ее…
– Нет. Сперва мне надо побеседовать с тобой с глазу на глаз.
Он нахмурился. Миранда говорила очень серьезно.
– А в чем дело?
Миранда шагнула к полке, где стояли керамические птички Паломы. Она взяла кардинала и погладила глиняные крылья.
– В Форт-Уорт я не вернусь, – наконец вымолвила она. – Никогда.

– Вмажь ему! – весело заорал Рубен. – Сделай из гаденыша котлету!
Пако, ухватив Рэя за лодыжки, пытался выволочь его из-под игрового автомата, но тот уцепился за одну из ножек и не собирался ее выпускать. Очки слетели, изо рта текла кровь. Однако голова оставалась ясной. Он подумал, что, кажется, знает, как чувствует себя раненый зверь, на которого накинулись стервятники.
Робби Фолкнер собрался с духом и ринулся в бой, но Пако круто развернулся и – один, два, три быстрых удара – расквасил Робби нос. С коротким слабым криком парнишка повалился на пол.
Тем временем Светофор тихонько пополз прочь от Хуана Диегаса, который вновь предпринял атаку на игровые автоматы. «Прекратите! Прекратите, ради бога!» – вопил скорчившийся в углу Кеннишо. Светофор (глаз у него заплыл, а щека была распорота чьей-то печаткой) увидел впереди открытую дверь, вскочил на ноги и выбежал на улицу. Позади Хуан взревел: «Круши!» – и опрокинул автомат «Меткий стрелок». Посыпались синие искры, хлынули четвертаки.
Светофор без остановки проскочил полицейский участок. Дело касалось только банды «отщепенцев», и он точно знал, что делать.

– Она, да? – Глаза Рика потемнели и стали свирепыми. – Что она с тобой сделала?
– Нет, не то. Мне просто пришлось…
Рик взял правую руку сестры. Сухая, растрескавшаяся ладошка, обломанные ногти – у Миранды были руки работницы, а не школьницы.
– Понятно, – произнес он взвинченным голосом. – Она заставляла тебя драить полы.
Миранда пожала плечами.
– После школы я подрабатывала в нескольких семьях. Ничего страшного. Просто подмести, вымыть посуду и…
– Вынести на улицу мусор за какого-нибудь жирного гринго?
– Но это же работа. – Девочка выдернула руку. – Это не она придумала. Я сама предложила.
– Ага. – Рик язвительно улыбнулся. – Ты, значит, вкалывала горничной, пока она сидела и ждала своего альфонса?
– Перестань. – Глаза Миранды встретились с глазами брата. – Хватит. Ты не знаешь, не тебе и судить.
– Я знаю! Черт побери, я же получал твои письма! Они все у меня! Может, ты и не писала об этом, но я отлично умею читать между строк! Она – никчемная путана. Не понимаю, почему ты так долго жила у нее!
Миранда молча поставила глиняного кардинала на место.
– Никчемных людей не бывает. Поэтому я и не уезжала.
– Ага. Ну, спасибо Пресвятой Деве, что мамаша не успела и тебя сделать шлюхой!
Миранда прижала палец к его губам.
– Пожалуйста, – взмолилась она, – давай говорить по-человечески, ладно?
Рик чмокнул сестрин палец, но глаза его оставались задумчивыми.
– Смотри, что я сберегла! – Миранда подошла к чемодану, расстегнула замки, покопалась и нашла сложенный прямоугольником лист бумаги. Она принялась осторожно расправлять его, и Рик увидел, что для прочности он проклеен по сгибам скотчем. Парнишка знал, что это такое, но позволил сестре развернуть и показать. – Видишь? Почти как новый.
Это был его автопортрет, сделанный пастелью года три назад: нарисованное толстыми агрессивными линиями лицо («Тогда я выглядел куда моложе», – подумал он), обилие черной тени и красных бликов. Сейчас портрет показался ему отвратительно дилетантским. Рик сделал его примерно за час, глядя в зеркало у себя в комнате.
– Ты еще рисуешь? – спросила Миранда.
– Изредка.
В комнате Рика, в коробке под кроватью, лежали десятки набросков пастелью, почти все – на линованной бумаге из тетрадок: Окраина, пустыня, Качалка, лицо бабушки. Но это было то личное, о чем знали только Миранда с Паломой. Вешать в доме свои рисунки Рик отказывался из боязни, что их могут увидеть другие «гремучки».
– У тебя талант. Надо же что-то делать, – убеждала его Миранда. – Тебе нужно поступить в художественную школу или…
– Хватит с меня школ. Завтра последний день, а потом все.
– И чем ты будешь заниматься дальше?
– У меня уже есть хорошая работа в хозяйственном магазине. – Рик ни в одном письме не упоминал, что трудится подручным на складе. – Я… э-э… работаю в инвентаризационном контроле. Может быть, смогу писать дома, по выходным. Художник, который умеет быстро нарисовать дом, может заколачивать неслабые деньги.
– Ты способен на большее, сам знаешь. И вот это говорит о том же. – Она подняла автопортрет повыше.
– Больше никаких школ, – твердо сказал Рик.
– Мама всегда говорила, что ты… – Миранда осеклась, понимая, что идет по краю минного поля, а потом продолжила: – Упрямый, как мул.
– Хоть в этом она была права. – Рик смотрел, как Миранда осторожно складывает и убирает портрет. – Так что случилось? – спросил он сестру и стал ждать подробного рассказа, хотя знал, что эта история разобьет ему сердце.

– Коди! Коди!
Коди, убиравший инструменты из ремонтной зоны, оторвался от своего занятия. К нему, спотыкаясь и чуть не падая, приближался Светофор. Его лицо казалось кровавой маской.
– Его убивают, Коди! – сказал Светофор, с трудом переводя дыхание. Его замутило, он согнулся, и бетон окропили алые капли. – Пацана мистера Хэммонда. Рентгена. «Гремучки». Они в зале игровых автоматов убивают его, слышь!
– Сколько их? – По жилам разлился холод, но под черепом горячо запульсировало.
– Не знаю.
Коди решил, что Светофору, должно быть, отшибли все мозги.
– Пять или шесть. Может, семь.
Мендоса, считавший деньги в кассе, вышел, увидел окровавленное лицо мальчугана и, разинув рот, остановился как вкопанный.
Коди не медлил ни минуты. Он снял со стены кожаный ремень с набором гаечных ключей, крепко затянул его вокруг талии и застегнул.
– Дуй и отыщи Танка, Бобби Клэя Клеммонса, Дэйви – всех, кого сможешь. Живо!
Светофор, послушный солдат, кивнул, собрался с силами и убежал. Коди в мгновение ока оседлал мотоцикл, и крик Мендосы: «Коди! Постой!» – утонул в выстрелах мотора. Коди умчался в темноту.
– А, чтоб тебя! – Мендоса побежал в контору, к телефону, и торопливо набрал номер шерифа.
Ответил дежурный Лиланд Тил. Мендоса попытался объяснить, что сейчас произойдет столкновение между двумя бандами подростков, но Тил терял драгоценные секунды, отыскивая карандаш и бумагу, чтобы записать сообщение.
Коди затормозил перед залом игровых автоматов так резко, что мотоцикл занесло. Чувствуя внутри холод, он с горящими глазами решительно переступил порог и увидел учиненный «гремучками» погром.
Перевернутые автоматы плевали на пол искрами. У одного из них Рубен Эрмоса пинками выбивал стекло, а в глубине зала старый Кеннишо стонал: «Нет… прошу вас… не надо…» Хуан Диегас, изловив какого-то мальчишку («Похоже, это Робби Фолкнер», – подумал Коди), методично возил его лицом по полу, оставляя кровавые пятна. Остальные ребята жались к задней стене зала.
А Пако Ле-Гранде с расквашенным носом ожесточенно бил ногами Рэя Хэммонда, который скорчился под пинбольным автоматом, отчаянно пытаясь защитить гениталии. В плечо Рентгену ударил здоровенный армейский башмак. Коди услышал, как Рэй зашипел сквозь зубы.
– Хватит!
Пако прекратил пинать Рэя, обернулся и расплылся в ухмылке. Рубен Эрмоса оставил в покое автоматы, а Хуан Диегас выпустил Робби Фолкнера, который остался лежать на полу, всхлипывая.
– Эй, чувак! – сказал Пако. – У нас тут просто небольшой междусобойчик.
– Кончился ваш междусобойчик, – объяснил Коди и быстро огляделся.
Всего трое «гремучек» – что ж за ерунда, будто их тут пятеро? Ну, может быть, Ле-Гранде и Диегас идут за двоих каждый.
– А по-моему, веселье только начинается, – ответил Пако. Ухмылка застыла, превратившись в оскал. Стуча башмаками, Пако двинулся вперед, приводя тело в боевую готовность, чтобы кинуться на Локетта.
Коди не тронулся с места, подпуская Пако поближе.
Казалось, Пако вот-вот набросится на Коди, но в последнюю секунду тот молниеносно сорвал с пояса разводной ключ. Не успел Ле-Гранде уяснить, что происходит, как ключ полетел в него.
Он угодил в ключицу. Послышался хруст. Пако взвыл от боли и, отшатнувшись, столкнулся с Рубеном, отчего его лицо исказилось еще сильнее. Ключ с лязгом свалился на пол.
Хуан Диегас кинулся на Коди слишком быстро, чтобы тот успел увернуться. От удара головой в живот Локетт задохнулся и рухнул на автомат «Коммандо». Хуан принялся охаживать Коди по ребрам. Тот сделал выпад кулаком, целя в подбородок, но промазал. Тогда Коди вцепился скрюченными пальцами врагу в глаза. Хуан пронзительно вскрикнул и попятился, судорожно протирая их. Коди, не мешкая, шагнул вперед и ударил Хуана ногой в живот. Противник захрипел и рухнул на пол.
Рубен Эрмоса размахнулся и ударом в челюсть отшвырнул Коди назад. Второй удар пришелся Локетту в лоб. Вскинув руки, он отвел третий удар, сгреб Рубена за футболку и с маху ткнул его кулаком в лицо, расквасив нос. Рубен залился кровью и попытался отступить, но деться было некуда: кулаки Коди гуляли по его лицу, как пара поршней. Рубен покачнулся, колени у него подломились, но тут Пако, перегнувшись через «Солнечную крепость», угостил Коди таким ударом по корпусу, что парнишка растянулся на полу.
Рубен на четвереньках быстро полз к дверям. За порогом он поднялся и побежал на Окраину.
Рот Коди наполнился кровью, в глазах стоял туман. Он услышал, что огромные башмаки приближаются, и сказал себе: «Вставай, не то станешь приманкой для канюков!» Понимая, что слишком поздно, Коди, однако, попытался встать. Ботинок Пако вонзился ему под правую руку, рассылая по ребрам стрелы боли. «Топчи его!» – услышал Коди крик Хуана, попробовал увернуться, и следующий пинок пришелся в плечо. Туман перед глазами постепенно рассеивался, но ноги были как ватные. Коди увидел нависшего над ним Пако и понял, что сейчас ему достанется очередной пинок. Он представил себе, как удар в подбородок запрокидывает ему голову и ломает шею, точно цыпленку. Надо было делать следующий ход – и быстро.
Но Коди не успел. На спину Пако Ле-Гранде кто-то прыгнул, и тот потерял равновесие, так и не ударив Локетта ногой. Коди увидел окровавленную физиономию Рентгена – маленький паршивец злобно скалился.
Пако с яростным воплем хотел оторвать от себя Рентгена, но тот ухватил его за сломанный нос и сильно дернул.

– Я люблю ее. – Миранда говорила спокойно. Она сидела на диване, сложив руки на коленях. – Но жить с ней больше не могу. Это невыносимо.
Рик ждал, не торопя сестру, потому что знал: есть еще что-то и оно должно быть сказано.
– С мужчинами тогда пошла напряженка, – продолжала Миранда. – Она стала водить их домой. Эти квартиры… там такие тонкие стены. – Девушка занялась сломанным ногтем, не в силах взглянуть на брата. – А потом она встретила того хмыря. Он звал ее с собой в Калифорнию. Она сказала, что с ним, – на губах Миранды мелькнула вымученная улыбка, – ей хорошо. И знаешь, что еще? – Девушка заставила себя встретить угрюмый взгляд брата. Рик ждал, что она скажет. – Мать говорила… мы можем заработать в Калифорнии кучу денег. Вдвоем. Она сказала, я уже достаточно взрослая, чтобы прилично зарабатывать.
Рик сидел неподвижно, глаза были черными-пречерными, а лицо – словно высеченным из камня, но внутри его корчило. Когда ему было пять, мать оставила его здесь с Паломой, а трехлетнюю Миранду забрала с собой. Отец бросил их сразу после рождения Миранды. Где обретался Эстебан Хурадо, Рик не знал, да и не испытывал особого желания знать, но мать из года в год присылала им с Паломой длинные многословные письма о своей карьере «модели». На горизонте вечно маячил долгий отпуск, который так и остался миражем, и постепенно письма все чаще стала сочинять Миранда. Рик великолепно научился читать между строк.
– Я знаю, что ты думаешь, но это не так, – сказала Миранда. – Она дала мне выбрать: уехать или отправиться вместе с ней в Калифорнию. Но мне кажется, как раз этого она и не хотела. По-моему, она обрадовалась, что я собрала чемодан, пошла на автобусную станцию и купила билет до Инферно. По-моему, так. – Выражение лица Миранды было не менее жестким, чем у брата, но в глазах блестели слезы. – Рик, прошу тебя… пожалуйста, не заставляй меня думать, будто это не так.
– Рикардо? – донесся из коридора голос Паломы. Рик не успел встать и помочь бабушке. Палома в ситцевой ночной сорочке, с растрепавшимися во сне седыми волосами уже входила в комнату. – Я слышу, ты с кем-то разговариваешь.
– Бабушка, – сказала Миранда.
Палома резко остановилась, повернув голову к смутно различимой фигуре, поднявшейся с дивана.
– Кто…
– Это я, бабушка. – Девушка приблизилась к ней и нежно взяла за тонкую, покрытую старческими пятнами руку. – Это…
– Миранда, – прошептала старуха. – Ах ты… Миранда… моя маленькая Миранда! – Она коснулась руки девушки, пробежала дрожащими пальцами по лицу. – Совсем большая! – В последний раз Палома видела Миранду, когда той было три года и рейсовый автобус увозил ее на север. – Ох ты! Вот чудесно! Вот расчудесно-то!
Миранда расплакалась, на этот раз от радости, и обняла бабушку.
Палома вовсе не собиралась сообщать внукам, что очень долго простояла в коридоре и все слышала.
– Guerra! Guerra! – кричали на улице. Собаки заливались бешеным лаем.
– Что это? – быстро спросила Палома.
Крики не смолкали: «Guerra! Guerra!» Все понимали, что это означает: война. Банда на банду.
К горлу Рика подкатил ком. Он отвернулся от бабушки и сестры и выбежал на крыльцо. Надсаживался Рубен Эрмоса. Он стоял посреди Второй улицы в окровавленной футболке, в джинсах, мокрых и грязных после перехода через гнилые воды Снейка, и вопил во все горло. Рик увидел, что вышел Зарра, потом Джои Гарраконе, чей дом стоял чуть поодаль, а за ним его сосед Рамон Торрес. Не остались равнодушными и другие «гремучки». Во дворах, поднимая тучи пыли, с неистовым лаем метались собаки.
Рик сбежал с крыльца.
– Заткнись! – заорал он, и Рубен умолк. – Что за кипиш, чувак?
– «Щепы»! – сказал Рик. Из носа у него сочилась кровь. – В зале игровых автоматов, amigo! – Он вцепился Рику в рубаху. – Засада… Локетт приложил Пако молотком… Хуану глаза выцарапали. Мне… Иисусе… сломали нос.
– Говори по делу! – Рик схватил Рубена за руку: вид у парня был такой, словно он сейчас упадет. – Что творится? Что ты делал на том берегу?
Подбежал Пекин, ликующе выкрикивая: «Guerra!» – имитируя голос, который разбудил его и вытащил на улицу.
– Заткнись! – скомандовал Рик прямо ему в лицо, и Пекин, возмущенно сверкнув глазами, подчинился.
– Мы просто гуляли… никого не трогали, – объяснил Рубен. – Ну и для понта зашли туда. А они на нас наехали. – Он оглядел собравшихся «гремучек». – И сейчас месят Пако и Хуана! Вот прямо сейчас! – Он чувствовал, что перестает соображать. Мысли уносились прочь дикими скакунами. – Там «щепов» шесть или семь, может, больше… все случилось так быстро.
– Война! – прокричал Пекин. – Навешаем «щепам» по первое число!
– Я сказал, заткнись! – Рик схватил Пекина за ворот, но парнишка вырвался и побежал в сторону Третьей улицы, нараспев выкрикивая: «Guerra!», чтобы поднять по тревоге тамошних «гремучек». – Остановите его, кто-нибудь! – потребовал Рик, но захмелевший от запаха насилия Пекин летел как ветер.
– Надо вытащить оттуда Пако с Хуаном, Рик, – сказал Зарра. На его руку был намотан кнут. – Надо спасти наших братьев.
– Погоди. Дай сообразить.
Но думать Рик не мог. Его кровь воспламенилась, а пронзительный крик Пекина проникал за стены каждого дома Окраины. Обдумывать ситуацию было некогда: явились Джей Джей Мелендес с Фредди Консепсьоном, а за ними Диего Монтана, Тина Малапес и здоровенная рыжая деваха по кличке Скотина.
– Эти суки отправят наших парней на тот свет!
Появился Санни Кроуфилд; потное лицо в желтом свете лампочки над крыльцом казалось пятнистым.
– Ты идешь или нет, Хурадо? – вызывающе спросил он, и Рик увидел в руке у Санни кусок свинцовой трубы, а в глазах – хищное выражение.
Нужно было принимать решение. Какое – сомнений не оставалось. С губ Рика слетело: «Пошли».
«Гремучие змеи» загикали и заорали. Рик оглянулся на Палому с Мирандой. Он увидел, что бабушка говорит: «Нет», но из-за шума не услышал ее голоса – может быть, и к лучшему. Миранда не сразу разобралась, в чем дело, но, увидев бегущих парней с цепями и бейсбольными битами, поняла: будет драка между бандами подростков. Рик потрогал карман и нащупал Клык Иисуса. Кое-кто уже бежал к машинам и мотоциклам или стрелой несся к набережной реки, словно спеша на фиесту. Рик понял, что ситуация стала совершенно неуправляемой и до рассвета прольется немало крови. Боевой клич Пекина эхом гулял по Окраине.
Миссис Альгамбра с той стороны улицы громко звала Зарру домой, но тот нетерпеливо сказал Рику: «Поехали!»
Кивнув, Рик сделал несколько шагов вверх по ступенькам, к бабушке и сестре, но времени не было. Холодная, безжалостная маска застыла на лице Рика. «Круши!» – подумал он, повернулся к ним спиной и широким шагом мстителя направился к машине.

Глава 21
Шаровая молния

Пако корчился на полу. Он визжал, схватившись за нос, из которого хлестала кровь.
Попал, мелькнуло в голове у Рэя… а потом Хуан Диегас с размаху ударил его кулаком в висок, и он проехался по полу, как мешок из-под грязного белья.
Коди пытался подняться. Он оперся на колени, но Хуан ухватил его за ворот, поставил на ноги и врезал кулаком, разбив нижнюю губу. У Коди подкосились ноги. Хуан ударил еще раз, распоров ему печаткой щеку под правым глазом.
– Прекратите! Прекратите! – надрывался Кеннишо, все еще слишком напуганный, чтобы что-нибудь предпринять.
Хуан опять занес кулак для сокрушительного удара.
– Замри! – В зал вошел помощник шерифа Лиланд Тил – мужчина средних лет с брюшком, похожий на скучающего хорька.
У него за спиной виднелся его напарник Кит Эксельрод.
Хуан только рассмеялся. Кулак пошел вниз. Этот удар должен был раздробить Коди нос.
Огромное зеркальное окно зала игровых автоматов пронзил свет фар. Взвизгнули шины, взвыл мотор, и Хуан вскрикнул: «О, madre!»
Раскрашенный серо-зелеными камуфляжными пятнами грузовик с ревом промчался по тротуару, едва разминувшись с «хондой» Коди, снес счетчик на стоянке и в сверкающем водопаде осколков под оглушительный звон въехал в витрину. Полицейские, спасаясь, шмыгнули в стороны. Расплющив пару игровых автоматов, грузовик остановился. Из кузова на Хуана Диегаса, размахивая цепью, прыгнул Бобби Клэй Клеммонс. Из кабины выскочил ревущий подобно разъяренному зверю Танк и по дороге пнул Пако в ребра. «Сейчас повеселимся!» – заорал, вываливаясь из грузовика, вооруженный бейсбольной битой Джек Досс и яростно накинулся на игровые автоматы. Его исступление подогревала марихуана. Отрава тоже была тут как тут, подстрекая к насилию. Дэйви Саммерс залез на крышу фургона, выглядывая, на кого бы спрыгнуть, а Майк Фрэкнер, вылив себе в глотку пиво, смял банку и запустил ею в голову Хуану.

На кухне у Хэммондов Том, наливая себе очередную чашку кофе, вдруг подумал, что Дифин вроде бы пошевелилась. Еле-еле – вероятно, просто дрогнула мышца. Джесси с Роудсом в кабинете решали, что следует предпринять. Том положил в кофе ложечку сахара. И снова подумал, что мельком заметил какое-то движение. Он приблизился к Дифин. Ее лицо – лицо Стиви – по-прежнему оставалось неподвижным, глаза смотрели в одну точку. Но… да! Вот оно!
Правая рука Дифин, указывавшая на окно, задрожала.
– Джесси, – позвал Том. – Полковник Роудс!
Они тут же пришли.
– Поглядите-ка. – Он кивнул на правую руку гостьи.
Минуло всего несколько секунд, а дрожь, похоже, усилилась.
Дифин прерывисто, судорожно задышала – неожиданное движение заставило Джесси вздрогнуть.
– Что это? – встревожившись, спросил Том. – Она что, не может дышать?
Джесси коснулась груди Дифин. Дыхание было частым и неглубоким. Она приложила пальцы к ее шее. Пульс частил.
– Сердце бьется слишком сильно, – озабоченно проговорила она и заглянула Дифин в глаза: зрачки стали большими, как десятицентовики. – Наверняка происходит какая-то реакция. – Голос Джесси был ровным, но внутри похолодело.
Вытянутая рука Дифин по-прежнему дрожала. Теперь судорога распространилась и на предплечье.
В легких у Дифин захрипело. Невнятное сипение вырвалось изо рта, и Джесси показалось, что это какое-то слово.
– Что? – Роудс держался в стороне от инопланетянки. – Что она сказала?
– Кто его знает. – Джесси заглянула ей в лицо, и увиденное потрясло ее: зрачки Дифин вдруг уменьшились до величины булавочной головки, затем вновь стали расширяться. – Господи! По-моему, у нее начинается припадок!
Дифин едва заметно шевельнула губами. На этот раз Джесси была достаточно близко, чтобы расслышать в слабом хриплом выдохе слово. А может быть, ей только показалось, будто она что-то расслышала, поскольку выходила бессмыслица.
– По-моему… она говорит «кусака», – сообщила Джесси.
С лица Стиви – Дифин – сбежала краска, оно приобрело мертвенный сероватый оттенок. Ее ноги, ноги маленькой девочки, задрожали. Она снова прошептала: «Ку-сака».
И в этом шепоте слышался беспредельный ужас.

Пока Хуан Диегас вымаливал пощаду у Бобби Клэя Клеммонса, а Танк, присоединившись к Джеку Доссу, занимался выкорчевыванием автоматов из пола, Коди пополз к Рэю Хэммонду. Тот стоял на четвереньках и мотал головой, чтобы в ней прояснилось. Из носа и разбитых губ на пол капала кровь.
– Ты в порядке? – спросил Коди. – Эй, Рентген? Чувак, ты меня слышишь?
Рэй посмотрел на него и даже без очков сумел понять, кто это.
– Ага, – просипел он. – Похоже… не нужно было… путаться под ногами.
– Нет, – возразил Коди и стиснул плечо Рэя. – Я думаю, ты сделал все как надо, браток.
Рэй улыбнулся окровавленным ртом.
На улице громко затрубили клаксоны, замелькал свет фар.
– У нас гости! – крикнула Отрава и полезла в кузов за усаженной гвоздями деревяшкой. – Еще «гремучки»! Целый вагон!
Коди поднялся на ноги. Разгромленный зал игровых автоматов кружился перед глазами, и Танку пришлось поддержать вожака, чтобы тот снова не упал.
– Ну, давайте, мешки с дерьмом! – прозвучала первая издевка. Клаксоны непрерывно трубили. – Давайте же, засранцы!
Полицейские отступили, понимая, что не готовы к такому повороту событий. Их жалованье было слишком скудным, чтобы рисковать жизнью, ввязываясь в это побоище. К залу игровых автоматов съехались четыре легковые машины, два грузовика и несколько мотоциклов. Перед отъездом из участка констебль Тил позвонил шерифу Вэнсу домой. Однако того все не было, и Тил решил не рисковать своей шкурой. Из машин полезли вооруженные бутылками с отбитым низом и цепями «гремучки». Эксельрод крикнул: «Эй, ребята, хорош! Валите отсю…» – но в стену рядом с его головой врезалась, разбившись вдребезги, бутылка. Оставив попытки привести закон в действие, Эксельрод пригнулся и пустился наутек.
– Помогите! – пронзительно вопил Хуан. – Вытащите меня отсюда!
Бобби Клэй утихомирил его пинком в живот.
– Пошли! – размахивая цепью, крикнул Рамон Торрес «гремучкам». – Погоним этих стервецов!
– Гони их в жопу! – подзадоривал Санни Кроуфилд, сам предусмотрительно оставаясь в машине.
Подъехал «камаро» Рика, оттуда вылез Зарра.
– Ты-то мне и нужна, сука! – Скотина ткнула пальцем в Отраву.
В другой руке у нее была опиленная бита. Обмен оскорблениями и насмешками шел полным ходом, и находившийся в зале Коди понял, что отступать придется с боем.
Танк пыхтел, как кузнечные меха. Из-под шлема на лицо обильно стекала кровь.
– Что, паразиты мокрожопые! Поразвлечься захотелось? – крикнул он. – Ну, веселитесь! – И с ревом рванулся из зала в самую гущу врагов.

Оцепенение Дифин рассеялось. К лицу снова прихлынула краска. Дрожа всем телом, она упала на колени, повторяя: «Кусака. Ку-сака. Ку-сака».
Сквозь гудение клаксонов Джесси расслышала, как в буфете задребезжали чашки.

О шлем Танка разбилась пивная бутылка. Танк ткнул кулаком в лицо Джои Гарраконе, получил по спине цепью и пошатнулся. Кто-то прыгнул на него с машины. Потом на размахивающего кулаками Танка приземлились еще двое и свалили с ног.
– Бей их! – Глаза Бобби Клэя яростно горели жаждой убийства.
Он ворвался в зал через разбитое окно, за ним последовали Джек Досс, Отрава и прочие «щепы» с въехавшего в стекло грузовика. Замелькали кулаки и цепи, летали бутылки. Рик кинулся в свалку, Зарра не отставал. Коди сорвал с ремня еще один разводной ключ и на подкашивающихся ногах пошел из зала. Мышцы болели, но кровь кипела, требуя насилия.
А примерно в двадцати ярдах от места драки в полицейской машине, вцепившись в руль мокрыми от пота пальцами, сидел Эд Вэнс и слушал, как в дальнем уголке его сознания, где обитал испуганный толстый мальчишка, звучит монотонный напев: «Burro! Burro! Burro!»
Он почувствовал, как машина содрогнулась, и в следующий момент понял: нет, это не машина, а земля.

– Ку-сака. Ку-сака. Ку-сака, – повторяла Дифин с расширившимися от ужаса глазами.
Она протопала в угол, под тикающие часы-кошку, и попыталась сложиться, как человек-змея.
В шкафах подпрыгивали стаканы. Теперь и Джесси, и Том, и Роудс – все почувствовали, что пол задрожал. Буфет распахнулся, из него посыпались кофейные чашки. Стены скрипели и трещали, будто бенгальские огни.
– О… господи… – прошептал Роудс.
Джесси нагнулась к Дифин, которая сжалась в комок, так что едва не треснули суставы.
– Что это? – Пол завибрировал еще сильнее. – Дифин, что это?
– Ку-сака, – повторило существо, глядя мимо Джесси неподвижными остекленевшими глазами. – Ку-сака. Ку-сака.
Закачалась люстра.

Патрульная машина гудела, хотя Вэнс не касался клаксона. «Всесильный Боже!» – подумал шериф, вылезая наружу. И сквозь подметки почувствовал, как дрожит земля. Слышался приглушенный грохот, словно где-то терлись друг о друга тяжелые каменные плиты.

Танк дрался не на жизнь, а на смерть. Скотина замахнулась битой на Отраву. Та увернулась и отступила, выплевывая ругательства. Рик повсюду видел силуэты дерущихся. Его рука потянулась к Клыку Иисуса, но пальцы так и не сжали рукоять ножа. Он услышал, как взвизгнули покрышки, оглянулся и увидел, что по улице катят еще две машины, битком набитые «щепами». Пассажиры на ходу выскакивали и кидались в драку. В плечо Рику угодила шальная бутылка. Он споткнулся о дерущихся, упал, собрался с силами и хотел подняться, но вдруг почувствовал, как содрогается бетон, и подумал: «Что за черт?..» Барабанные перепонки Рика заныли, в костях пульсировала басовая нота. Он посмотрел вверх, и у него захватило дух.
С неба на Инферно опускалась шаровая молния.
Рик встал. Шаровая молния росла. Кто-то из «щепов» ухватил его за рубаху и размахнулся, но Рик яростно и презрительно отшвырнул нападавшего в сторону. Улица дрожала. Рик закричал: «Стоп! Прекратить!» – но вокруг кипела ожесточенная драка, и никто его не слушал. Он снова посмотрел на небо. Мимо, пошатываясь, прошел кто-то из «гремучек» с окровавленным лицом и толкнул Рика. По улице метнулся оранжевый свет.
Вэнс, стоявший позади Рика, тоже увидел огненный шар. Жмурясь от ослепительного сияния, он почувствовал, что сердце у него подкатило к горлу и застряло там, как лимон. «Конец света», – подумал шериф, не в силах ни крикнуть, ни убежать. Казалось, молния падает прямо на него.
– Послушайте! – завопил Рик.
Он нырнул в гущу драки, пытаясь хоть на секунду растащить бойцов.
И нос к носу столкнулся с Коди Локеттом.
Кости Локетта пульсировали болью, в ушах громко стучало от нагрузки на барабанные перепонки, но он думал, что это сказываются повреждения, полученные в драке. Теперь, однако, парнишка заметил оранжевое сияние, но посмотреть вверх не успел – наткнулся на Рика Хурадо. Первой мыслью Коди было: у Хурадо нож, и бить надо первым. Коди занес гаечный ключ, целя противнику в голову.
Рик перехватил его руку.
– Нет! – крикнул он. – Нет, послушай…
Коди так саданул его ногой в живот, что Рику стало нечем дышать, и вырвал руку, чтобы обрушить свое оружие на затылок Хурадо.

Дифин пронзительно закричала.

Огненный шар, диаметр которого составлял почти двести футов, с ревом рухнул на автодвор Мэка Кейда, взметнув в воздух тучи пыли и части машин. От мощного удара земля затряслась, по улицам Инферно и Окраины побежали трещины, в домах вылетели окна, а Коди Локетта сбило с ног, и гаечный ключ не успел опуститься. Металлический забор автодвора рухнул, куски железа разлетелись в стороны. Стекла в западных окнах Первого техасского банка превратились в россыпь осколков. Через долю секунды вышибло восточные окна – по Инферно с ревом катилась ударная волна. Электрическое табло (21:49, 85 градусов по Фаренгейту) погасло.
Дом Хэммондов содрогнулся. Пол встряхнуло, пронзительно заскрипели доски. Джесси бросилась на пол, а вслед за ней – Том, потому что стекла в южных окнах разлетелись вдребезги. Роудса с силой швырнуло на стену, будто припечатав к ней огромной раскаленной сковородой.
В момент удара, когда налетел ветер, Палома с Мирандой были в доме. Полы вдруг заплясали, из стен посыпалась пыль, и женщины ухватились друг за друга. Вокруг летело стекло, полочка с глиняными фигурками Паломы упала, и обеих женщин сбило с ног – по дому прокатился рев.
Кое-где на Окраине выбеленные солнцем крыши сорвало с домов и понесло по воздуху. Крест на шпиле католической церкви покосился.
Выброшенная из кровати Рут Туилли завизжала: «Но-о-ой!» Ее сын у себя в кабинете прятал лицо от летящего стекла. В часовне гробы качались, как колыбели.
Сержант Деннисон на своем крыльце крикнул: «Получено сообщение!» – проснулся и обнаружил, что вокруг клубится пыль, в ушах звенит, а стальная пластинка под черепом ухает, как бесовская наковальня. Бегун запрыгнул к Сержанту на колени и сидел там, дрожа. Сержант нервно потрепал черно-белый пятнистый загривок невидимого пса.
На Кобре-роуд и Селеста-стрит пронзительно заливалась сигнализация. Выли собаки. Три уцелевших городских светофора со скрипом раскачивались на проводах, а четвертый, на пересечении Оукли-стрит и Селеста-стрит, сорвался на асфальт и разбился.
В доме Кёрта Локетта с лязгом растворились ставни, затрещали стены, а сам хозяин с широко раскрытыми глазами все лежал в темноте на пропотевшей постели.
Сотрясение катилось призрачными волнами, и ночные твари стремглав разбегались по норам.

Глава 22
Небесная решетка

Вэнс поднялся. Вокруг вихрилась пыль. Сквозь нее он разглядел разбитые неоновые вывески на Селеста-стрит. Почти все лампочки над стоянкой подержанных автомобилей Кейда полопались. Некоторые еще искрили. Ковбойскую шляпу шерифа унесло, он почувствовал, что по голове струится влага. Он коснулся волос, пальцы испачкало алое. «Стеклом задело», – подумал Вэнс, слишком ошеломленный, чтобы чувствовать боль. Но рана была неопасной – вылилось немного крови, и только. Он услышал скулящий полудетский голос, еще кто-то всхлипывал, но остальные драчуны, сбитые с ног, онемели от страха.
Над автодвором к небу рвались языки пламени. Горела припасенная Кейдом краска. Там, где взорвались бочки с бензином, от охваченной пламенем кучи покрышек столбом валил черный дым. «Пожарные-то где?» – удивился шериф. Впрочем, им не хватило бы времени даже на то, чтобы натянуть исподнее. И тут в мелькающем, вьющемся рыжем пламени Вэнс разглядел, что землю Кейда заняло что-то необычное.
Вэнс привалился спиной к патрульной машине. Лицо его стало белым как мел. Клаксон все гудел, но шериф этого не замечал. По лбу стекала тонкая красная струйка.
Неподалеку стоял Рик Хурадо. Рубаха свисала клочьями, потное лицо и грудь облепила пыль, в волосах поблескивали осколки стекла. В нескольких футах от себя он увидел шатающегося Зарру, который все еще зажимал руками уши. Вокруг «гремучие змеи» и «отщепенцы» вели новое сражение, но не друг с другом, а со своими взбунтовавшимися чувствами.
Когда Рик увидел среди языков пламени на автодворе это,  он ахнул и прошептал: «Господи», – хотя едва слышал собственный голос.
Примерно в десяти футах от него, упираясь коленями в землю, лежал то теряющий сознание, то возвращающийся к действительности Коди. «Нас бомбили, – подумал он. – Чертовы „гремучки“ заложили динамит…»
Наконец Вэнс спохватился, что патрульная машина гудит. Ему показалось, что этот звук сведет его с ума. Он заорал: «Заткнись!» – и стукнул кулаком по капоту.
Гудок икнул и умолк.
Через минуту завыла сирена. Пожарная машина с включенными мигалками промчалась по Репаблика-роуд мимо станции Мендосы и пересекла мост через Снейк. «Черт побери, одного брандспойта будет мало», – подумал Вэнс. Но других у пожарной команды не было. Шериф понимал, он должен что-то делать, но не знал, что именно. Все казалось нереальным, туманным и зыбким. Поэтому минуту спустя Вэнс уселся на помятый капот в позе роденовского «Мыслителя» и стал смотреть на пожар, полыхавший вокруг выросшей на дворе у Кейда загадочной штуки.

– Не знаю, что это, но оно упало за рекой. – Том стоял у разбитого южного окна. – Там горит. Погодите-ка. – Он снял очки и протер их рубахой. Одно стекло треснуло точно по диагонали. Том вновь нацепил очки на нос и тогда увидел. – Что это?
Джесси с серыми от пыли волосами выглянула у него из-за плеча, тоже увидела, и по спине у нее побежали мурашки.
– Роудс! Вы только посмотрите!
Полковник вгляделся и непроизвольно раскрыл рот. В голове у него так стучало, что даже зубы ныли.
– Господи, – удалось выговорить ему. – Что бы это ни было, оно очень большое.
Джесси глянула вниз, на Дифин. Та, скорчившись в углу, дрожала, бросая по сторонам взгляды, как попавший в силки кролик.
– Что там упало? – спросила Джесси. Дифин не отвечала. – Ты знаешь, что это такое?
Дифин медленно кивнула.
– Ку-сака, – проговорила она севшим от крика голосом.
– Кусака? Как это понимать?
Лицо Дифин, подобно зеркалу, отражало внутреннее смятение. Она пыталась отыскать в занесенных в память словарях нужные слова и дать объяснение, но это было чрезвычайно трудно. Возвышающиеся перед ней представители туземной формы жизни обладали таким лексическим словарным запасом, такой убогой технологией, что общение представлялось совершенно невозможным. И архитектура у них безумна: одно то, что они называют «стенами», эти прямые линии и жуткие плоские поверхности довели бы до самоубийства любое цивилизованное существо.
Все это проносилось в мозгу Дифин на мелодичном языке, отдаленно напоминавшем перезвон ветряных курантов и неуловимом, как дым. Некоторые мысли невозможно было перевести на гортанное рыканье, которое шло из глотки занятой ею дочерней формы. К таким непереводимым вещам относилось и недавнее происшествие.
– Пожалуйста, – сказала она, – надо заби-рать меня от-сюда. Пожалуйста. О-чень дале-ко.
– Чего ты так боишься? – упорствовала Джесси. – Вот этого? – Женщина махнула в сторону предмета, опустившегося на автодвор.
– Да, – ответила Дифин. – Боишься, очень много. Ку-сака жизнь есть вред.
Грамматика оставляла желать лучшего, но смысл был предельно ясен. Приземлившийся за рекой объект напугал Дифин до полусмерти.
– Мне надо взглянуть на это поближе! – сказал Роудс. – Мать честная… Думаю, еще одно ИПСП! – Он обшарил взглядом небо. Ганнистон, наверное, видел, как эта штука падала. Скоро он прилетит. – Радары Уэбба должны были его засечь… вот разве что оно каким-то образом проскользнуло мимо. – Полковник думал вслух. – То-то сейчас почешутся наши летуны! Два НЛО в один день! Вашингтон охренеет!
– Рэй, – вдруг сказал Том. – Где Рэй?
Джесси пошла следом за ним в комнату сына. Том постучал. Ответа не последовало, но родители понимали: звук в наушниках Рэя никак нельзя сделать настолько громким, чтобы тот скрыл грохот падения пресловутого «объекта». Том распахнул дверь, увидел пустую кровать и направился к окну. Под ногами хрустело битое стекло. Том тронул отодвинутый шпингалет. Хэммонд-отец кипел от негодования, одновременно страшась, что Рэй оказался в опасном месте, в то время как…
«Черт, – подумал Том, когда ему открылся прекрасный вид на огонь и дым. – Сейчас везде опасно».
– Пошли искать, – сказал он.

На Селеста-стрит резко затормозил ярко-красный «багги» с покатой крышей.
– Вэнс, хватит штаны протирать! – крикнул выскочивший из-за руля мужчина. – Что, черт возьми, тут происходит?!
– Не знаю, – апатично ответил Вэнс. – Что-то упало.
– Это я вижу! Что упало?
Лицо доктора Эрли Макнила приобрело почти такой же цвет, как у его красного «багги». Седые волосы, обрамлявшие пятнистую стариковскую лысину, доходили до плеч. Пылающие голубые глаза пронзали шерифа, как пара хирургических лазеров. Широкий в кости, с изрядным брюшком, доктор был облачен в просторную зеленую хирургическую рубаху и джинсы с заплатами на коленях.
– Этого я тоже не знаю. – Вэнс посмотрел на струю воды, изогнувшуюся бесполезной дугой к центру пламени, и подумал: с таким же успехом можно туда помочиться.
Из домов уже выходили люди. Те, что помоложе, бежали в парк. Старики торопливо ковыляли следом. Почти все «отщепенцы» и «гремучие змеи» наконец опомнились, драка прекратилась. Ребята стояли и глазели на пожар; на потных, покрытых синяками лицах играли отблески пламени.
Коди вскочил на ноги. В голове еще стоял туман, один глаз распух и почти закрылся, но здоровым глазом юноша видел «объект» не хуже прочих.
Посреди автомобильной свалки Кейда примерно на сто тридцать футов возвышалась черная пирамида. Она отражала пламя и не походила на металлическую. Ее поверхность казалась грубо-чешуйчатой, точно змеиная кожа или тесно, внахлест расположенные пластинки брони. Коди увидел, как струя воды из пожарного шланга, попав на пирамиду, превратилась в пар.
Кто-то притронулся к украшенному кровоподтеком плечу Локетта. Коди скривился и обнаружил, что рядом стоит Танк. Шлем надежно защитил часть его головы от побоев, но под носом, куда угодил точный удар, блестели следы крови.
– Ты в норме, брат?
– Ага, – сказал Коди. – Вроде бы.
– Больно бледный у тебя вид.
– Надо думать.
Он огляделся, увидел Отраву, Бобби Клэя, Дэйви Саммерса… По крайней мере, все «отщепенцы» на ногах, хотя кое-кто выглядит не лучше Коди. На глаза ему попался и Рик Хурадо, стоявший от силы в десяти футах и с интересом наблюдавший за пожаром. Похоже, паршивый мексикашка не заработал ни царапины. Зато (и почти все «гремучки» вместе с ним) стоял после захода солнца на бетоне Инферно. В любое другое время Коди в бешенстве набросился бы на Рика, но это внезапно показалось ему такой же напрасной тратой энергии, как поединок с тенью. Хурадо повернул голову, и ребята оказались лицом к лицу.
Не выпуская из руки ключ, Коди уперся в него взглядом.
– Ну так что, Локетт? – спросил Танк. – Какой счет?
– Ничья, – ответил Коди. – Пусть так и остается. – И отшвырнул разводной ключ, который вышиб из разбитого окна зала очередной кусок стекла.
Рик кивнул и отвел глаза. Битва закончилась.
– Рентген, – вспомнил Коди. Он подошел к залу игровых автоматов, увидел, что его «хонда» перевернута, но цела, и вошел в разгромленное помещение.
Рэй Хэммонд сидел, привалившись спиной к стене, вся рубаха была в крови.
– Живой? – спросил Коди.
– Как будто. – Рэй едва ворочал языком – прокушенный в драке, он теперь казался большущим, словно кабачок. – Что горит?
– Понятия не имею. Что-то брякнулось во двор к Кейду. Давай попробуй встать.
Рэй взялся за протянутую руку. Коди вытянул его наверх, и у юноши тут же подкосились ноги.
– Только не блевать, – предупредил Локетт. – Я себе стираю сам.
Едва Рэй с помощью Коди поднялся на ноги, как Джесси увидела сына и чуть не вскрикнула. Том за ее спиной сглотнул застрявший в горле ком. Роудс, не отрывая глаз от черной пирамиды, попытался пробраться сквозь толпу зевак, а существо с личиком Стиви осталось возле «цивика», на котором все они приехали.
– Рэй! О господи! – вскрикнула Джесси, добравшись до сына.
Она не знала, обнять его или наподдать ему как следует, но, судя по внешнему виду Рэя, тумаков и шишек он наполучал предостаточно, и Джесси остановилась на первом варианте.
– Уй, мама, – запротестовал юноша, вырываясь. – Не устраивай кино.
Том увидел покрытое синяками лицо Коди, оглядел «щепов» и «гремучек» и отчетливо представил себе, что тут происходило. Злость рассеялась, и теперь Хэммонд с ужасом уставился на пирамиду, возвышавшуюся в кольце пляшущих языков пламени.
– Не-ет, шлангом такое не унять! – Это был Хитрюга Крич в куртке из желто-синей шотландки, голубых слаксах и жемчужно-серой рубашке с открытым воротом. Выбрать галстук из своей обширной коллекции у Хитрюги не было времени. Ударная волна сотрясла его дом и выкинула вместе с женой Джинджер из постели. Голова Крича тряслась, челюсть дрожала. – Я битый час провисел на телефоне, пытаясь выяснить в главном офисе, что это за бардак! Том, что это за штука, будь ей пусто?
– Думаю… это космический корабль, – произнес Том, и Крич на секунду сделал большие глаза.
– Пардон за грязь в ушах, – сделал Крич еще одну попытку, – но мне почудилось, будто ты сказал…
– Да, сказал. Космический корабль.
– Что? – Вэнс стоял достаточно близко, чтобы услышать. – Том, ты рехнулся?
– Спроси полковника Роудса. – Хэммонд кивнул на военного летчика. – Он тебе скажет, что это такое.
Роудс внимательно осматривал небо и наконец заметил то, что искал. Мигая хвостовым огнем, над Инферно сновал реактивный «Фантом-F4E» с базы Уэбб. Проводив самолет взглядом, Роудс увидел, что тот начинает разворачиваться для очередного захода над пирамидой. Вероятно, в тот миг пилот передавал на базу свои наблюдения. Вскоре небо над Инферно должно заполниться реактивными самолетами. Полковник оглянулся на Дифин и увидел, что та неподвижно стоит у машины, следя за самолетом. «Гадает, нельзя ли улететь на нем с нашей планеты», – подумал Роудс. Дифин казалась обычной русоволосой девчушкой, испуганной, трепетной, как жеребенок.
Ему пришло в голову, что она только-только выучилась ходить. Вероятно, инопланетянка еще не знала, как бегать, не то ее давно бы и след простыл.
– Вы что-нибудь знаете об этом, полковник?
Роудс неохотно отвлекся от Дифин. К нему приближался шериф в сопровождении какого-то мужчины в чудовищной желто-синей куртке спортивного покроя.
– Что это за дрянь? – На лице шерифа засохла одинокая струйка крови. – Откуда она?
– Об этом я знаю не больше вашего.
– А Том Хэммонд сейчас сказал совсем другое, мистер! – задиристо заявил Хитрюга Крич. – Вы только гляньте, что за бардак, окаянная сила! Полгорода выкорчевало! А знаете, кому придется за это платить? Моей страховой компании! Что, черт побери, я должен им теперь сказать?
– Теперь это уж точно не метеорит. – Вэнс почувствовал обман. – Эй, слушайте! Не такая ли штуковина упала в пустыне?
– Нет, не такая.
В этом Роудс был абсолютно уверен: упавшее за городом ИПСП было другого цвета и раз в пять меньше. Он следил за «фантомом»: тот возвращался, чтобы снова низко пролететь над пирамидой. Где, черт побери, болтается Ганни с вертушкой? Роудс научился «охранять факты», так это называлось в проекте «Голубая книга», но как утаить такую громадину?..
Треск пламени потонул в низком дрожащем звуке. Роудсу показалось, будто кто-то с хлюпаньем, сипло, судорожно втянул воздух.
В следующую секунду из вершины пирамиды вырвался тонкий сноп яркого фиолетового света и поднялся в небо примерно на две сотни футов.
– Что это оно делает? – заорал Вэнс, шагнув назад.
Дифин знала что, она крепко стиснула кулачки, впиваясь ногтями в ладони.
Сноп света начал вращаться подобно вихрю. Пожарные бросились наутек, и струя воды из шланга иссякла. Сноп вращался все быстрее, от него отделялись светящиеся нити. Они начали переплетаться. На восток, на запад, на север, на юг – во все стороны устремились фиолетовые полосы; они перечеркнули горизонт, образовав в небе над городом светящуюся решетку и беззвучно, мерно и сильно пульсируя.
– Похоже на клопоморку! – услыхал Коди голос Танка, а потом увидел, что реактивный самолет резко задрал нос, намереваясь прорваться сквозь лиловую сеть.
Коснувшийся решетки нос «фантома» смялся в лепешку. Самолет взорвался, превратившись в оранжевый шар, и Роудс крикнул: «Нет!» Попавшие на решетку обломки самолета объяло пламя. Крутясь, они посыпались вниз, чтобы приземлиться в пустыне, в трех или четырех сотнях ярдов за Окраиной.
Решетка продолжала увеличиваться, заливая небо мертвенным лиловым светом.
Ровно в семи милях от Инферно и Окраины она выгнулась и пошла к земле, взяв город в плотное кольцо, перерезала строй маршировавших вдоль шоссе 67 телеграфных столбов и линию электропередачи, а замешкавшийся и слишком поздно тормознувший шофер грузовика врезался в нее на скорости шестьдесят миль в час. Грузовик сложился в гармошку, шины полопались, мотор вмяло в кабину. Грузовик отскочил от решетки и взорвался – точь-в-точь как если бы въехал в каменную ограду. Дикий кролик по другую сторону решетки испугался и попытался пробежать сквозь нее к своей норе, но поджарился раньше, чем его мозг успел зафиксировать боль.
Закрепляясь, образующие решетку линии ушли глубоко в землю, перерезав водопроводные трубы. Под землей ревел пар.
На Селеста-стрит разом погасли все фонари. В домах воцарилась тьма. Потухли экраны телевизоров, перестали тикать электрические часы. Холодильные насосы в «Ледяном дворце» застонали и остановились. Погасли «глаза» светофоров и три стеклянных шара на мосту через Снейк.
И Джесси, и Том, и Роудс с Вэнсом, и Коди с Риком услышали затихающий гул: остановилась огромная цепочка механизмов, изо дня в день дающих жизнь Инферно и Окраине; все они, от кондиционера в комнате для бальзамирования в похоронном бюро до электронных замков на банковских сейфах, доживали последние секунды.
А потом все закончилось.
Инферно и Окраина, залитые лиловым светом небесной решетки, погрузились в тишину. Слышался только рев пламени.
У Роудса пересохло во рту. Что-то снова высекло искру на востоке внутри решетки, – вероятно, взорвался второй реактивный самолет, попытавшийся вырваться за ее пределы. Пламя быстро потухло, на землю посыпалось что-то напоминающее пепел. Роудс понял, что перед ним силовое поле, которое генерирует источник энергии, находящийся внутри пирамиды.
– Боже милосердный! – простонал Хитрюга Крич.
Звук работающих винтов заставил Роудса повернуться на юго-запад. Оттуда примерно в семидесяти футах над землей летел военный вертолет. Держась на безопасном расстоянии от черной пирамиды, он медленно сделал круг над Инферно и сел в Престон-парке. Подбежав к нему, Роудс увидел Ганнистона, который, пригнувшись, выбирался наружу. Джим Тэггарт, долговязый рыжий пилот, выключил двигатель. Винты взвыли и остановились.
– Мы видели пожар! – сообщил Ганнистон, когда Роудс оказался рядом. – Мы были в воздухе, и тут это… не знаю что… осветило небо. Что случилось с фонарями?
– Тока нет. Это силовое поле, Ганни. Только что на моих глазах два «фантома» влетели в него – с концами. Проклятая хреновина небось тянется на мили!
Ганнистон уставился на пирамиду. Щеки капитана горели от возбуждения, в глазах сияли красные отблески пожара.
– Еще одно ИПСП, – сказал он.
– Угадал. Остальные вертушки летят?
– Нет, сэр. Вылетели только мы. Сэндерс и О’Бэннон еще на точке.
– По-моему, первоочередную важность для нас только что приобрела вот эта точка, согласен? Иди за мной. – Полковник широким шагом двинулся к шерифу Вэнсу, Ганнистон не отставал. – Надо поговорить, – сообщил Роудс Вэнсу, чьи недоумевающие глаза по-прежнему умоляли о доступном объяснении. – Пошлите кого-нибудь разыскать мэра. Лучше, если придут и священники – вообще сойдет любой, кто поможет справиться с толпой. Встретимся через пятнадцать минут в вашем кабинете. Нам понадобятся фонарики, свечи – все, что сумеете собрать.
– Через пятнадцать минут, – повторил Вэнс и обалдело кивнул: – Ага. Ладно. – Он посмотрел на решетку и сглотнул, кадык подпрыгнул. – Мы… нас посадили в клетку? Я видел, как самолет разнесло на куски. Эта чертова клетка уходит прямо за гори…
– Слушайте меня очень внимательно, – сдерживаясь, тихо сказал Роудс, приблизив лицо к лицу шерифа так, что почувствовал кислый запах пота. – Я хочу, чтобы вы сохранили ясную голову и соображали, что к чему. Вы здесь третье ответственное лицо после меня и капитана Ганнистона. Понятно?
Вэнс выпучил глаза. По правде говоря, ему никогда, даже в самых дичайших кошмарах, не мерещилось, что он окажется ответственным за критическую ситуацию в Инферно. До сих пор самой большой проблемой, с которой сталкивался шериф, было не давать «отщепенцам» и «гремучкам» отправить друг друга в мир иной. И вот в считаные секунды все переменилось.
– Д-да, сэр, – ответил он.
– Идите! – распорядился Роудс, и Вэнс заторопился прочь.
Теперь – за Томом и Джесси, отвести их на собрание. Придется проверить телефоны (правда, Роудс уже догадался, что они будут молчать, отключенные той же силой, которая уничтожила линию электропередачи) и попробовать питающуюся от батарей рацию шерифа. Вдруг сигналы передатчика пробьются через заслон на базу ВВС Уэбб? Однако Роудс не представлял, какие изъяны могут обнаружиться в силовом поле и есть ли они вообще. Как там сказал шериф? Посадили в клетку? «Угадал», – буркнул полковник себе под нос.
Он поглядел в сторону «цивика» Тома и пережил очередное потрясение.
Дифин там не оказалось.
Ее вообще нигде не было видно.
Джесси заметила это почти одновременно с полковником, и сначала у нее вырвалось: «Сти…» – но женщина осеклась.
– Том, Дифин пропала! – сказала она, и муж увидел, что там, где пару секунд назад стояла Дифин, пусто.
Они принялись искать ее среди зевак, а Рэй тем временем пересчитывал зубы, усевшись на бровку тротуара. Все оказались на месте, но парнишка чувствовал, что вот-вот отключится.
Через несколько минут Том и Джесси поняли, что на Селеста-стрит Дифин нет.
На автодворе Кейда пламя с ревом пожирало запасы краски и смазки, от горящих покрышек и масел под купол решетки поднимались черные пласты дыма. Он собирался там в грозовые тучи, а висевшая в небе луна почернела.

Глава 23
После падения

– Как вы сказали? – сипло спросил Эрли Макнил, растягивая слова.
– Тело ребенка заняла чужая форма жизни, – повторил Роудс. – Откуда она взялась – не знаю. Откуда-то извне.
Он вытер потный лоб смоченным водой бумажным полотенцем. Рубашка прилипала к спине. Электрический вентилятор, естественно, не работал, и в конторе у шерифа было жарко и душно. Несколько мощных фонарей, «реквизированных» в хозяйственном магазине, давали ослепительно-яркий свет. Помимо доктора Макнила, Роудса и шерифа, в конторе присутствовали: Джесси, Том, настоятель баптистской церкви преподобный Хэйл Дженнингс, отец Мануэль Ла-Прадо и его более молодой помощник, отец Доминго Ортега. В качестве представителя Окраины Ла-Прадо попросил прийти Хавьера Мендосу, а рядом с ним грыз ногти мэр Бретт.
– Значит, из шара появилось какое-то существо и залезло в Стиви Хэммонд? По-вашему, мы должны это скушать? – продолжал Эрли.
Он сидел на принесенной из камеры жесткой скамье.
– Дело обстоит несколько сложнее, но суть вы ухватили. Думаю, она – я говорю об этом создании как о существе женского рода, поскольку это упрощает дело, – находилась в черной сфере до тех пор, пока не сумела осуществить перемещение. Каковы принципы, лежащие в основе этого процесса, я объяснить не могу. Очевидно одно: мы имеем дело с чертовски странной технологией.
– Мистер, я в жизни не слышал подобной чертовщины! Прошу прощения, святые отцы. – Макнил покосился на Дженнингса и Ла-Прадо и, чиркнув спичкой о подметку, закурил сигару, демонстрируя всем своим видом: кому не по вкусу дым, тот может проваливать. – Том, что скажете вы с доктором Джесси?
– Только одно: это правда, – подтвердил Хэммонд. – Стиви… больше не Стиви. Это существо называет себя Дифин.
– Не совсем так, – поправил Роудс. – Мы называем ее Дифин. Думаю, она отождествила себя с одной из картинок, которые увидела у Стиви. Не знаю, с чем именно – с дельфином или с океаном… Однако вряд ли это ее настоящее имя, иначе она бы лучше владела нашим языком.
– Вы хотите сказать, что она не умеет говорить? – Голос у отца Ла-Прадо был тихий, болезненный.
Этому старику с большими карими глазами и копной белоснежных волос шел восьмой десяток. Согбенный годами, он держался с большим достоинством.
– Она может общаться, но лишь в тех рамках, в каких позволяет предпринятый ею беглый экскурс в английский язык. Как оказалось, Дифин обладает высокоразвитым интеллектом и весьма цепкой памятью – на то, чтобы заучить алфавит, усвоить толковый словарь и проглотить энциклопедию, у нее ушло несколько часов. Но я уверен, что остается еще множество понятий, которые она не в состоянии осмыслить или перевести нам.
– И она сбежала? – спросил Вэнс. – Чудовище с другой планеты свободно разгуливает по нашим улицам?
– Я не думаю, что Дифин опасна, – поспешно возразила Джесси, пока Вэнс не зашел в своих рассуждениях слишком далеко. – По-моему, ей одиноко и страшно. Я не считаю ее чудовищем.
– Ужасно благородно, если вспомнить, как она забралась в вашу малышку. – Вэнс сообразил, что сболтнул лишнее, и быстро взглянул на представителей Окраины, а потом опять на Джесси. – С виду-то она… оно… или как там его… может, и впрямь девчушка… а почем знать… Ну… может, она чего умеет… к примеру, мысли читать…
«Тогда тебе волноваться нечего, – подумала Джесси. – Твои страницы пусты».
– …А то и управлять ими. Может, эта чертовка пускает лучи смерти или…
– Прекратите истерику, – решительно велел Роудс, и Вэнс немедленно затих. – Во-первых, капитан Ганнистон с нашим пилотом уже вылетели на поиски Дифин. Во-вторых, я согласен с миссис Хэммонд. Существо не кажется агрессивным. – Слово «опасным» полковник не употребил, припомнив, как пожал руку молнии. – Пока мы не угрожаем ей, – прибавил он.
– А что вы думаете делать, когда найдете ее? Как вы собираетесь запихнуть ее обратно в шар? – Вокруг головы Эрли плавал ореол табачного дыма.
– Еще не знаем. Сфера пропала. Видимо, она ее спрятала. По-моему, Дифин не собиралась здесь приземляться, если это может вас хоть как-нибудь утешить. Она хотела лететь дальше – просто ее средство передвижения вышло из строя.
– Полагаю, под «средством передвижения» вы подразумеваете космический корабль, – сказал расположившийся у окна преподобный Хэйл Дженнингс. В свете небесной решетки его похожая на желудь лысая голова казалась нежно-фиолетовой. Грузный, широкоплечий Дженнингс, давно разменявший пятый десяток, сложением напоминал гидрант и в свое время (он тогда служил на флоте) был чемпионом по боксу. – Как же она вела ракету, если находилась в сфере?
– Не знаю. Это можно выяснить только у нее.
– Ладно, а как насчет этого? – Дженнингс кивнул на черную чешуйчатую пирамиду. – Джентльмены, не знаю, как вам, но мне от нашего гостя изрядно не по себе.
– Ага, – согласился Вэнс. – Почем мы знаем, что Дифин не вызвала эту штуковину на подмогу?
Полковник Роудс тщательно взвешивал слова. Сказать, что пирамида привела Дифин в ужас, вовсе не означало помочь собравшимся сохранить душевное равновесие, однако и скрывать правду не имело смысла.
– Никаких доказательств, что пирамиду вызвала Дифин, нет, но она знает, что это такое. Перед самым приземлением пирамиды она все повторяла: «Кусака».
Воцарилось тягостное молчание – вспоминались все возможные значения слова.
– Не исключено, что это название планеты, с которой она родом, – предположил Вэнс. – А может, в девчонке сидит здоровенная оса.
– Как я уже сказал, – настойчиво продолжал Роудс, – она только что научилась говорить по-английски. На слово «кусака» ее явно навело что-то из увиденного. – Он вспомнил фотографию скорпиона на магнитной доске Стиви. – Что она хочет этим сказать, я не знаю.
– Вы многого не знаете, молодой человек, – со слабой улыбкой заметил отец Ла-Прадо.
– Да, сэр, но стараюсь узнать. Как только отыщется Дифин, мы, может быть, сумеем прояснить часть вопросов. – Роудс быстро взглянул на часы: было 22:23. С момента приземления пирамиды прошло чуть больше получаса. – Далее, насчет обесточивания. Все вы видели облако дыма, висящее под куполом решетки. Мы находимся внутри силового поля, которое генерирует пирамида. Оно не дает дыму улетучиться и перерезает линию электропередачи и телефонные кабели. Штука крепкая, хотя кажется прозрачной. Как будто мы оказались под большой стеклянной миской. Ни входа, ни выхода. Ни для чего. – Чуть раньше полковник воспользовался рацией шерифа и попытался выйти в эфир, но решетка отражала радиоволны, и он услышал только вой статических разрядов.
– Силовое поле, – задумчиво сказал Дженнингс. – Куда оно доходит?
– Мы намерены слетать и проверить. Я полагаю, его границы совпадают с границами Инферно и Окраины – вероятно, до них не больше десяти миль. Об утечке воздуха нам тревожиться нечего, – (надеюсь на это, подумал он), – но и дым никуда не денется.
Пожар бушевал. Черный дым, валивший от груд горящих покрышек, сгущался под куполом решетки и уже начинал заволакивать улицы. Пахло гарью.
Эрли хмыкнул, глубоко затянулся, выпустил облачко дыма, бросил окурок на пол и раздавил.
– Полагаю, относительно утечки воздуха я приму свои меры, – ворчливо заметил он.
– Годится. Спасибо.
– Минуточку. – Рядом с отцом Ла-Прадо стоял отец Ортега – худощавый, серьезный, с седеющими висками. – Вы сказали, это силовое поле не позволяет ни войти в него, ни выйти наружу? Разве не ясно, что в этом есть определенная цель?
– Да, – сказал Вэнс. – Держать нас в клетке, пока идет захват.
– Нет, – продолжал священник, – держать в клетке не нас. Лишить свободы Дифин.
Роудс посмотрел на Тома и Джесси. Каждый уже осторожно рассматривал такую возможность. Если черная пирамида – или нечто внутри ее – явилась за Дифин, сама она явно не желала, чтобы ее забрали. Он снова переключил внимание на спокойное, серьезное лицо Ортеги.
– Это опять-таки можно выяснить только у нее. Сейчас необходимо обсудить вот что: как справиться с толпой. Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь сегодня ночью хорошо спал. Думаю, пусть лучше люди знают, где можно собраться, найти свет и еду. Есть предложения?
– Школьный спортзал не подойдет? – спросил Бретт. – Он достаточно большой.
– Люди хотят быть поближе к дому, – сказал Дженнингс. – Как насчет церквей? У нас есть добрая тонна свечей, а в хозяйственном, наверное, можно позаимствовать керосиновые лампы.
– Sí. – Ла-Прадо согласно кивнул. – Можно поделить съестные припасы из булочной и бакалеи.
– Небось в «Клейме» найдется пара банок кофе, – сказал Вэнс. – Не помешает.
– Хорошо. Следующий вопрос: как убрать людей с улиц? – Роудс выжидательно посмотрел на Ла-Прадо и Дженнингса.
Ла-Прадо сказал:
– У нас в храме есть колокола. Если их не сорвало, можно позвонить.
– Для нас это проблема, – отозвался Дженнингс. – В нашей церкви колокола электронные. А настоящие сняли четыре года назад. Пожалуй, я смогу найти добровольцев, которые пойдут по домам и оповестят людей, что мы открыты.
– Это и проблемы питания я оставляю вам с мэром, – сказал Роудс. – Сомневаюсь, что мы уведем с улицы всех, но чем больше народу разойдется по домам, тем лучше я буду себя чувствовать в сложившейся ситуации.
– Доминго, вы проводите меня? – Ла-Прадо с помощью Ортеги поднялся. – Я велю звонить и попрошу прихожанок собрать еду. – Он зашаркал к двери и на пороге остановился. – Полковник Роудс, если кто-нибудь спросит меня, что происходит, можно воспользоваться вашим объяснением?
– А именно?
– «Не знаю», – с коротким язвительным смешком пояснил старый священник.
Он позволил Мендосе открыть ему дверь.
– Не уходите слишком далеко, святой отец, – сказал Эрли. – Очень скоро вы можете мне понадобиться. И вы тоже, Хэйл. Мне уже привезли четверых рабочих Кейда, которым не дотянуть до утра, а когда автодвор остынет настолько, что можно будет забраться внутрь, пожарные начнут вытаскивать остальных. Так я себе представляю.
Ла-Прадо кивнул.
– Вы знаете, где меня найти, – сказал он и вместе с Ортегой и Мендосой покинул кабинет.
– Ополоумел чувак, – пробормотал Вэнс.
Эрли поднялся. Прохлаждаться дальше было недосуг.
– Ребята, все это было весьма познавательно, но мне пора возвращаться в больницу.
После массовой драки в городскую клинику Инферно для наложения швов и повязок доставили восьмерых подростков, в том числе Коди Локетта и Рэя Хэммонда, но в первую очередь следовало заняться серьезно пострадавшими с автодвора Кейда. За смятую, поваленную изгородь, истекая кровью, обожженные пламенем, выбрались лишь семеро из сорока шести рабочих смены. Пока Эрли сидел в конторе шерифа, его помощники – три штатные медсестры и шесть добровольцев – в резком сиянии аварийных светильников обрабатывали испытавших шок, изрезанных стеклом людей.
– Док Джесси, вы бы мне очень пригодились, – сказал Эрли. – Там есть парень с куском металла, который царапает ему хребет, а еще одному очень скоро придется расстаться с раздавленной рукой. Том, если вы способны ровно держать фонарик и не испугаетесь нескольких капель крови, могу пристроить и вас к делу. – Доктор подумал: очень скоро пожарные вынесут трупы остальных, и у Ноя Туилли работы окажется не меньше.
– Пожалуйста, – сказал Том. – Полковник, вы дадите нам знать, когда отыщете Дифин?
– Сразу же. А сейчас я иду встречать Ганни.
Следом за Эрли они вышли на улицу, где все приобрело лиловый оттенок. Там еще толклись зеваки, но бо́льшая часть жителей уже растеклась по домам. Роудс пошел в сторону Престон-парка, Том и Джесси – к «цивику», а Эрли проворно забрался в свой «багги».
С ревом уносясь прочь, «багги» чуть не столкнулся с большим, как линкор, желтым «кадиллаком». Автомобиль остановился у конторы шерифа. Оттуда выбралась одетая в ярко-красный спортивный костюм Селеста Престон и, уперев руки в бока, стала оглядывать критическим оком массивную пирамиду за рекой. Запрокинув лицо с резкими чертами, женщина обследовала светло-голубыми глазами небесную решетку. Селеста уже видела приземлившийся в Престон-парке вертолет («Один из тех, что обжужжали меня утром!»), и ее праведный гнев было воскрес. Однако довольно скоро иссяк. Чем бы ни были и откуда бы ни взялись здоровенная мерзость на автодворе Кейда и закрывшая небо лиловая сеть, они тревожили Селесту куда сильнее, чем ее грубо прерванный утренний сон.
Из конторы Вэнса появились мэр Бретт и Хэйл Дженнингс. Они намеревались пойти на Аврора-стрит, к хозяину бакалеи. Бретт чуть не налетел на Селесту, и душа у него ушла в пятки: мэр до смерти боялся вдову Престона.
– Э-э… миссис Престон! Чем могу…
– А, здравствуйте, пастор, – перебила Селеста и обратила холодный взгляд на мэра. – Бретт, очень надеюсь, что вы объясните мне, что там за штука, почему все небо сияет и по какой причине у меня нет света и не работает телефон!
– Да, мэм. – Бретт с трудом сглотнул, лицо его покрылось бисеринками пота. – Ну… видите ли… полковник говорит, это космический корабль, он создает силовое поле, которое отключило электричество, и…
Никакой возможности объяснить происходящее не было, Селеста же наблюдала за мэром, как парящий в небе ястреб за мышью.
– Миссис Престон, я думаю, лучше всего вам спросить у шерифа Вэнса, – посоветовал Дженнингс. – Он все вам расскажет.
– Сейчас спрошу! – пообещала Селеста.
Мужчины направились к синему «форду» пастора, а она расправила плечи, вздернула подбородок и вихрем ворвалась в контору, едва не сорвав дверь с петель.
Шерифа Вэнса вдова застигла в тот момент, когда он, запустив руку в нутро автомата с газированной водой, вызволял оттуда банку кока-колы.
– Мне нужны ответы на несколько вопросов, – объявила Селеста, когда дверь за ней захлопнулась.
Когда женщина вбежала в контору, Вэнс явственно вздрогнул: его нервная система получила в избытке свою долю потрясений. Он продолжал заниматься банкой, которая восхитительно холодила пальцы. Еще разок повернуть как следует – и можно вытащить.
– Садитесь, – предложил шериф.
– Я постою.
– Как угодно. – Черт, что ж эта банка не вылезает?
Обычно жестянки легко выходили наружу. Вэнс раскачивал банку, но та, похоже, за что-то зацепилась.
– Да господи боже! – Селеста подлетела к шерифу, не слишком деликатно отодвинула его в сторону, засунула руку в автомат и ухватила банку. Резко выкрутив запястье влево, она вытащила жестянку. – Вот, нате!
Шериф вдруг обнаружил, что банка уже не так ему нужна. Рука Селесты была тощей, как прут, и он подумал: вот почему ей это удалось.
– Нет, – отказался он. – Возьмите себе.
Обычно Селеста признавала только диетическую колу, но было так душно и жарко, что женщина решила не привередничать: вскрыла банку и отпила несколько глотков прохладной жидкости.
– Спасибо, – сказала она. – А то в горле, знаете ли, пересохло.
– Угу, что верно, то верно. И фонтанчик тоже не работает.
Кивком показав на него, Вэнс уловил странный запах, похожий на аромат корицы или какой-то другой пряности. Секундой позже шериф понял, что пахнет, должно быть, от Селесты Престон – возможно, мылом или шампунем. Приятный запах тут же улетучился, и Вэнс опять пожалел, что не спрыснулся дезодорантом покрепче – его «Брут» очень быстро выветривался.
– У вас кровь на лице, – сказала Селеста.
– А? Наверное, порезался стеклом. – Шериф пожал плечами. – Пустяки. – Его нос опять уловил слабый запах корицы.
Вот они, мужчины, подумала Селеста, допивая кока-колу. Проклятые идиоты режутся, вечно натыкаются на острое, истекают кровью, как зарезанные свиньи, и делают вид, будто ничего не произошло! Уинт был таким же: однажды здорово разорвал руку о колючую проволоку, а вел себя так, словно занозил палец. Пытался казаться крутым. Вероятно, если снять с Вэнса полсотни фунтов жира, получится вылитый Уинт.
Она встряхнулась. Что это, жара? Или висящий в воздухе дым? Селеста никогда не чувствовала ни капли влечения к Эду Вэнсу. Швырнув жестянку в корзину для мусора, женщина резко сказала:
– Хочу знать, что здесь творится, и сейчас же!
Вэнс перестал принюхиваться. Не корица, решил он. Наверное, гамамелис. Шериф подошел к столу и достал ключи от патрульной машины.
– Я к вам обращаюсь! – фыркнула Селеста.
– Мне надо съездить за Дэнни Чаффином. Дежурные сбежали. Хотите услышать, в чем дело, придется поехать со мной. – Он уже шел к двери.
– Нечего забастовки устраивать!
Шериф остановился.
– Мне надо запереть контору. Вы идете или нет?
Селеста представляла себе ад именно как поездку в патрульной машине, где за рулем трясутся жиры Вэнса, но поняла, что придется стерпеть.
– Иду, – процедила она сквозь зубы и последовала за шерифом.

Глава 24
Стихийное бедствие

– Господи помилуй! – Хитрюга Крич через треснувшее оконное стекло смотрел на пирамиду. Он так и не снял желто-синюю клетчатую спортивную куртку. Рыжий клок волос взмок от пота и прилип к сверкающей лысине. – Слышишь, Джинджер, свались эта штука двумя сотнями ярдов севернее, мы сейчас гуляли бы на том свете. Как, черт возьми, я объясню это мистеру Брассуэллу?
Джинджер Крич задумалась. Она сидела в кресле-качалке в обшитой сосновыми панелями гостиной. На Джинджер был синий халат, на ногах – тапочки, в седеющих волосах – розовые трубочки бигуди. Миссис Крич хмурилась.
– Стихийное бедствие, – решила она. – Так и скажешь, промысел Божий.
– Стихийное бедствие, – повторил Хитрюга, пробуя, как это звучит. – Нет, на такое он не купится! И потом, будь здесь метеорит или что-то, упавшее не по собственной воле, вышло бы стихийное бедствие. А раз оно соображает, какое ж это стихийное бедствие? Где тут промысел Божий?
Харв Брассуэлл, начальник Крича, пребывал в Далласе. Когда речь заходила о возмещении убытков, он становился весьма прижимистым.
– Ты хочешь сказать, что у Господа нет воли и разума? – спросила Джинджер, прекращая покачиваться в кресле.
– Нет, конечно! Просто стихийное бедствие – это буря, засуха… в общем, то, что по силам вызвать только Богу. – Звучало все равно неубедительно, но Кричу вовсе не хотелось раззадорить Джинджер. – Вряд ли Господь имеет отношение к тому, что произошло.
Кресло продолжало поскрипывать. Комнату освещали три керосиновые лампы, подвешенные к люстре, имитирующей тележное колесо. Две свечи горели на телевизоре. На книжных полках теснились «Ридерз дайджест», «Нэшнл джиографик», тома страхового законодательства, сборники полезных советов из серии «Как заинтересовать клиента» и религиозная литература Джинджер.
– Держу пари, эта штука стряхнула с фундаментов все дома в городе, – раздраженно сказал Хитрюга. – А девяносто процентов окон наверняка побито, провалиться мне на этом месте. И все улицы в трещинах. Я никогда не верил в летающие тарелки, но, клянусь Богом, если к нам приземлился не звездолет, тогда я не знаю, что это!
– Даже думать не хочу, – сказала Джинджер, принимаясь раскачиваться сильнее. – Никаких звездолетов.
– Да уж не леденцовая гора, будьте покойны! Господи, что за бардак! – Он коснулся лба прохладным стаканом чая со льдом, который держал в руке. Разумеется, с отключением энергии холодильник перестал работать, но в морозильнике пока сохранилось несколько ванночек с кубиками льда. Правда, было так жарко, что долго продержаться они не могли. – Этот полковник Роудс устроил совещание с шерифом и мэром Бреттом. Меня, правда, не позвали. Наверное, я недостаточно важная персона. Я могу каждому в городе продать страховой полис, вкалывать не за страх, а за совесть, и все равно я недостаточно важная персона. А все ты! Большое тебе спасибо!
– Кроткие наследуют землю, – отозвалась Джинджер, и Хитрюга нахмурился, поскольку не понимал, о чем она талдычит.
Он думал, что жена и сама этого не понимает.
– Кротких ищи в другом месте! – посоветовал он.
Джинджер ничего не ответила, продолжая раскачиваться. Хитрюга услышал, как за рекой, в католической церкви, ритмично загудел колокол, скликая прихожан.
– Никак отец Ла-Прадо открывает лавочку. Догадываюсь, что и преподобный Дженнингс не отстанет. Только одними колоколами людей разве удержишь…
И тут раздался непонятный звук. Хитрюга осекся.
Это был резкий треск ломающейся кирпичной кладки.
Внизу, подумал Хитрюга Крич. Похоже, пол в подвале лопается к чер…
– Что это? – вскрикнула Джинджер, поднимаясь.
Пустая качалка продолжала поскрипывать.
Деревянный пол задрожал.
Хитрюга поглядел на жену. Глаза Джинджер остекленели и стали огромными, рот округлился. Тележное колесо у них над головами затряслось, керосиновые лампы закачались. Хитрюга сказал:
– По-моему, это землетрясе…
Пол вздыбился, словно снизу его атаковало что-то огромное. В свете ламп блеснули выскочившие из досок гвозди. Джинджер попятилась, споткнулась, упала и испустила пронзительный вопль. Хитрюга рухнул на колени.
Затрещало дерево. На глазах у Джинджер пол под Хитрюгой раскололся, и он по шею провалился в разлом. Вокруг, заполняя комнату, клубилась пыль, но лицо мужа все еще можно было различить: смертельно бледное, вместо глаз – провалы, в которых отражалось небывалое потрясение. Он смотрел, как Джинджер отползает по обваливающемуся полу.
– Меня что-то схватило, – сказал Хитрюга голосом, превратившимся в страшный тонкий всхлип. – Помоги мне, Джинджер… пожалуйста. – И протянул ей руку. С пальцев медленно стекало что-то вязкое, похожее на серую слизь.
Джинджер завыла, мотая головой с раскачивающимися трубочками бигуди.
А потом Хитрюга исчез в дыре под полом гостиной. Дом снова затрясся, стены, предавшие хозяина, жалобно стонали. Из трещин в сосновых панелях, подобно призрачному дыханию, поднималась известковая пыль. Наконец все стихло. Слышалось лишь поскрипывание кресла-качалки и люстры, тележного колеса. Одна лампа сорвалась, но не разбилась, она лежала на круглом алом коврике.
Джинджер Крич прошептала:
– Хитрюга?
Она дрожала, по лицу текли слезы, мочевой пузырь готов был лопнуть. Потом выкрикнула:
– Хитрюга!
Ответа не последовало, только внизу из сломанной трубы с журчанием вытекала вода. Вскоре струйка иссякла, и похожее на смех журчание прекратилось.
Джинджер, чьи мышцы стали вялыми, как холодные резиновые бинты, заставила себя сделать шаг к дыре. Она должна была посмотреть вниз («Не хочу, не буду, не надо!») – ведь дыра лишила ее мужа. Джинджер добралась до рваного края, и тут желудок пригрозил выбросить свое содержимое наружу, поэтому ей пришлось крепко зажмурить глаза и пересилить себя. Тошнота прошла, и женщина заглянула в отверстие.
Темнота.
Она потянулась за керосиновой лампой и прикрутила фитиль. Пламя затрепетало, мигнуло и вытянулось оранжевым остреньким язычком, похожим на лезвие ножа. Джинджер сунула лампу в дыру, а другой рукой так вцепилась в неровный край, что костяшки пальцев побелели.
Желтая пыль осыпалась, закручиваясь крохотными смерчами. Джинджер оглядела расположенный восемью футами ниже подвал. В его полу оказалась вторая дыра, словно бы прогрызенная в бетонных блоках. Там тоже царил мрак.
– Хитрюга? – прошептала она, и эхо ответило: «Хитрюга? Хитрюга? Хитрюга?»
Пальцы Джинджер свело, она выронила лампу, и та, пролетев футов десять или двадцать, вдребезги разбилась о рыжую техасскую землю. Разлившийся керосин вспыхнул. На дне дыры, там, куда что-то уволокло ее мужа, Джинджер удалось разглядеть поблескивающую слизь.
Немедленно утратив способность рассуждать разумно, Джинджер скорчилась на покореженном полу в позе эмбриона, сжалась в тесный дрожащий комок. Она решила семь раз прочесть Двадцать третий псалом, ведь семь – святое число, и если твердить псалом долго, с истинной верой, то, подняв голову, она увидит Хитрюгу, сидящего на складном стуле у противоположной стены с одной из своих книжек. Работает телевизор, а… мм… звездолет исчез. Джинджер хотела прочитать псалом, но, задыхаясь от ужаса, не смогла вспомнить ни слова.
В церкви звонили.
Наверное, сегодня воскресенье, подумала она. Ясное и свежее воскресное утро. Женщина села, прислушиваясь к колокольному звону. Что это за лиловый свет льется из окна? Где Хитрюга и откуда взялась эта дыра?..
Джинджер всегда любила звон церковного колокола, призывающий к молитве. Пора идти, а Хитрюга может прийти попозже. И пусть только попробует надеть свой красный костюм – она шкуру с него спустит, честное слово. Джинджер встала. Глаза были пустыми, на пыльном лице блестели промытые слезами дорожки. Она вышла из дома и босиком зашагала по Брасос-стрит.

Глава 25
Лучший друг Сержанта

– Ну, будет, Бегун, не трусь. Не дам я тебя в обиду! – Сержант Деннисон потрепал Бегуна по голове, и невидимый пес свернулся у ноги хозяина. – Не тревожься. Старина Сержант тебя защитит.
Сержант Деннисон сидел на краю эстрады посреди Престон-парка. Только что у него на глазах вертолет с пилотом и еще двумя людьми на борту поднялся в воздух и на высоте примерно шестидесяти футов взял курс на восток. Шум винтов быстро затихал.
Сержант смотрел вслед улетающему вертолету, пока мигающие огни не скрылись из виду. В католической церкви за рекой звонил колокол. На Селеста-стрит и Кобре-роуд горстка людей, переговариваясь, разглядывала черную пирамиду, но большинство горожан разошлись по домам. Сержант наблюдал, как столб фиолетового света медленно делает оборот за оборотом. Больше всего он напоминал Сержанту столб, какие стоят перед парикмахерскими. Купол лиловой решетки терялся в неподвижных облаках черного дыма, пахло гарью. Этот запах не нравился Сержанту – от него оживали темные существа, таившиеся в его сознании.
Бегун заскулил.
– Э-э, ну-ка не плакать, – успокаивал Сержант, нежно поглаживая воздух. – Я же тебя не бросаю.
Внизу что-то пошевелилось, и вдруг Сержант совсем рядом увидел омытое лиловым светом личико девчушки. В русые волосы набилась пыль. Девочка высунула голову из узкой щели под эстрадой, куда едва можно было заползти, и теперь озадаченно разглядывала Деннисона.
– Мое почтение. – Сержант узнал ребенка. – Ты дочка мистера Хэммонда, Стиви.
Девочка молчала.
– Ты ведь меня знаешь? Я Сержант Деннисон. Один раз мама приводила тебя к нам в школу. Помнишь?
– Нет, – на всякий случай сказала Дифин, готовая в любой момент снова заползти в укрытие.
– А я вот хорошо помню. Хотя, кажется, это было в прошлом году. Сколько тебе нынче будет?
Дифин задумалась.
– Сколько, – повторила она.
«Занятный голос, – подумал Сержант. – Осипла она, что ли? Или шепчет. Послушать, так ей впору пить микстуру от кашля».
– Что ж ты тут делаешь? – (Опять никакого ответа.) – Вылезла бы поздороваться с Бегуном. Я помню, ты ему понравилась.
Дифин замялась. Существо не казалось опасным, улыбка, озарявшая грубые черты, была… как тут выражаются… приятной. Что это, знак мирных намерений? К тому же Дифин разбирало любопытство: она видела, как человек подошел, слышала, как он сел на плоскую поверхность у нее над головой. Один. Почему же он тогда все время общался с существом, которого называл Бегуном?
Дифин выползла наружу. Сержант увидел, что одежда девочки вся пропылилась, руки и лицо в грязи, развязавшиеся шнурки кроссовок тащатся по земле.
– Ох и влетит тебе от мамки! – сказал он. – Ты ходячий комок грязи!
– Я думать, я быть доч-ка, – сказала вновь озадаченная Дифин.
– Ну… ага, конечно. Я просто хотел сказать… ну да ладно. – Сержант хлопнул по выгоревшим добела на солнце доскам рядом с собой. – Садись.
Дифин не вполне понимала, о чем речь, – она не видела ни стула, ни скамьи, ни табуретки, на которую можно было бы опереть крестец человеческого тела. Поэтому решила, что ее приглашают просто скопировать позу. И начала садиться.
– Эй! Не придави Бегуна!
– Бегу-на? – вопросительно повторила она.
– Конечно! Вот же он! Бегун, подвинь попу и дай девчушке сесть. Помнишь ее? Стиви Хэммонд?
Проследив за тем, куда смотрит Сержант, Дифин увидела: человек разговаривал с пустым пространством.
– Ну, садись, – сказал Сержант. – Бегун подвинулся.
– Я предпо-читать… Как же это говорится? При-ни-мать верти-каль-ное поло-жение…
– А? – Сержант нахмурился. – Это по-каковски?
– Веб-стер, – последовал ответ.
Сержант расхохотался и громко почесал коротко стриженную голову.
– Ох и штучка ты, Стиви!
Она внимательно понаблюдала за движением пальцев Сержанта, потом взяла прядь собственных волос и выявила разницу. Из чего бы ни состояли формы жизни под названием «человеки», общих характеристик у них, несомненно, было немного.
– Так чего ты прячешься под эстрадой? – спросил Сержант, почесывая Бегуну морду. Дифин водила глазами, следя за совершающей волнообразные движения рукой. Сержанту ее молчание показалось угрюмым. – Вон что… Удрала из дому?
Никакого ответа.
Он продолжал:
– Ну, тут удирать особо некуда. Родители-то небось волнуются? Вон, эка пакость расселась!
Дифин наградила предмет разговора быстрым холодным взглядом, и тело, которое она занимала, сотрясла дрожь.
– Вы называть это так? – спросила она. Подобного термина в Вебстере не было. – Э-ка па-кость?
– А то что же? – Сержант хмыкнул и покачал головой. – Сроду ничего такого не видел. И Бегун тоже. В эту штукенцию можно легко засунуть весь город, еще и место останется.
– Зачем?
– Что – зачем?
Дифин, чувствуя, что имеет дело с формой жизни, обладающей минимальными способностями, терпеливо пояснила:
– Для чего засунуть весь город внутрь э-ка па-кость?
– Я не то хотел сказать. В смысле… ну, понимаешь – к примеру. – Сержант обвел взглядом небесную решетку. – На моих глазах самолет врезался в эту штуку. Раз – и нету. Я с крыльца все видел. Недавно толковал я с его преподобием, дак он говорит, это все равно как ежели бы над Инферно перевернули вверх дном стеклянную миску. Говорит, нету ходу ни туда ни сюда. Никому и ничему. Он говорит, это что-то из… – Он махнул рукой в ночь. – Оттуда, издаля. – Сержант опять потянулся к Бегуну. – Но мы с Бегуном не пропадем, не сомневайся. Мы уж давно вместе. Нипочем не пропадем.
«За-блуж-дение, – подумала Дифин. – Настойчивая вера в нечто ложное (противоречащее истинному), типичная для некоторых психических нарушений». И спросила:
– Что есть Бе-гун?
Сержант посмотрел на нее так, будто вопрос поразил его до глубины души. Раскрыл рот. На несколько секунд показалось, что лицо его осунулось, а глаза остекленели. Дифин ждала ответа. Наконец Сержант сказал:
– Мой друг. Самый лучший.
Раздалось громкое урчание – такого звука Дифин еще ни разу не слышала. Урчание становилось все настойчивее, и она испытала неприятное ощущение: звуки перекатывались и кувыркались у нее внутри.
– Да ты никак голодная. – Глаза Сержанта прояснились. Он опять улыбался. – Вишь, животик разговорился!
– Жи-во-тик? – Новое, изумительное откровение. – Что он хотеть сообщать?
– Поесть надо, вот что! Но говоришь ты и впрямь занятно. А, Бегун? – Он поднялся. – Иди-ка лучше домой. Твои небось обыскались.
– Домой, – повторила Дифин. Это понятие не вызывало затруднений. – Мой дом… – Она обшарила глазами небо. Решетка и клубы дыма заслоняли ориентиры, и разглядеть звездный коридор Дифин не сумела. – Там, далеко. – Она скопировала жест Сержанта – он показался ей подходящим для того, чтобы обозначить большое расстояние.
– Да ну, небось шуткуешь! – укорил ее Сержант. – Твой дом в конце улицы. Пошли, сведу тебя к мамке.
«Он намерен отвести меня к коробке, в которой обитают Стиви, Джесси, Том и Рэй», – поняла Дифин. Причин прятаться больше не было. Эту планету нельзя покинуть. Следующий ход не за ней. Поднявшись на стеблях, которые все еще казались корявыми и шаткими, она двинулась вслед за аборигеном по фантастической местности. Даже самые таинственные, труднопостижимые грезы не подготовили ее к тому, что она увидела на этой планете: по обе стороны плоской, варварски твердой поверхности громоздились ряды коробок, выстроенных вопреки здравому смыслу и рассудку, и высились безобразного цвета наросты, усаженные устрашающими остриями. По этим твердым поверхностям двигались тряские, отвратительно утяжеленные гравитацией коробки поменьше – транспортные средства человеков. Они грохотали так, будто рушились миры. Дифин знала термины «дома», «кактусы», «автомобили»; она почерпнула их из чудовищного сборника под названием «Британская энциклопедия». Но реальность смущала куда сильнее, чем описания и плоские изображения. Сражаясь на ходу с силой тяжести, Дифин услышала, как существо «Сержант Деннисон» говорит: «Да угомонись ты, Бегун! Нечего носиться, грязь собирать! Нет, бросать палочку я тебе не буду!» Она задумалась: нет ли здесь измерения, другого мира, спрятанного за видимым. О, тут было чему поучиться, над чем поразмышлять, вот только времени на все не хватало.
Она оглянулась. Боль в неподатливых структурах не позволила повернуть голову на сто восемьдесят градусов. Дифин знала, что эти структуры называются «кости». Кости конечностей занятого ею тела все еще ныли после той невероятной позы, какую Дифин недавно придала ему. Поняв, что кости – каркас аборигенов, она признала их чудом инженерии, предназначенным для противостояния силе тяжести и гашения страшных ударов, сопутствующих «ходьбе». Эти создания, размышляла Дифин, должны быть запанибрата с болью: ведь она присутствует в их жизни постоянно. Разумеется, человеки были стойким видом, раз сносили такие пытки, как «автомобиль», «улица» и «кроссовки».
Дифин на секунду задержала взгляд на «экапакости» и фиолетовой решетке. Если бы Сержант Деннисон заметил, под каким углом выгнулась шея девочки, он совершенно справедливо пришел бы к заключению, что та вот-вот сломается. Ловушка расставлена, подумала Дифин на своем звенящем языке. Вред уже причинен. Скоро ловушка начнет действовать, и жизнеспора под названием Ин-фер-но вымрет до основания.
Грудь Дифин стеснило чувство куда более мучительное, чем даже сила тяжести. Примитивные невинные человеки не знали, что их ждет.
Дифин споткнулась.
«И все это из-за меня, – подумала она. – Из-за того, что я явилась сюда, на эту планетку у обочины звездного коридора, в юную цивилизацию, еще бесконечно далекую от технологии, которая позволит ей выйти в глубокий космос, где взывают к свободе миллионы миров и культур».
Она надеялась усвоить местный язык, задержаться настолько, чтобы успеть рассказать о себе и о том, почему бешено мчалась по звездному коридору, и покинуть их планету задолго до трагических событий. Ей совершенно не приходило в голову, что у человеков еще нет межзвездных средств сообщения – ведь почти все известные Дифин цивилизации их имели. «Ловушка готова захлопнуться, – подумала она, – но не следует очертя голову бросаться в нее. Пока не следует. Ведь еще есть шанс». Она пообещала, что дочь не пострадает. А свое слово Дифин держала.
Она отвернулась от небесной решетки и черной пирамиды, но те стояли перед глазами, страшные и безобразные, точно открытые раны.
И вот они уже у дома Хэммондов. Сержант стукнул в дверь, подождал и, не получив ответа, постучал снова.
– Никого, – констатировал он. – Как думаешь, тебя ищут?
– Я здесь, – ответила она, не вполне понимая.
Существо «Сержант» явно было разрушителем языка.
– Я-то знаю, что ты здесь, и Бегун тоже, но… и мастерица же вы, барышня, крученые мячи давать!
– Крученые мячи?
– Ага. Крученый мяч, фастбол, спитбол – бейсбол.
– А! – На губах Дифин мелькнула улыбка. Она вспомнила живые картинки телевидения. – Осторожность!
– Точно. – Сержант нажал на ручку двери, и она открылась. – Глянь-ка! Видно, уходили впопыхах. – Он просунул голову в дверь. – Эй, это Сержант Деннисон! Есть кто дома? – Разумеется, никто не отозвался. Сержант закрыл дверь и оглядел улицу. Кое-где в окнах дрожали огоньки свечей. Учитывая неразбериху последнего часа, понять, где Хэммонды, было совершенно невозможно. – Хочешь поискать своих? – спросил он у Дифин. – Может, мы найдем их…
Голос Сержанта потонул в шуме вертолета, который пронесся в шестидесяти или семидесяти футах над землей, держа курс на запад. Дифин не устояла на ногах, ее качнуло вперед. Она обеими руками вцепилась в Сержанта и прижалась к нему, дрожа всем телом.
Напугалась до смерти, подумал Сержант. И кожа холодная, и… Ох ты, сама от горшка два вершка, а хватка-то какая! В пальцах у Сержанта ощутимо покалывало, будто рука попала в силки из низковольтного кабеля. Ощущение не было неприятным – только странным. Он увидел, что Бегун, тоже напуганный вертолетом, носится вокруг них.
– Не бойся, это просто машина, – сказал он. – А твои скоро вернутся.
Дифин крепко держала его за руку. Электрическое покалывание поднималось по предплечью. Сержант снова услышал, что у девочки урчит в животе, и спросил:
– Ты, вообще-то, обедала?
Она все еще была слишком напугана, чтобы говорить.
– А то до моего дома рукой подать. Это в двух шагах отсюда, на Брасос-стрит. Там… это… есть свинина с бобами и хрустящая картошка. – Покалывание добралось до локтя. Девочка не отпускала его руку. – Как насчет тарелочки свинины с бобами? А потом я опять сведу тебя сюда, и мы дождемся твоих папки с мамкой. – Сержант не разобрался, одобрила девчушка план или нет, однако, когда он сделал первый шаг, Дифин последовала за ним. Деннисон спросил: – Тебе когда-нибудь говорили, что у тебя странная походка?
Они пошли в сторону Брасос-стрит. Пальцы Дифин словно приросли к руке Сержанта. Энергия, которую она выделяла, пульсируя, текла по нервным окончаниям Сержанта в плечо, шею и дальше, в кору мозга. Сержант почувствовал легкую головную боль. Опять железяка за свое, подумал он.
Бегун трусил рядом. Сержант сказал собаке:
– Ох и любишь ты попрыгать…
Короткий укол боли в голове. Словно проскочила искра в свече зажигания.
Бегун испарился.
– О-хо-хо, – пробормотал Сержант.
Свечу замкнуло. И Бегун появился снова. Настоящий зайка-попрыгайка.
Лицо Сержанта заливал пот. Что-то случилось – вот только он не знал что. К руке накрепко приклеились пальцы девочки, голова болела. Бегун умчался вперед, чтобы, свесив розовый язык, подождать хозяина на крыльце.
Дверь не заперта – как всегда. Сержант впустил Бегуна, потом взялся искать керосиновую лампу и спички, и Дифин наконец освободила его руку. Но свеча зажигания в мозгу у Сержанта искрила, и половина тела Деннисона, та, со стороны которой стояла девочка, наполнилась колким огнем. Сержант зажег лампу. Свет отчасти разогнал тени. Но это были хитрые тени: Бегун то был виден, то пропадал.
– Барышня, – сказал Сержант, опускаясь на стул в безукоризненно чистой комнате с вымытым полом, – мне… что-то плохо. – Бегун запрыгнул к нему на колени и лизнул в лицо. Он обнял пса. Девчушка наблюдала за ним, стоя у самой границы света и тьмы. – Господи… голова моя, головушка. Ей-богу, там будто взвод барабанщиков… – Сержант моргнул.
Его руки обнимали пустоту.
Под черепом шипело. По лицу струился холодный пот.
– Бегун? – прошептал Сержант, и его голос сорвался. Лицо исказилось. – Бегун? О господи… Господи… не приноси палочку. – Веки Сержанта затрепетали. – Не приноси. Не приноси палочку!
Дифин стояла рядом. Она поняла, что человек смотрит в то измерение, куда ей невозможно заглянуть, и очень тихо сказала:
– Рассказать мне. Что есть Бе-гун?
Сержант застонал. Свеча зажигания сработала, призрачное видение – сидящий у него на коленях Бегун – то появлялось, то исчезало, словно картинка в стробоскопе. Руки цеплялись за пустоту.
– Боже милосердный… не надо… не приноси палочку, – умолял он.
– Рассказать мне, – повторила Дифин.
Сержант повернул голову. Увидел ее. Бегун. Где Бегун? Мрачные существа, обитавшие в его сознании, качнулись к свету.
Глаза Сержанта обожгло слезами.
– Бегун… принес палочку, – выговорил он, а потом рассказал и все остальное.

Глава 26
Дом Крича

– Наткнулся на нее в квартале от церкви. Брела прямо посередь улицы, – объяснил Кёрт Локетт. – Кабы я не успел вовремя врубить тормоз, лететь бы ей кувырком.
Шериф Вэнс снова посмотрел на Джинджер Крич. Она стояла у него в кабинете – босая. От двери тянулся кровавый след. «Изрезала ноги стеклом, не иначе, – подумал он. – Бабенка созрела для желтого дома!»
Джинджер неподвижно смотрела прямо перед собой. С волос свисали трубочки бигуди. Густо запудренное пылью лицо превратилось в бледную маску.
– Вот те крест, она меня так напугала, что я чуть в штаны не наложил, – сказал Кёрт, бросив быстрый взгляд на Дэнни Чаффина. Помощник шерифа еще раз обошел вокруг Джинджер. – Я ехал в винный. Не знаешь, где человеку можно раздобыть выпить?
– Винный закрыт, – сказал Вэнс, поднимаясь со стула. – Это мы сделали в первую очередь.
– Не сомневаюсь. – Кёрт потер губы и нервно улыбнулся. Он чувствовал себя трясущейся развалиной, и Джинджер Крич, шагавшая по улице наподобие зомби с вышибленными мозгами, тоже не добавила ему спокойствия. – Просто… понимаешь, мне бы чего-нибудь… ну… ночку скоротать. – Из-под расстегнутого воротничка мятой белой рубашки свисал новообретенный галстук.
– Джинджер? – Вэнс помахал рукой у нее перед лицом. Джинджер моргнула, но ничего не сказала. – Ты меня слышишь?
– Я ищу своего пацана, – сказал Кёрт. – Кто-нибудь из вас видел Коди?
Вэнс невольно рассмеялся. Полчаса назад он ездил за своим помощником Чаффином к нему домой на Оукли-стрит и к концу поездки чувствовал себя так, будто провел с Селестой Престон десяток раундов на ринге. Потом взялся объяснять Вику и Арлин Чаффин про космолет, а Арлин плакала и причитала, что-де настал конец света. Селесту Вэнс отвез обратно к ее машине, и последнее, что увидел: большой желтый «кадиллак», устремившийся на запад. «Погнала к себе на асьенду, прятаться под кровать, не иначе, – решил он. – Ну и хрен с ней – кому охота, чтоб она тут околачивалась!»
– Кёрт, – сказал он, – ты как не проспишь полсуток, так становишься опасным. Около девяти тридцати твой мальчишка устроил в зале игровых автоматов сущий ад – учинил драку между бандами, и в результате целая орава сопляков загремела в клинику. При том количестве пострадавших, какое мы имеем, это нужно доктору Макнилу как собаке пятая нога.
– Коди… дрался? – Кёрт абсолютно потерял счет времени. Он взглянул на часы и увидел, что те остановились в две минуты одиннадцатого. – Он в порядке? В смысле…
– В порядке, в порядке. Правда, чуток побитый. Он отправился в клинику.
То бишь жди счета от врача, подумал Кёрт. Дуролом окаянный! У таракана мозгов и то больше!
– Джинджер? Это Эд Вэнс. Дэнни, дай-ка мне со стола фонарик. – Шериф схватил его, включил и направил свет в незрячие глаза женщины. Она еле заметно вздрогнула, безвольно висевшие вдоль тела руки закаменели. – Джинджер! Что случилось? Почему ты…
По телу Джинджер прошла сильная судорога, и ее лицо напряглось, словно мышцы вот-вот должны были прорваться сквозь кожу.
– У нее припадок! – завопил Кёрт и по кровавому следу Джинджер попятился к двери.
Серые губы женщины дрогнули и раскрылись.
– Гос… подь… пастырь мой, я ни в чем не буду нуждаться, – зашептала она. – Он покоит меня на злачных пажитях. И… и водит меня к водам тихим. – Из глаз Джинджер хлынули слезы, и она, запинаясь, продолжала читать Двадцать третий псалом.
Сердце у Вэнса стучало как паровой молот.
– Дэнни, давай-ка сгоняем к Хитрюге домой. Мне чертовски не нравится то, что я вижу.
– Да, сэр. – Дэнни взглянул на застекленный шкаф, где хранился их арсенал, и Вэнс понял его мысли, потому что сам думал о том же.
– Достань мне дробовик, – велел Вэнс. – Себе возьмешь винтовку. Да заряди.
Дэнни взял связку ключей и отпер шкаф.
– Не… убоюсь никакого… – Слова застревали у Джинджер в горле. – Не убоюсь никакого… не убоюсь никакого… – Она не могла заставить себя выговорить следующее слово. По лицу опять потекли слезы.
– Кёрт, отвези Джинджер в клинику. Найдешь Эрли и скажешь ему…
– Да пошел ты! – запротестовал Кёрт. Он не хотел иметь с этим ничего общего. – Что я тебе, легавый?!
– С этой минуты – да. Присягнешь потом. А сейчас делай, что говорят: доставь туда Джинджер и доложи Эрли, как ее нашел. – Вэнс взял у Дэнни дробовик и положил в карман патроны.
– Э-э, а что, по-твоему, случилось? – Голос Кёрта дрожал. – Я хочу сказать, с Хитрюгой?
– Не знаю, но мы собираемся это выяснить. Джинджер, я хочу, чтобы ты поехала с Кёртом. Хорошо? Ты меня слышишь?
– Не убоюсь никакого… – Она зажмурилась и снова открыла глаза. – Не убоюсь никакого…
– Эд, не знаю, – сказал Кёрт. – Не гожусь я в помощники шерифа. Может, найдешь кого другого?
– О господи! – заорал Вэнс, взвинченный до предела. Джинджер дернулась, заскулила и попятилась. – Эй! Я тебе заплачу! – Он полез в задний карман, вынул бумажник и раскрыл его. Там оказалась только пятидолларовая банкнота. – Вот, на! Купишь в «Колючей проволоке» свою поганую бутылку, только пошевеливайся!
Кёрт облизнул нижнюю губу. Его рука скользнула в бумажник шерифа и вынырнула оттуда, разбогатев на пять долларов.
Вэнс осторожно взял Джинджер под руку и вывел из кабинета. Она покорно шла, оставляя кровавые следы, а от сдавленного шепота «не убоюсь… не убоюсь» у шерифа волосы на голове вставали дыбом. Дэнни запер за ними дверь. Кёрт отвел сумасшедшую к своему «бьюику», усадил в машину и поехал в больницу. Выхлопная труба волочилась по асфальту, высекая искры.
Патрульную машину вел Вэнс. Дэнни молча сидел рядом, судорожно стискивая винтовку. Дом Хитрюги Крича, выстроенный из песчаника, с красной черепичной крышей, стоял неподалеку от угла Селеста-стрит и Брасос-стрит. Входная дверь была распахнута настежь. В доме шериф с помощником заметили слабое мерцание не то свечей, не то ламп, однако никаких признаков Хитрюги не было. Вэнс притормозил у тротуара. Они вышли из машины и двинулись по засыпанной галькой дорожке.
В восьми футах от двери у Вэнса чуть не отнялись ноги. Он увидел лежащий на высохшем газоне тапок Джинджер. В животе стало холодно – двери напоминали пасть, готовую сжевать его, стоит только переступить порог. Ему показалось, что где-то очень далеко юношеские голоса издевательски выкрикивают: «Burro! Burro! Burro!»
– Шериф. – Дэнни остановился у двери. – Вы в порядке?
В тусклом лиловом свете лицо Вэнса лоснилось от пота.
– Ага. Все отлично. – Он нагнулся и принялся растирать колени. – Болячки старого футболиста – иногда прихватывает.
– Вот уж не знал, что вы играли в футбол.
– Дело прошлое.
Вэнс весь вспотел: лицо, грудь, спина, зад. Холодный, липкий пот. Его обязанности ограничивались разгоном драк, расследованием дорожно-транспортных происшествий и розыском пропавших собак. Стрелять при исполнении служебных обязанностей ему еще не приходилось. При мысли о том, что надо войти в этот дом и увидеть, что же свело Джинджер Крич с ума, в промежности у шерифа так зачесалось, словно штаны были набиты пауками.
– Хотите, чтобы я вошел? – спросил Дэнни.
Да, чуть не сказал Вэнс. Но чем дольше он сверлил взглядом дверь, тем отчетливее понимал, что первым должен войти сам. Просто обязан сделать это, потому что он – шериф. Кроме того, у него дробовик, а у Дэнни – винтовка. Что бы там ни пряталось в темноте за дверью, заряд картечи его изрешетит.
– Нет, – сипло сказал Вэнс. – Первым пойду я.
Ему понадобилось собрать всю свою дряблую волю, чтобы сдвинуться с места. Он замялся в хищно зияющем дверном проеме… и вошел в дом. Под правым башмаком мяукнула оторванная половица.
– Хитрюга! – окликнул Вэнс и не совладал с голосом. – Хитрюга, ты где?
Полицейские пошли на свет через холл в гостиную, где отбрасывала тени пара керосиновых ламп и плыла пыль от пола к потолку.
– Шериф, взгляните! – Дэнни первым увидел дыру с зазубренными краями и теперь показывал на нее. Вэнс приблизился к провалу в полу. Они с Дэнни остановились у края, заглядывая вниз, во тьму.
Скрип-скрип. Скрип-скрип.
Оба одновременно подняли глаза.
В дальнем углу комнаты кто-то качался в кресле: вперед-назад, вперед-назад. На полу рядом лежал разорванный журнал «Нэшнл джиографик».
Скрип-скрип. Скрип-скрип.
– Х-хитрюга? – прошептал Вэнс.
– Здоро́во, – ответил Хитрюга Крич.
Его лицо почти целиком скрывала тень, но он по-прежнему был в желто-синей клетчатой куртке, темно-синих брюках, жемчужно-серой сорочке и двухцветных кроссовках. Рыжие прямые волосы гладко зачесаны на макушку, руки сложены на коленях. Хитрюга раскачивался.
– Что… что происходит? – спросил Вэнс. – Джинджер чуть с ума…
– Здоро́во, – снова сказал человек в кресле, продолжая свое занятие. Лицо его было совершенно бесцветным, лишь поблескивали глаза, отражая свет двух уцелевших ламп, свисавших с люстры-колеса. Само колесо было сломано. Скрип-скрип, не умолкали полозья качалки.
Странный голос, подумал Вэнс. Хриплый, как басы церковного органа. Да, по звучанию он напоминал голос Хитрюги, но при этом… отличался.
Поблескивающие глазки пристально следили за шерифом.
– Ты – лицо, наделенное властью. Так? – гнусаво прогудел голос.
– Я Эд Вэнс. Ты меня знаешь. Ладно, Хитрюга. В чем дело? – Ноги Вэнса снова приросли к полу.
У Хитрюги было что-то неладно со ртом.
– Эд Вэнс. – Крич легонько склонил голову набок. – Эд Вэнс, – повторил он, словно прежде ни разу не слышал этого имени и хотел убедиться, что не забудет. – Я знал, что пришлют представителя власти. То есть тебя, так?
Вэнс посмотрел на Дэнни. Паренек стоял ни жив ни мертв, прижимая винтовку к груди. Ритм речи Хитрюги Крича, категоричность фраз, неторопливый говорок – все было как надо, вот только эта таящаяся в голосе органная нота, хрипотца, словно в горле клокотала мокрота…
– Тогда задам-ка я тебе вопрос, коллега, – сказал сидящий в кресле-качалке. – Кто хранитель?
– Хранитель?..
– Я что, непонятно изъясняюсь? Кто хранитель?
– Хитрюга… о чем ты? Я ничего не знаю про хранителя.
Качалка остановилась. Дэнни ахнул и сделал шаг назад – не возьми он себя в руки, свалился бы в провал.
– Может быть, не знаешь, – ответил сидящий в качалке. – Но возможно, и знаешь. А может быть, канифолишь мне мозги, Эд Вэнс.
– Нет, клянусь! Я не знаю, о чем ты! – И вдруг Вэнса, как пуля между глаз, настигла мысль: это не Хитрюга!
Фигура встала, похрустывая одеждой. Хитрюга Крич показался Вэнсу на два или три дюйма выше, чем ему помнилось, и куда шире в плечах. В том, как он двигал головой, было что-то странное: нечто, напоминавшее дерганые движения марионетки, которой управляет невидимая рука. Фигура странным кукольным шагом двинулась к Вэнсу, и тот попятился. Существо остановилось, перевело взгляд с Вэнса на Дэнни и обратно, а потом белое лицо с серыми червяками губ улыбнулось, открыв стиснутые зубы, – так улыбаются торговцы.
– Хранитель, – повторило существо, и свет блеснул на его зубах. Однако это были не зубы, а тысячи отливавших синим светом, близко посаженных иголок из вороненой стали. – Кто он?
Вэнс никак не мог перевести дух.
– Клянусь… я не знаю…
– Ну, может быть, я тебе и поверю. – Фигура в кричаще-яркой спортивной куртке медленно потерла толстые бледные руки, и Вэнс увидел дюймовые ногти, тоже из вороненого металла, окаймленные крошечными зубчиками, как пила. – Раз ты представитель власти и все такое, я вроде бы должен тебе верить? – спросило существо, принявшее обличье Хитрюги.
У Вэнса отнялся язык.
Дэнни ткнулся спиной в стену, и на пол со стуком свалилась фотография: Хитрюга Крич, получающий награду на съезде страховых агентов.
– Ну, допустим. Видишь, какое дело: сам я издалека и уже потратил много времени и сил. – Существо продолжало потирать руки с металлическими ногтями, и Вэнс сообразил, что взмах такой руки сдерет кожу с лица до кости. – Если понадобится, я найду хранителя сам. – Существо вдруг резко повернуло голову и посмотрело в разбитое окно на вертолет, который делал очередной круг над пирамидой. – Эта штука мне не нравится. Я не желаю, чтобы она летала вокруг моей собственности. – Существо снова внимательно посмотрело на Вэнса, и шериф увидел совершенно безжизненные глаза Хитрюги. Они казались влажными и мертвыми, словно в ухмыляющуюся маску вставили стекляшки. – Но скажу тебе правду, Эд Вэнс: если я по-быстрому не найду хранителя, мне придется навести тут порядок. Свой порядок.
– Кто… что вы такое? – просипел Вэнс.
– Я… – Фигура на несколько секунд умолкла. – Истребитель. А ты – большой жирный клоп. Я буду рядом, Эд Вэнс, и хочу, чтобы ты про меня помнил. Лады?
Вэнс кивнул. С кончика носа у него свисала капля пота.
– Ла…
Хитрюга поднял руку. Пальцы проткнули левый глаз и вывернули его из глазницы. Крови не было, только потекла какая-то вязкая, слизистая жидкость. Глаз отправился в полный иголок рот. Щелкнули челюсти, и он лопнул, как крутое яйцо.
Дэнни застонал, сражаясь с дурнотой. В мозг Вэнса впилось когтями безумие.
– Как понадобишься, я тебя разыщу, – сказало существо. – Спрятаться не пытайся. Не выйдет. По рукам, коллега?
– П-п-по рукам, – заикаясь, выговорил шериф.
– Молодец, клоп. – Существо повернулось к Вэнсу спиной, сделало два широких шага и ухнуло в дыру в полу гостиной.
Полицейские услышали, как после долгого полета оно с глухим стуком приземлилось на дно. Послышался быстрый топот убегающих ног. Потом тишина.
Дэнни завизжал, подскочил к краю дыры, вскинул винтовку и с перекошенным от ужаса лицом принялся палить вниз. В пропыленном воздухе вихрился пороховой дым, летели гильзы. Патроны у Дэнни кончились, и он, совершенно обезумев, снова и снова передергивал затвор и нажимал на спуск.
– Прекрати! – сказал (или подумал, что сказал) Вэнс. – Перестань, Дэнни. Хватит!
Помощник шерифа содрогнулся и посмотрел на него, продолжая нажимать на курок. Из носа у Дэнни текло, в груди свистело.
– Оно ушло, – сказал Вэнс. – Что бы это ни было… пока оно ушло.
– Я видел его… я видел, что оно похоже на Хитрюгу, только черта с два это был Хитрюга…
Вэнс ухватил Дэнни за воротник и сильно встряхнул.
– Послушай! – рявкнул он прямо в лицо Дэнни. – Я не хочу, чтобы ты свихнулся, как Джинджер Крич, слышишь? – Почувствовав сырость между ног, шериф понял, что обмочил штаны, но сейчас нужно было не дать Дэнни сойти с ума. Если парнишка рехнется, следующим будет Вэнс. – Слышишь? – Он еще раз сильно встряхнул Чаффина, что помогло и его рассудку вырваться из тенет шока.
– Не Хитрюга это. Нет, – пробормотал Дэнни. Потом судорожно втянул воздух. – Да, сэр. Слышу.
– Иди к машине.
Парнишка отупело моргнул, не отрывая взгляда от дыры.
– Иди, я сказал!
Дэнни, спотыкаясь, направился к выходу.
Вэнс вскинул дробовик и прицелился в дыру. Руки у шерифа тряслись так сильно, что он подумал: «Да мне средь бела дня в дверь амбара не попасть, чего уж говорить о пришельце, который жрет собственные глаза, а вместо зубов у него тысячи иголок. А ведь так оно и есть, – вдруг сообразил шериф, – пришелец прорыл туннель из стоящей за рекой пирамиды и заполз в Хитрюгу Крича. „Моя собственность“, – сказал он. А что это за параша насчет хранителя? И почему пришелец говорил по-английски с техасским акцентом?»
Вэнс попятился от дыры. Его нервы напряглись до предела. Струйки пыли и ружейного дыма расступились и снова сомкнулись вокруг него. Он чувствовал себя как замурованный в бетоне крик и тогда поклялся, что если переживет эту заваруху (буде на то Божья воля), то к Рождеству сбросит пятьдесят фунтов.
Едва выйдя из дома Крича, Вэнс развернулся и побежал к патрульной машине, где, уставившись в никуда, сидел Дэнни Чаффин с серым лицом.

Глава 27
Бегун принес палочку

В доме в самом конце Брасос-стрит Дифин слушала воспоминания Сержанта.
– Бегун принес палочку, – шептал он.
В мозгу двигались темные существа. Сержанту чудилось, что сквозь мерный колокольный звон в католической церкви он слышит стрельбу, частые щелчки карабина, словно кто-то шел по ломким, хрустким прутьям. Воспоминания оживали, и половина мозга Сержанта зудела, как рана, которую невозможно не расчесывать.
– Бельгия, – сказал он, судорожно ощупывая воздух там, где минуту назад был Бегун. – Сержант триста девяносто третьего пехотного полка девяносто девятой пехотной дивизии Талли Деннисон по вашему приказанию прибыл, сэр! – Глаза Сержанта повлажнели, лицо напряглось от внутреннего давления. – Окапываемся, сэр! Что, твердая земелька? Просто ужас! Почти в камень смерзлась. Вчера ночью за бугром слышали шум. Внизу, где лес. По-моему, грузовики. Возможно, и танки тоже. Есть проложить телефонный провод, сэр! – Сержант моргнул, дернув подбородком, словно присутствие Дифин его напугало. – Кто… ты кто?
– Твой новый друг, – спокойно отозвалась она с границы света и тьмы.
– Маленьким девочкам тут нечего делать. Слишком холодно. Снеговые тучи. По-английски говоришь?
– Да, – ответила она, сознавая, что Сержант пристально смотрит сквозь нее в то самое скрытое измерение. – Кто есть Бе-гун?
– Да привязался тут ко мне какой-то старый кабысдох. Вовсе шалая псина, а бегает-то, бегает – господи боже! За палкой пулей летит. И не устает, хоть до вечера кидай. Одно слово – Бегун. Ни минуты не может посидеть спокойно. Нашел я его полудохлым, кожа да кости. Ничего, я о тебе позабочусь, Бегун. Мы с тобой не пропадем. – Сержант скрестил руки на груди и начал раскачиваться. – Ночью кладу голову Бегуну на бок. Отличная подушка. Весь окопчик согревает. Батюшки, до чего ж он любит таскать палку! Апорт, Бегун! Носится, чисто борзая!
Сержант задышал быстрее.
– Лейтенант говорит, если там и будет заваруха, мы этого не увидим. Никак. Они пойдут либо на север, либо на юг. Минуют наши позиции. Я ж только прибыл, никого еще не убивал. И не хочу. Придется нам пригнуться, Бегун. Зароемся башкой в землю, ага? И пускай железяки летают над нами.
Он содрогнулся всем телом, подтянул колени к груди и уставился куда-то мимо Дифин. Несколько секунд Сержант беззвучно шевелил губами. Глаза наполнились лиловым светом. Раздался шепот:
– Получено сообщение. Начинается артподготовка. Далеко. Пройдет над нами. Придется рыть окопчик поглубже. Не успеть. Получено сообщение. – Сержант зажмурился и застонал, словно от удара. По щекам струились слезы. – Остановите его. Ради бога, остановите.
Сержант внезапно широко раскрыл глаза.
– Вот они! Справа, сэр! Есть! – Это был хриплый крик. – Бегун! Где Бегун? Боже милостивый, где моя собака? Фрицы! – Сержант затрясся, скорчившись на стуле. На виске мерно и часто билась жилка. – Бросают колотушки! Пригнись! О Иисусе… Господи… помогите раненому… ему оторвало руку. Санитар! – Сержант прижал ладони к голове, впиваясь пальцами в тело. – На мне чья-то кровь. Санитар, живее! Они опять наступают! Гранаты! Пригнись!
Сержант прекратил лихорадочно раскачиваться. Затаил дыхание.
Дифин ждала.
– Недолет, – прошептал Сержант. – Еще дымится. Граната-колотушка. С деревянной ручкой. А, вот и он. Как раз там. – Деннисон уставился в какую-то точку: оттуда появлялись тени прошлого, там в дыму разрыва зыбко колыхались призрачные сцены сорокалетней давности. – Вот и Бегун, – продолжал Сержант. – Спятил. По глазам вижу, рехнулся. Прям как я.
Он медленно выставил вперед руку с растопыренными пальцами. Раздался шепот:
– Нет. Нет. Не приноси палочку. Не надо…
Свист втянутого сквозь зубы воздуха:
– Я еще не убивал… не заставляй меня…
Рука Сержанта скрючилась. Теперь в ней был зажат невидимый пистолет, палец лежал на курке.
– Не приноси палочку. – Палец дернулся. – Не приноси. – Палец дернулся снова. – Не приноси.
Палец дергался. Сержант беззвучно плакал.
– Я должен был его остановить. Должен был. Иначе он принес бы мне эту «палочку». Кинул бы прямо в мой окопчик. Но… я убил его… рвануло уже потом. Я знаю. Я видел, как у него помертвели глаза. Граната рванула потом. Негромко. И… от него ничего не осталось… только то, что попало на меня. – Сержант опустил руку, и та повисла плетью. – Голова болит. – Рука Сержанта медленно расслабилась, невидимый пистолет исчез.
Он снова закрыл глаза и некоторое время сидел неподвижно, только грудь опускалась и поднималась да слезы ползли по морщинистому лицу.
Всё.
Дифин прошла к входной двери и сквозь сетку от комаров посмотрела на небесную решетку. Она пыталась преодолеть разброд в мыслях, сосредоточиться, проанализировать и классифицировать услышанное. Уловить смысл сказанного ей не удалось, но под коркой слов пряталась боль утраты – чувство, очень-очень хорошо ей понятное. Дифин чувствовала, как ее охватывает слабость – слабость мышц, сухожилий, костей, материала, не дающего развалиться занятому ею телу «дочери». Быстро просмотрев заложенную в память информацию, Дифин выудила символ «П», а следом – аккуратно подобранные понятия и среди прочих «Питание». Тело «дочери» нуждалось в питании. Оно теряло силы и скоро неминуемо должно оказаться на грани коллапса. Существо «Сержант» упоминало о еде. Дифин сосредоточилась на символе «Е» и обнаружила в памяти плоские изображения «Еды»: «мясо», «продукты растительного происхождения», «крупы». Все они своим видом вызывали тошноту, но, несомненно, годились в пищу. Следующей проблемой стало обнаружение этих «продуктов». Конечно, они должны быть где-то рядом, в коробке жилища существа «Сержант».
Дифин подошла к Сержанту и дернула за рукав. Не дождавшись отклика, дернула сильнее.
Сержант открыл глаза. Последняя вспышка свечей зажигания у него в голове заканчивалась. Деннисон снова чувствовал себя единым целым, холодная щекотка прошла. Ему показалось, будто он видел чудовищный кошмар, но и это ощущение бесследно исчезло.
– Еда, – сказала Дифин. – У тебя здесь есть еда?
– Ага. Свинина с бобами. На кухне. – Дрожа всем телом, Сержант приложил ладонь ко лбу. Во рту чувствовался противный привкус горького дыма. – Покормлю тебя, а потом сведу домой. – Он попытался встать. Это оказалось нелегко, но Деннисон все-таки поднялся. – Вот странно-то. Трясусь что твой осиновый лист.
Его охватил ужас. Где Бегун?
В углу позади девчушки мистера Хэммонда что-то шевельнулось. В полумраке у нее за спиной.
Бегун выбрался из угла и выжидательно взглянул на Сержанта, как и полагалось старому другу.
– Экий ты поскакун, – сказал Сержант и улыбнулся. – Давай вскроем баночку свинины с бобами для нашей новой подружки.
Он взял керосиновую лампу и направился в кухню.
Дифин двинулась следом, думая, что иногда лучше не проникать в скрытое измерение.

Глава 28
Плывущая тень

В сиянии пристроенного на стену аварийного фонаря Джесси сделала последние шесть стежков и крепко затянула нитку под правым глазом Коди Локетта. Паренек чуть заметно поморщился.
– Будь я лошадью, – врастяжку проговорил он, – уже сто раз вас так лягнул бы, что вы летели бы через весь сарай.
– Будь ты лошадью, я бы тебя уже давно пристрелила. – Джесси для верности чуть подтянула волокно, завязала и отстригла лишнее. Она еще раз плеснула на рану антисептиком. – Ладно, все.
Коди слез со стола и подошел к стене, где висело маленькое овальное зеркало. Оно отразило левый глаз, почти полностью заплывший лиловым синяком, рассеченную нижнюю губу и стежки каким-нибудь дюймом ниже правого глаза. Рабочая рубаха разодрана и залита кровью Коди и «гремучих змей». Правда, в голове перестало стучать, и все зубы на месте. Коди подумал, что ему повезло.
– Любоваться собой будешь дома, – строго сказала Джесси. – Как выйдешь, позови следующего.
В коридоре ждали осмотра еще четверо подростков. Она подошла к раковине вымыть руки. Повернула кран, оттуда полилась тонкая струйка воды с песком.
– Отличная работа, док, – сказал Коди. – Как Рентген? Оклемается?
– Да.
«Слава богу», – подумала она. Три ребра Рэя представляли собой сплошной кровоподтек, левую руку ему чуть не вывихнули, а язык мальчик не откусил себе только чудом. Плюс многочисленные синяки и царапины. Сейчас Рэй лежал в палате дальше по коридору. Несколько ребят лишились зубов и изрезались стеклом, но переломов не было – только у Пако Ле-Гранде оказался перебит нос.
– Могли кого-нибудь убить. – Джесси вытерла руки бумажным полотенцем, чувствуя между пальцами песчинки. – Вы этого добивались?
– Нет. Я пытался уберечь Рентгена от хорошей трепки. – Коди взглянул на ободранные костяшки пальцев. – Начали «гремучки». А «щепы» защищали свое.
– Мой сын в вашей банде не состоит.
– В клубе, – поправил Коди. – Какая разница? Рентген живет на этом берегу. Значит, он один из нас.
– Клуб, банда – как ни называй, все равно это чушь. – Джесси скомкала бумагу и бросила в корзину для мусора. – И моего сына зовут не Рентген, а Рэй. Когда вы с «гремучими змеями» прекратите разносить город по кирпичу?
– А при чем тут «щепы»?! Кто просил мексикашек бить Рентгена и громить зал?! И потом, – Коди махнул в сторону окна и черной пирамиды, – эта сволочь за две секунды натворила больше дел, чем мы за два года.
Оспаривать этот факт Джесси не могла, поэтому лишь хмыкнула, понимая, что зря напустилась на парнишку. Она почти ничего не знала про Коди Локетта – только то, что ей рассказывал Том, а еще, что отец мальчика работает в пекарне. Джесси вспомнила, что однажды зашла за сладкими булочками и учуяла от Локетта-старшего запах спиртного.
– Черт, и здоровая же зараза.
Коди подошел к окну. Его тон стал менее грубым, в голосе пробилась нота благоговейного страха. На Кейдовой помойке еще горело несколько костров, в небо летели искры. Под самым куполом накрывшей Инферно сияющей лиловой решетки, загораживая луну, неподвижно висело плотное темное облако дыма и пыли. До сих пор Коди мало верил в НЛО и пришельцев, хотя Танк божился, будто, когда ему было девять лет, он видел в небе свет и так перепугался, что наложил в штаны. Жизнь в иных мирах не волновала мальчика – она и здесь была достаточно тяжелой. Всякая белиберда насчет НЛО и инопланетян казалась слишком далекой от реальности, чтобы ею интересоваться, но теперь… что ж, теперь получался совсем другой коленкор.
– Как вы думаете, откуда она? – спросил Коди уже совсем спокойно.
– Не знаю. Уверена, что издалека.
– Скорее всего. Только зачем она села в Инферно? То есть… она же могла приземлиться где угодно. Почему же выбрала наш город?
Джесси не отвечала, думая о Дифин – о том, где же девчушка (нет, поправила она себя, где же это существо). Она посмотрела в окно, на пирамиду, и в голову ей пришло одно-единственное слово: «кусака». Что бы это ни было, Дифин до смерти его боялась, да и Джесси чувствовала себя не слишком спокойно. Она сказала:
– Ладно, зови-ка следующего.
– Хорошо. – Коди оторвался от окна. У двери он остановился. – Послушайте… как хотите, а мне жалко, что Рентгену досталось.
Джесси кивнула:
– Мне тоже. Но он поправится. Похоже, Рэй крепче, чем я думала. – Она вдруг умолкла и не стала благодарить Коди за помощь сыну, поскольку подробности были до сих пор не выяснены, а сама она видела в Коди с Риком Хурадо лишь инициаторов драки между бандами, которая могла повлечь за собой ненужные жертвы. – Вероятно, тебе понадобится что-нибудь от головной боли. Скажи миссис Сантос, которая дежурит в приемной, она даст аспирин.
– Ага, спасибо. Боюсь, у меня на память о нынешней ночи останется на роже небольшая железная дорога.
– Может быть, – согласилась Джесси, хотя знала, что шрам будет едва заметен. – Тут найдется кто-нибудь, кто отвез бы тебя домой?
– Могу добраться и пешком. Хотя все равно мне надо забрать свой мотор. Спасибо, что заштопали.
– Постарайся не нарываться на новые неприятности, ладно?
В голове у Коди завертелся остроумный ответ, но Джесси смотрела на него такими честными глазами, что он позволил себе на миг отбросить развязность.
– Попробую, – проговорил он и вышел.
В коридоре, тоже залитом резким светом аварийных ламп, Коди велел зайти следующему, ждавшему своей очереди. Угрюмо глянувший на него со скамьи парень был из банды «Гремучие змеи». Его нижняя губа словно побывала в мясорубке. Коди пошел по коридору между двумя рядами дверей. Где-то скулил полный муки мужской голос. В воздухе висел запах горелого мяса, и Коди не стал задерживаться. Вокруг, отбрасывая в полумраке длинные тени, сновали люди. Мимо торопливо прошла мексиканка, перед ее платья был сплошь залит кровью. В дверях, что-то бормоча и тупо глядя в одну точку, стоял мужчина на костылях с плотной повязкой на пол-лица. Показался доктор Макнил. Он поддерживал седую женщину, с ее пропыленных волос свисали розовые трубочки бигуди. Синий халат, мертвенно-белое лицо и такие большие глаза, словно она только что сунула палец в розетку. Макнил проводил ее в палату на левой стороне коридора, и Коди не мог не заметить кровавых отпечатков босых ног на ковре.
Потом, миновав врата страданий, парнишка добрался до приемной и попросил у круглолицей медсестры, миссис Сантос, аспирин. Она дала ему пластиковый флакончик с таблетками, убедилась, что его имя и адрес занесены в регистрационный листок, и отпустила домой. В приемной тоже было полно народу, почти все – жители Окраины, одни – в шоке от удара, другие ждали сведений о пострадавших родственниках.
Когда Коди шел через приемную к двери, со стула в углу со словами «сынок, погоди минутку» поднялся его отец.
Коди приметил галстук и чуть не расхохотался. Неудивительно, что старик не питал любви к этому предмету одежды: галстук подчеркивал жилистость шеи, и папаша становился похож на психа. Отвратное зрелище. Сытый по горло медицинскими запахами и звуками страданий, мальчик, не дожидаясь отца, вышел за дверь. Он собирался пойти за своим мотоциклом, который так и стоял перед залом игровых автоматов. Позади отец окликнул его: «Коди! Ты куда?»
Должно быть, парнишка бессознательно сбавил ход. Тут-то папаша и догнал его семимильными шагами и пошел рядом на расстоянии вытянутой руки.
– Я кому говорю? Ты что, разучился понимать по-английски?
– Иди-ка ты отсюда, – грубо сказал Коди. – Отвали. – Сквозь смрад оплавленного металла и горелой резины к нему пробились ароматы «Виталиса» и немытого тела.
– А я-то притащился разузнать. Говорят, ты влез в драку. Да уж, по твоей роже сразу ясно: схлопотал по первое число!
– Нет.
– Стало быть, внешность обманчива. – Кёрт следил за вертолетом, который кружил над автодвором Кейда, нерешительно приближался к пирамиде и тут же резко сворачивал, уносясь в дым. – Помяни мое слово, – сказал он, – накрылся наш Инферно медным тазом, точно. Видел ты хоть раз такую странную сволочь?
– Да вроде бы нет.
– Страшная штука. Такого быть не должно. Понимаешь, не так давно я чуть не переехал Джинджер Крич. Брела по улице в одной ночнушке. А что с Хитрюгой – бог знает. Не ведаю, что уж тут творится, но Джинджер точно спятила.
«Женщина в синем халате, – подумал Коди. – Миссис Крич». Ну конечно! Он должен был ее узнать. Но опять-таки: раньше она всегда выглядела совершенно нормальной.
– А знаешь что? – спросил Кёрт еще через несколько шагов. – Я теперь помощник шерифа. Ни хрена себе! Во как! Шериф Вэнс сказал, что если я свезу Джинджер в клинику, то он сделает меня своим помощником. Провалиться мне на этом месте, мне и значок дадут. Серебряный, блестящий! Красота!
В небе прожужжал вертолет, подняв пыльную бурю, и снова повернул к пирамиде. Кёрт вгляделся в небо. Он не знал, что там за штука, но ее не должно быть. Она напомнила ему прутья тюремной решетки, и вниз по спине поползли мурашки. Без огней Инферно походил на вымерший город. Пыльные вихри и перекати-поле вносили свою лепту в ощущение запустения. Кёрта все сильнее мучила жажда. Он подумал: отчасти справедливо, что, лишь только на него возложили хоть какую-то ответственность, Инферно начал разваливаться. Взглянув на шагающего рядом Коди, он увидел, как близко от глаза прошел нож. Завтра утром мальчишка будет чувствовать себя так, словно сунул голову в бетономешалку.
– Ты в норме? – спросил Кёрт.
– Какое твое собачье дело? – Слова выскочили раньше, чем Коди успел прикусить язык.
Кёрт хмыкнул.
– Я не говорил, что мне есть до этого дело. Всего лишь спросил. – Несколько секунд он молчал, потом сделал новую попытку завязать разговор: – Как-то меня тоже вот так отметелили. Мексикашка, в кабаке. Шустрый оказался, гнида. Потом я целую неделю плохо видел!
– Я в порядке, – брюзгливо отозвался Коди.
– Да-а, крепкие у тебя яйца. Правда, рубаха теперь годится только на тряпки. Небось со старым хреном Мендосой припадок случится?
– Нет. С мистером Мендосой припадка не будет.
Кёрт решил пропустить «мистера» мимо ушей. Все равно без толку говорить что-то. Хотя его изумляло, что, после того как латиносы чуть не пробили Коди башку, тот еще способен с уважением говорить про своего хозяина. Ну, Коди еще многое предстоит узнать о мексикашках.
– Я нашел галстук, – похвалился он. – Во, видишь?
– Да. Жуть.
Первым побуждением Кёрта было рявкнуть на мальчишку и отвесить ему подзатыльник, но он решил, что пинков парень уже получил вдоволь. Как бы там ни было, но после замечания Коди по губам Кёрта украдкой скользнула улыбка.
– Положа руку на сердце, я и сам так думаю, – признался он. – Чего про меня сроду не говорили, так это что я умею галстук выбрать.
Коди быстро взглянул на Кёрта, который отвернулся, чтобы спрятать улыбку, решив, что видеть ее сыну ни к чему. Подошло время сгонять за бутылочкой. Пять долларов жгли Локетту-старшему карман, и он понадеялся, что «Колючая проволока» еще открыта. Если нет, он самолично вышибет треклятую дверь…
Его размышления прервал низкий раскатистый гул, от которого кости Кёрта заныли, словно рот, полный гнилых зубов. Он остановился. Коди тоже затормозил, услышав рокот и почувствовав вибрацию. Шум продолжался, как будто где-то терлись друг о друга тяжелые бетонные блоки.
– Слышишь? – спросил Кёрт. – Что это?
Звук плыл над Инферно. Собаки завыли снова.
Коди посмотрел на пирамиду и ткнул в нее пальцем.
– Вот!
Примерно тридцатью футами ниже вершины пирамиды появилась тоненькая полоска мутного лилового света. Она расширялась под несмолкающий скрежет.
Джесси в больнице услышала эти звуки и подошла к окну.
Рик Хурадо вышел из дома и вместе с Мирандой остановился на крыльце.
Первой мыслью Мэка Кейда (стоя на Третьей улице возле своего «мерседеса», он смотрел, как пожарные суетятся вокруг обмякшего шланга, тщетно пытаясь вернуть напор воды) было: грохочет так, будто открывается склеп. Вокруг с тявканьем носились Сыпняк и Столбняк.
Люди выглядывали из окон.
Кое-кто из собравшихся в католической церкви вышел на крыльцо посмотреть.
Шериф Вэнс, всего несколько минут назад вернувшийся из дома Хитрюги Крича, появился в дверях своей конторы на Селеста-стрит. Трясущийся Дэнни остался внутри.
Узкая вертикальная щель около пятнадцати футов длиной раскрывалась, точно глаз циклопа. Капитан Тэггарт бросил вертолет вниз и пронесся мимо расщелины. Роудса, сидевшего рядом с ним, и Ганнистона, занимавшего место наблюдателя, вдавило в спинки кресел. Они увидели, как разъезжаются пластины чешуи. Сочившееся наружу сияние больше напоминало светящийся туман, чем земной свет. Серые края щели походили на больные десны и казались влажными.
– Держись подальше от решетки, – предостерег Роудс Тэггарта, который вновь начал набирать высоту. Впрочем, полковник не сомневался, что Тэггарт осознаёт последствия такого столкновения не хуже его самого.
Рокот не смолкал – это, соскальзывая одна с другой, расцеплялись пластины чешуи. Теперь ширина отверстия составляла около сорока футов. Тэггарт поднимал вертолет вдоль щели, установив углы наклона лопастей так, что машина встала на дыбы. По обе стороны отверстия и с его краев сочились струйки вязкой слизистой жидкости, заливая чешую внизу. Роудс подался вперед, натянув ремень безопасности, но увидел внутри щели лишь темноту – с таким же успехом он мог вглядываться в мутную илистую воду.
– Хотите, чтобы я подобрался поближе? – спросил Тэггарт.
– Черт побери, нет! – взвизгнул Ганнистон, вцепляясь в подлокотники.
– Держись как сейчас, – велел Роудс.
Еще несколько пластин разъехались, и шум резко оборвался.
Над отверстием заклубился, пополз вверх туман. Винты разорвали его в клочья. Тэггарт проверил приборы: заканчивалось горючее. Чуть раньше они пролетели вдоль решетки с востока на запад и с севера на юг и обнаружили, что ее периметр составляет семь с лишним миль. Высшая точка купола находилась примерно в шестистах футах над вершиной пирамиды. Силовые линии спускались оттуда к земле, уходя в нее у границ решетки. Внизу, среди развалин автодвора Кейда, виднелись тускло-красные очаги возгорания. Вертолет бросало в потоках поднимавшегося от них горячего воздуха.
– Вид у штукенции такой, словно на ней растет шкура, – сказал Ганнистон, с отвращением вглядываясь в гладкие черные пластины.
Роудс наблюдал за расщелиной. Под купол медленно возносились клубы черного дыма. На несколько секунд они скрыли пирамиду. Когда дым рассеялся, полковнику почудилось внутри разлома какое-то движение – из тумана к ним плыла неясная тень. Он не знал, что это такое, но понял: они чересчур близко от пирамиды, чтобы чувствовать себя уютно.
– Улетаем, – взволнованно произнес он.
Тэггарт изменил наклон винтов, разворачивая вертолет.
И тогда из тумана появилось то, что еще раньше заметил Роудс. Ганнистон ахнул, а Тэггарт, прибавив скорости, изменил направление и понесся прочь так стремительно, что всех подняло с мест. Даже в дичайших кошмарах он не видал ничего похожего на то, что вылетело из отверстия в пирамиде и вознеслось в бурный воздух.

Глава 29
Поединок

Из черной пирамиды показался летательный аппарат, не похожий ни на одну из машин, когда-либо создававшихся на Земле. Винтов не было; вместо них по бокам обтекаемого черного корпуса трепетали треугольные металлические крылья, отчего машина напоминала гигантскую стрекозу. Рубка, точная копия отсека, в котором сидели Тэггарт, Роудс и Ганнистон, сделанная из чего-то вроде сине-зеленого матового стекла, благодаря бесчисленным фасетам походила на глаз насекомого. Но больше всего изумлял и пугал (Тэггарт неспроста вцепился в рычаг и умчался так стремительно) хвост: он представлял собой сплетение клейких черных мышц и заканчивался костяным шаром, усаженным шипами, как булава рыцаря. Хвост яростно хлестал из стороны в сторону; мышцы то сокращались, то расслаблялись.
– Наш двойник, – осенило Роудса.
Правая рука Тэггарта лежала на ручке управления циклическим шагом несущего винта, левая – на поворотном рычаге. Пилот полностью сосредоточился на работе: он подавал вертолет назад так, чтобы не врезаться в здание банка и не въехать в решетку. Перед рубкой вихрился дым. Машина-«стрекоза», не меняя положения, медленно изгибалась, следя глазом насекомого за земным летательным аппаратом. Ганнистон переспросил:
– Что?
– Двойник, – повторил Роудс, думая вслух. – Зеркальное отражение. По крайней мере… может быть, такими нас видит пришелец. – Тут его снова осенило. – Ну и дела… Так там, внутри, должно быть, завод!
Да и машина ли висела перед ними в воздухе? Уж не была ли «стрекоза» живой? И действительно, она казалась двойником их вертолета, но, судя по тому, как работали ее крылья и мышцы, она вполне могла быть и живым существом, и чем-нибудь еще более диковинным, например гибридом машины и инопланетной формы жизни. Чем бы она ни была, Роудс, глядя на нее, никак не мог преодолеть страх и недоумение.
Вдруг полковник вышел из транса: «стрекоза» бесшумно, с грозной грацией метнулась вперед.
– Ходу! – гаркнул Роудс, но надрывался он зря: рука Тэггарта, лежавшая на ручке управления, уже заставила мотор пронзительно взвыть.
Вертолет стрелой понесся назад и вверх, разойдясь с выступающей оконечностью крыши банка на каких-то восемь футов. Ганнистон, чье лицо превратилось в выбеленную шоком маску, вцепился в поручни кресла. «Стрекоза» вильнула, быстро выправила курс, наметила цель и погналась за вертолетом.
Вертолет поднялся в облака дыма и пыли. Тэггарт вел его вслепую. Он пустил машину по небольшому кругу. Мотор чихал в грязном воздухе. Когда Тэггарт заходил на второй виток, Ганнистон крикнул:
– Справа!
Вынырнувшая из дымки «стрекоза» энергично описала круг, повторив маневр вертолета, и на них понесся увенчанный шипастым шаром хвост. Тэггарт резко подал влево; машина накренилась, и хвост «стрекозы» промелькнул так близко, что Роудс с Ганнистоном разглядели острые как бритва края шипов. Потом всё окуталось дымом. Вертолет продолжал снижаться. Роудс понял: несколько ударов этого окаянного хвоста разнесут машину на куски. Думать, что же будет с людьми, не хотелось. Вертолет падал камнем, а желудок Тэггарта, напротив, подкатил к горлу. Облака остались наверху. Пилот выровнял вертолет, готовясь к посадке, и в шестидесяти футах внизу увидел дома Окраины, людей на улицах и горящие в окнах свечи. Он снова круто развернулся, прожужжал над автодвором – и тут из дыма и пыли появилась «стрекоза». Набирая скорость, она мчалась на них.
– Жми в пустыню! – приказал Роудс.
Тэггарт с блестящим от пота лицом кивнул и дал полный газ. Едва вертолет метнулся в сторону, как «стрекоза» изменила курс и в следующее мгновение перерезала ему дорогу.
– А, ч-черт! – выругался Тэггарт, меняя направление полета. «Стрекоза» проделала то же самое. – Эта сволочь играет с нами!
– Садись! – взмолился Ганнистон. – Господи Исусе, посади нас!
«Стрекоза» ринулась вниз, а потом с ужасающей быстротой вновь пошла вверх, целя вертолету в брюхо. Тэггарт успел только развернуть машину рулевым винтом вниз, моля о милосердии Всевышнего.
В следующий миг они столкнулись. У экипажа захватило дух и перетряхнуло мозги. Страдальческий скрежет металла заглушил даже пронзительный вопль Ганнистона. Все, что не было привинчено к полу, – бортжурнал, карандаши, запасные шлемы, куртки пилотов – летучими мышами парило в воздухе. Армированное стекло кабины пошло трещинами и стало похоже на лоскутное одеяло, но не разлетелось. Повинуясь чутью, Тэггарт опять бросил машину влево. Двигатель заикался и захлебывался, грозя заглохнуть. Не прерывая смертоносного пируэта, «стрекоза» по спирали унеслась вверх. С ее хвоста миниатюрными кометами срывались куски вертолетного железа.
На панели управления моргнула красная лампочка: неисправность шасси. Роудс сообразил, что полозья изуродованы или сорваны.
– Отхватила нам полозья! – прокричал Тэггарт, чувствуя, как паника сдавливает горло. – Подстригла, сволочь!
– Вот она! – Сидевший возле уцелевшего окна Ганнистон увидел «стрекозу». – Пошел вверх! – завопил он.
Чувствуя, как лопасти винтов отзываются на движение рукояти, Тэггарт прижал ногой педаль управления задним винтом, и вертолет взвился. Снова выровняв машину, пилот налег на рукоять и стрелой помчался в пустыню, на восток от Инферно.
– Приближается! – крикнул Ганнистон, осмелившийся выглянуть в заднее смотровое окно. – Сидит у нас на хвосте, тварь!
Роудс увидел: загорелась лампочка, предупреждающая о нехватке горючего. Стрелка указателя скорости продвигалась к ста двадцати. Омытая фиолетовым светом пустыня проносилась почти в девяноста футах под ними, и на горизонте уже замаячила восточная граница решетки. Ганнистон испустил слабый крик ужаса: появившись справа в двадцати или тридцати ярдах от вертолета, «стрекоза» поравнялась с ними. Треугольные крылья слились в сплошное пятно. На несколько секунд «стрекоза» зависла, потом рванулась вперед, быстро набрала высоту и исчезла в дымке под куполом решетки.
Покрытое сетью трещин стекло мешало Тэггарту видеть. Выполнив быстрый спиральный разворот, отчего Роудса с Ганнистоном вдавило в кресла, он снизился на двадцать футов и помчался обратно в сторону Инферно.
– Где она? Куда делась эта сволочь? – пробормотал он. – Полковник, вы ее видите?
– Нет. Ганни?
Ганнистон едва мог говорить. Он выдавил еле слышное: «Нет, сэр».
Чтобы не израсходовать весь резерв горючего, Тэггарту пришлось сбавить ход, и стрелка указателя скорости задрожала у отметки «шестьдесят». Пилот сказал:
– Ворочаемся, как трактор! Небось под брюхом у нас болтается черт знает что. А проклятая сука смылась, словно мы не двигаемся с места.
Через трещины в стенах кабины с пронзительным свистом входил воздух, рычаг управления поворачивался неохотно. Вертолет был на последнем издыхании.
– Надо садиться! – решил Тэггарт. – Придется на брюхо, полковник!
Они опять приближались к Инферно.
– Сперва перемахни город! – сказал Роудс. – Зайди с другой сто…
– Господи! – взвизгнул Тэггарт.
Сверху прямо на них падала «стрекоза». Ему на миг показалось, будто в многофасеточном стекле он видит свое перекошенное отражение – чужой, нездешний облик. Пилот положил машину на правый бок, пытаясь проскочить мимо, но тварь оказалась очень близко. Ее хвост с размаху летел прямо на них. У Тэггарта перехватило дыхание.
Хвост проломил стекло, наполнив кабину тысячью кусачих шершней. Осколки исполосовали Роудсу лоб и щеки, но глаза полковник спас, успев загородиться руками. И увидел, что стало с Тэггартом.
Шипы, которыми заканчивался хвост, глубоко вонзились в грудь пилота. Голова, левая рука и почти вся верхняя часть торса исчезли в кровавом вихре среди проблесков металла и летящего стекла. Не останавливаясь, хвост «стрекозы», будто консервный нож, прорезал спинку кресла пилота. Ганнистон увидел, как сокращающиеся черные мышцы и шипастый шар со скоростью товарного поезда пронеслись мимо него, разорвали бок вертолета и исчезли снаружи. Он забился в истерике. Лицо его заливала кровь Тэггарта.
Закрутившись в небе, безнадежно покалеченный вертолет размашисто описал некое подобие круга. Роудс ошеломленно смотрел сквозь разбитое стекло, как перед ними вырастает северный фасад банка.
Он не мог двигаться. Не мог думать. Повсюду была кровь. Сиденье пилота занимал бесформенный куль, которому там вовсе нечего было делать, однако рычаг управления сжимала серая рука… она, несомненно, должна была кому-то принадлежать. Выл сигнал тревоги. По всей приборной панели мигали красные лампочки. Крыши Инферно стремительно шли вверх, и у Роудса возникло жуткое ощущение, будто он сидит неподвижно, в то время как мир и ветер движутся в бешеном ритме. Над ними выросло здание банка. Сейчас разобьемся, спокойно подумал полковник. Тут он услышал смешок, и этот неуместный звук снова заставил шарики у него в голове закрутиться: через несколько секунд они расшибутся о здание банка.
Роудс потянулся к рычагу управления, но мертвые мышцы серой руки, которая держала его, уже окоченели. Полковник сощурился и, увидев справа от себя поворотный рычаг, а прямо перед своим креслом – ручку управления для второго пилота, схватился за нее. Винты не отреагировали. Управление сдохло, подумал Роудс. Нет, нет… есть еще переключатель нагрузки на резервный источник питания…
Потянувшись через труп Тэггарта, Роудс ткнул в тумблер переключения средств управления, расположенный на приборном щитке. Зажглись предупредительные лампочки. Роудс уже больше двух лет не летал на вертолете пилотом, но времени уточнять курс не было. Полковник прижал ногой педаль, приводящую в действие задний винт, левой рукой отклонил рычаг управления, а правой сбросил скорость. Здание горой возвышалось перед ним, и в тот самый миг, когда вертолет, повинуясь манипуляциям Роудса, начал крутой поворот, полковник понял, что не впишется в вираж.
– Держись! – крикнул он Ганни.
Когда вертолет сворачивал в сторону, задний винт разбил одно из уцелевших окон второго этажа и разрубил письменный стол. Главные винты прошлись по кирпичу, высекая фонтаны искр. Хвостовой винт врезался в стену. Маслопровод порвался, масло вспыхнуло. Полностью потерявшая управление машина продолжала разворот, взбрыкивая, точно ретивый мустанг.
Роудс увидел, что «стрекоза», крепко прижав крылья к спине, бросилась на них, молотя шипастым хвостом. Он выкрутил рычаг до отказа. Вертолет страшно содрогнулся и завис.
Раздался такой звук, словно кто-то надрывно втянул в легкие воздух, и, прыгнув вперед, вертолет пролетел еще двадцать футов к земле.
Прожужжав у Роудса над головой, «стрекоза» ударилась в стену банка и разбилась, как насекомое о мухобойку. Она смялась с сырым мягким шлепком, на кирпичи полетели какие-то темные куски. Роудса поглотил вал янтарной жидкости, а потом вертолет, захлебываясь, вырвался из ливня инопланетной субстанции, и полковник увидел Кобре-роуд, несущуюся вверх, чтобы принять их в свои объятия.
Вертолет задел брюхом асфальт, подпрыгнул и снова упал на землю. Его протащило по Кобре-роуд, мимо Престон-парка (оставленный на дороге коричневый пикап отнесло в сторону) и волокло еще футов шестьдесят. Мотор заглох, но винты крутились. Наконец вертолет замер почти вплотную к зеркальной витрине «Выгодной покупки», где было написано красными буквами: «Уехал за товаром».
– Ну… – услышал Роудс собственный голос – полковнику просто хотелось убедиться, что он жив.
Больше он ничего не сумел придумать, лишь повторил: «Ну…» Но тут, почуяв запах горящего масла и расслышав потрескивание пламени у хвостового винта, Роудс понял, что, по всей вероятности, пробит бак и лучше сматываться подобру-поздорову. Он обернулся, чтобы убедиться, все ли в порядке с Ганнистоном. Забрызганный кровью и янтарной жидкостью молодой человек смотрел широко раскрытыми глазами и больше не смеялся. Роудс сказал: «Пошли!» – и отстегнул ремень безопасности. Ганни не реагировал, поэтому Роудс торопливо расправился с его ремнем сам и изо всех сил толкнул капитана.
Они выкарабкались из вертолета. Увидев бегущие к ним четыре фигурки, Роудс крикнул: «Не подходить!» Те повиновались, и Роудс с Ганнистоном пошатываясь двинулись прочь от покореженной машины. Через восемь секунд рванул хвостовой отсек. В витрину «Выгодной покупки» влетел кусок металла размером с противень. Через три секунды после взрыва машину охватило оранжевое пламя, и под купол решетки, к облакам, снова понесся черный дым.
Ганнистон повалился на тротуар перед книжным магазином и свернулся дрожащим клубком. Роудс остался на ногах, не сводя глаз с горящего вертолета. Смерть Тэггарта казалась нереальной, словно она настигла пилота слишком быстро, чтобы его товарищи смогли осознать случившееся. Полковник посмотрел на здание банка и разглядел медленно сползающую по кирпичам блестящую слизь. Переключив внимание на черную пирамиду, Роудс увидел, что разлом закрылся.
– Ах ты сука! – прошептал он и подумал, что где-то внутри пирамиды какое-то существо (или существа), может быть, говорит на языке иного мира то же самое в его адрес.
– Я ее видел! – выпалил поджарый седой мужчина с золотым зубом прямо в лицо Роудсу. – Видел, как она тута летали, чес-слово!
Пухлая женщина в рабочем комбинезоне носком кроссовка ткнула Ганнистона в бок.
– Помер, что ль? – спросила она.
Ганнистон вдруг сел, и женщина проворно отскочила.
К горящему вертолету стекались люди. Роудс пригладил пятерней волосы – и вдруг оказалось, что он сидит у стены книжного магазина, привалясь спиной к грубому камню облицовки. Как и когда у него подогнулись колени, полковник не помнил. Пропитавший его одежду запах крови Тэггарта смешивался с другим, кислым, вернувшим Роудса в юность, на зеленые холмы Южной Дакоты. Полковнику представилось, будто он солнечным летним днем ловит кузнечиков. Роудс еще не забыл острую вонь табачного цвета жижи, которую эти насекомые оставляли на его пальцах, – «кузнечикова кака» называли ее. Теперь Роудс был покрыт ею с головы до ног. Эта мысль вызвала язвительную улыбку, которая очень быстро растаяла, достаточно было вспомнить разорванное на куски тело Тэггарта.
– Заклевала ее ваша птаха, – глубокомысленно заметил какой-то плешивый старик, а из обугленной машины вырвался очередной сгусток пламени.
– Черт, да отойдите же от них! Немедленно назад!
Через толпу зевак проталкивался Эд Вэнс, примчавшийся с Селеста-стрит. Однако даже после такой короткой пробежки шериф был красен как рак и тяжело отдувался. При виде окровавленных Роудса с Ганнистоном Вэнс замер.
– Мать честная! – Он взглядом отыскал пару мужчин покрепче. – Хэнк и ты, Билли, идите-ка сюда! Поможете им добраться до больницы.
– Да мы целы, – выговорил Роудс. – Просто немного порезались. – Он увидел посверкивающее на предплечьях стеклянное крошево и подумал, что предстоит долгое свидание с пинцетом. Подбородок и лоб Роудса украшали глубокие порезы. Тот, что на лбу, казался опасным, но пока было не до ран. – А вот нашему пилоту не повезло. – Роудс обернулся к Ганнистону: – Ты в порядке?
– Вроде бы. – То, что Ганни сидел не на переднем сиденье, защитило его от большей части осколков, однако на кистях рук осталось несколько порезов, а из плеча торчала двухдюймовая щепка.
Ганни ухватил ее, выдернул и выкинул.
Роудс попытался встать, но ноги не слушались. Его подхватил моложавый мужчина в красной клетчатой рубашке, и Роудс сказал:
– Староват я для таких развлечений.
– Ага. Я так с каждой чертовой минутой делаюсь все старше!
Вэнс, наблюдавший за воздушной дуэлью, был совершенно уверен, что машина или шлепнется на дома Инферно, или врежется в Первый техасский банк. Он взглянул на здание, увидел слизь в том месте, где летучее чудовище ударилось о стену, и вспомнил, как прикинувшееся Хитрюгой Кричем существо выглянуло в окно и сказало: «Эта штука мне не нравится».
– Вот что, полковник, надо поговорить. Хорошо бы сейчас же.
Роудс осторожно разминал сведенные судорогой руки.
– Надеюсь, если я скажу, что разговор придется отложить, вы меня поймете.
– Нет, сэр, – сказал Вэнс. – Сейчас.
Полковник заметил настойчивость в голосе шерифа.
– В чем дело?
– Думаю, лучше немного пройтись. – Вэнс жестом пригласил Роудса следовать за ним, и тот на негнущихся ногах захромал по Кобре-роуд. Вертолет еще изрыгал черный дым и красные языки пламени, и Роудсу почудилось, будто он ощущает запах горящего трупа Джима Тэггарта. Когда они оказались там, где никто не мог их услышать, Вэнс сказал: – По-моему, у меня был этот… близкий контакт. Минут двадцать назад я встретился с кем-то похожим на Хитрюгу Крича… только черта с два это был он.
Роудс выслушал всю историю, не перебивая, и наконец очнулся от потрясения, которое упорно возвращало его мысли к серой руке и искромсанному телу. Живые были важнее, и, если засевшая в черной пирамиде тварь сумела прорыть под рекой туннель к домам Инферно, она может объявиться везде, где ей вздумается. Чем бы это ни было, здешний кусок техасской пустоши оно только что превратило в поле битвы.
– Что, черт возьми, нам делать? – спросил Вэнс, закончив рассказ.
– Убежать точно нельзя, – спокойно отозвался Роудс. – Некуда.
Он вспомнил слова Дифин «я же-лать поки-дать» и то, в какое неистовство она пришла, когда поняла, что здесь нет межзвездных средств сообщения. Она умоляла, чтобы ее увезли отсюда, а он не послушался. Должно быть, Дифин знала, что за ней гонится другой звездолет. Но с какой целью? И кем – или чем – было то существо, которое Дифин назвала Кусакой?
Роудс потрогал подбородок и взглянул на окровавленные пальцы. Его бежевая трикотажная футболка покрылась мозаикой из кровавых пятен. Полковник чувствовал себя нормально, разве что оставалась легкая дурнота. Не важно. Отдых и швы – потом. Надо идти. Он сказал:
– Проводите меня в дом Крича.

Глава 30
Гвозди в крышку гроба

В Инферно, разбуженном крушением вертолета, воцарилась тишина. Те, кто бродил по улицам, толкуя о пирамиде и гадая, не настал ли Судный день, разошлись по домам, заперли окна и двери и оставались там, в лиловом полумраке. Иные отправились под защиту стен баптистской церкви, где на алтаре горели свечи и Хэйл Дженнингс с несколькими добровольцами раздавали сэндвичи и холодный кофе. «Отщепенцы» потянулись в свою крепость в конце Трэвис-стрит. Бобби Клэй Клеммонс пустил по кругу косяк, но почти всем хотелось просто посидеть, поболтать, прихлебывая пиво, и высказать мыслишку-другую насчет того, откуда взялась пирамида и что она тут делает. Сью Маллинэкс и Сесил Торсби в «Клейме» готовили сэндвичи с холодным мясом для тех своих завсегдатаев, которые забредали в кафе, страшась оставаться один на один с темнотой.
В больнице Том Хэммонд твердой рукой держал фонарь над операционным столом, а Эрли Макнил и Джесси трудились над искромсанной рукой мексиканца по фамилии Руис, который, шатаясь, пришел с другого берега реки спустя несколько минут после приземления пирамиды. Рука свисала на красных мышечных волокнах, и Эрли понимал, что ее придется отнять. Он процедил сквозь хирургическую маску: «Ну-с, господа, поглядим, есть ли у меня еще порох в пороховницах» – и потянулся за пилой.
Пожарные за рекой сдались. Руины мастерских и складов на автодворе Кейда все еще тлели, в хаотических нагромождениях обломков раскрывало алые глаза пламя. Мэк Кейд ругался на чем свет стоит, обещая оторвать пожарным головы и прицепить их к связке ключей вместо брелоков, но шланги без напора воды превратились в дряблое полотно, а подходить к пирамиде близко никому не хотелось. Пожарные собрали снаряжение и оставили Кейда бесноваться под неистовый лай доберманов возле «мерседеса».
Дым пропитал воздух, залег в низине у Снейка и серым туманом повис на улицах, заслонив луну и звезды. Но время шло, и стрелки часов приблизились к полуночи.
Внимание миссис Сантос, которая по указанию доктора Макнила покинула клинику, чтобы найти доноров-добровольцев, привлек большой желтый «кадиллак» в самом конце Селеста-стрит, откуда была видна река. Седая женщина в «кадиллаке» зачарованно разглядывала пирамиду. Миссис Сантос знала, чья это машина. Она подошла и постучала в окно. Селеста Престон опустила стекло, наружу поплыл прохладный кондиционированный воздух.
– Больнице нужна кровь, – сухо сообщила миссис Сантос. – Доктор Макнил не велел мне возвращаться без шести добровольцев. Не поможете?
Селеста ответила не сразу. Пирамида, вознесшаяся на автодворе Кейда, небесная решетка и тварь, у нее на глазах разбившаяся о стену банка, совершенно ошеломили ее. Расставшись с Вэнсом, женщина направилась было домой, но что-то заставило ее уменьшить скорость, свернуть направо, на Серкл-Бэк-роуд, и проехать мимо жалких останков мечты ее покойного мужа. Старина Уинт небось уже ворочается в гробу на Юкковом Холме, пришло ей на ум. Мало того, что Инферно околел, поскуливая, как сдыхают сотни других изживших себя техасских городишек. Нет, Господу понадобилось для верности еще разок стукнуть по гвоздям в крышке гроба. Или, может быть, это дело рук Сатаны. В воздухе и в самом деле пахло пеклом.
– Что? – непонимающе переспросила она медсестру.
– Нам действительно очень нужна кровь. У вас какая?
– Красная, – ответила Селеста. – Черт побери, почем я знаю?
– Сгодится. Не пожертвуете нам пинту?
Селеста хмыкнула. В глаза вернулся стальной блеск.
– Пинту, кварту, галлон… какого лешего? Мне сдается, сейчас у меня кровь жиже некуда.
– Она достаточно густая, – сказала миссис Сантос, выжидая.
– Ладно, – наконец решила Селеста. – Полагаю, на данный момент ничего лучше не придумаешь. – Открыла дверцу и вышла. Все равно последние пятнадцать или двадцать минут она бесцельно маялась на бугристом сиденье «кадиллака» и отсидела себе всю задницу. – Больно будет?
– Просто укол. Потом вы отдохнете и получите порцию мороженого. – Если оно не растаяло в холодильнике, подумала она. – Скажете миссис Мёрдок, что вы хотите сдать кровь. – Миссис Сантос дивилась сама себе: она, жительница Окраины, отдавала распоряжения Селесте Престон. – То есть… если вам не трудно.
– Да ради бога. – Селеста еще на секунду задержала взгляд на пирамиде и пошла в больницу. Миссис Сантос двинулась дальше, в противоположную сторону.
Через улицу от баптистской церкви, где молилась группа горожан во главе с преподобным Дженнингсом, в доме Сержанта Деннисона возле стула, на котором развалился хозяин, стояла Дифин.
Занятно, размышляла Дифин. Это существо четырехзубцовой вилкой доставало из круглого металлического вместилища безвкусную субстанцию под названием «свинина с бобами», и вдруг из глубин его кресла раздался взрывной звук. Оно откинуло голову назад и закрыло глаза. «Отдохну пару минут, – сказало оно. – Я уж не тот, что прежде. А тебе составит компанию Бегун, договорились?» И очень скоро понесся тихий рокот, словно где-то внутри существа работал высокопроизводительный агрегат. Дифин приблизилась к человеку и заглянула в приоткрытый рот, но сумела рассмотреть лишь странные костные приспособления, так называемые зубы. Еще одна тайна.
Дифин чувствовала тяжесть в желудке. На столе лежало пустое вместилище из-под «свинины с бобами», вскрытое для нее Сержантом, а рядом – орудие, которым Дифин воспользовалась, чтобы съесть содержимое. Процесс питания в этом мире требовал серьезных усилий, но был необходим для поддержания равновесия, остроты зрения и силы воли. Ее изумляло, как человеки могут вводить в свой организм такую жирную, слизистую пищу. Возле стула Сержанта лежал длинный желтый конверт из прочного гладкого материала с загадочной надписью «Фритос». Сержант поделился с Дифин хрустящими съедобными завитками, и она нашла их довольно приятными. Однако теперь у нее пересохло во рту. Создавалось впечатление, что в здешнем мире всегда присутствует определенный дискомфорт. Возможно, как ни странно, он и был главным стимулятором развития местного вида.
– Я соби-раться про-бовать находить вы-ход, – сказала она существу «Сержант». – Благо-дарить вас за съе-доб-ное.
Сержант пошевелился, сонно открыл глаза, увидел Стиви Хэммонд и улыбнулся.
– Туалет там, – сказал он и устроился на стуле, чтобы как следует вздремнуть.
Чужой язык был сплошной загадкой. Существо «Сержант» опять зарокотало, а Дифин шагнула за порог, в теплую тьму.
В воздухе висела мгла, сгустившаяся за недолгое время, которое прошло с тех пор, как Дифин покинула дом и увидела вихрем мчащиеся по небу летательные аппараты. Она наблюдала за их поединком, не вполне понимая, что происходит, но рассудив, что зрелище не из рядовых. С улицы за битвой следили человеки. Некоторые издавали высокие отрывистые звуки, Дифин истолковала этот визг как сигналы тревоги. Потом, когда битва окончилась и машина человеков, хвост которой пожирало пламя, упала, у Дифин осталась одна-единственная мысль: «Кусака».
Сержант отнесся к Дифин по-доброму и понравился ей. Однако теперь ей необходимо искать выход. Она окинула взглядом небо, тщательно осматривая лиловую сеть, поймавшую ее вместе с человеками в огромную клетку. Она знала, откуда взялась эта решетка и что ее питало. Внутри у Дифин все сжалось, словно что-то в ней было на грани слома, а мышца-насос заработала быстрее. «Безнадежно! – подумала она, изучая небесную решетку, протянувшуюся до самого горизонта. – Выхода нет! Безнадежно!»
В окутавшей улицу мгле Дифин заметила слабое мерцание, пестрые манящие огоньки. Если свет – то, что несет надежду, подумала Дифин, мне туда. Она двинулась в сторону инфернской баптистской церкви, где за цветными стеклами витражей теплились свечи.
Двери были открыты. Прячась за створкой, Дифин осторожно заглянула внутрь.
Большую коробку освещали белые палочки с огненными верхушками. Напротив Дифин стояли две металлические конструкции, каждая с шестью палочками, увенчанными огоньками. Пользуясь примитивной земной арифметикой, Дифин насчитала на длинных скамьях с низкими спинками сорок шесть человеков, сидевших лицом к возвышению. Некоторые не шевелились, склонив головы и сцепив пальцы рук. На возвышении стоял человек с блестящей головой. Он, кажется, разливал какую-то жидкость из большого вместилища в малые, расставленные на металлическом подносе.
Над возвышением было нечто любопытное: там висела вертикаль, пересеченная более короткой горизонталью. По центру располагалась фигура человека с раскинутыми руками. Его голову охватывали сплетенные в кольцо растения, а лицо было поднято к потолку. Нарисованные глаза как будто о чем-то умоляли, пристально глядя куда-то далеко за пределы коробки. Дифин услышала, как один из человеков издал болезненный звук (кажется, это называется «всхлип», подумала она). Висящая фигура указывала на то, что здесь, возможно, изображено место для пыток, однако чувства в помещении присутствовали смешанные: боль и грусть, да, но и что-то другое. Дифин была не вполне уверена, что именно. Возможно, надежда, которую она полагала утерянной. Здесь ощущалась сила, подобная устремленному в одном направлении множеству сознаний. Коробка казалась крепкой, надежной, сулила безопасность. Храм, внезапно поняла Дифин, наблюдая за мужчиной на возвышении: тот наполнял вместилища темно-красной жидкостью. Но что за фигура подвешена к центру пересечения двух линий и с какой целью? Дифин вошла в здание и уселась на ближайшую скамью. Ни Хэйл Дженнингс, ни мэр Бретт, сидевший с женой Дорис на первом ряду, этого не заметили.
– Се кровь Христова, – затянул нараспев его преподобие, закончив разливать освященный виноградный сок. – С кровью Его мы одно и заново рождаемся. – Он открыл коробку с соленой соломкой и начал разламывать ее на кусочки. На поднос посыпались крошки. – Се тело Христово, вознесенное из сей юдоли в царство милосердия ради жизни вечной. – Он повернулся к пастве. – Вкусите же Святого причастия. Помолимся!
Все склонили голову, а человек на возвышении закрыл глаза и тихо, то повышая, то понижая голос, заговорил:
– Отец наш, просим Тебя – благослови сие причастие и укрепи дух наш в годину испытаний. Мы не ведаем, что принесет завтрашний день, нас терзает страх, мы растеряны. Нам не постичь, что творится с нашим городом и с нами самими…
Пока молитва продолжалась, Дифин прислушивалась к голосу человека, сравнивая его с голосами Тома, Джесси, Рэя, Роудса и Сержанта. Поразительно – каждый голос уникален, поняла она. Да и правильное произношение очень отличалось от ее запинающейся речи. То, что поначалу Дифин сочла грубым площадным языком, совершенно варварским, состоящим из внешне негибких, неподатливых оборотов, теперь изумляло ее своей красочностью. Разумеется, язык хорош настолько, насколько он выразителен. Дифин все еще с трудом понимала чужую речь, но ее звук пленял. И навевал легкую грусть: в человеческом голосе слышалось что-то неописуемо одинокое, подобное зову, летящему из тьмы во тьму. «Каким бесконечным разнообразием интонаций владеют человеки!» – подумала она. Уже одно то, что каждый голос на этой планете уникален, являлось чудом творения и порождало в Дифин полный разброд чувств.
– …Охрани нас, возлюбленный Отец наш, и пребудь с нами, и дай нам знак, как исполнить волю Твою. Аминь, – закончил Дженнингс, взял в одну руку поднос с пластмассовыми стаканчиками, в другую – ломаное печенье и пошел по рядам, предлагая Святое причастие.
И мэр Бретт, и его жена причастились. Дон Рингволд, владелец аптеки, вместе с женой и двумя детьми последовал их примеру. Как и Ида Слэттери, и Локриджи, Гил и Мэвис. Преподобный Дженнингс двигался по проходу, раздавая причастие и тихо приговаривая: «Сим приемлешь ты кровь и тело Христово».
Сидевшая перед Дифин женщина расплакалась, и муж обнял ее за плечи, притянув поближе к себе. Рядом с ними сидели два мальчугана, большеглазые и испуганные, один неотрывно смотрел через спинку скамьи на Дифин. Какая-то старуха по другую сторону прохода закрыла глаза и протянула трясущуюся руку к фигуре над возвышением.
– Сим приемлешь ты кровь и… – Осекшись, потрясенный Дженнингс уставился в пыльное личико дочурки Тома и Джесси. «Вот инопланетное существо, которое искал полковник Роудс». – И тело Христово, – договорил он и предложил виноградный сок и печенье тем, кто сидел на скамье перед Дифин. Потом остановился возле нее и тихо сказал: – Привет.
– Привет, – ответила она, копируя его сладкий голос.
Дженнингс нагнулся, хрустнув коленями.
– Тебя ищет полковник Роудс. – В золотистом сиянии свечей казалось, будто глаза девчушки, напряженно глядящие на него, светятся. – Ты знаешь об этом?
– Я по-до-зре-вать… – Она умолкла. Ей захотелось высказаться более гладко, связно, по-человечески, а не запинаться, выговаривая слова по Вебстеру. – Подозревала, – сказала Дифин.
Дженнингс кивнул. Сердце у него забилось чуть быстрее. Малютка очень походила на Стиви Хэммонд. Вот только ее поза… Девочка держалась чрезвычайно напряженно: сидела, подобрав под себя правую ногу, словно испытывала неудобство от того, как соединялись ее кости. Руки свисали вдоль тела. Голос тоже очень напоминал голос Стиви, однако в нем слышался шелест тростника, словно в горле у девочки была спрятана свирель.
– Можно, я отведу тебя к нему? – спросил преподобный.
Ее лицо на миг выразило испуг, словно под белой коркой льда промелькнула темная вода, потом опять застыло.
– Я должна найти выход, – проговорила она.
– Ты имеешь в виду дверь?
– Дверь. Побег. Выход. Да.
«Выход, – подумал Дженнингс. – Должно быть, она говорит о силовом поле».
– Может быть, полковник Роудс сумеет тебе помочь.
– Не су-меть. – Она помедлила и попробовала еще раз: – Он не может помочь мне отыскать выход. Если я не сумею уйти, будет много вреда.
– Вреда? Кто же пострадает?
– Джесси. Том. Рэй. Ты. Все.
– Понятно, – сказал Дженнингс, хотя ничего не понимал. – И кто же всем навредит?
– Тот, кто явился сюда за мной. – Дифин смотрела спокойно.
«Какие уставшие от жизни глаза», – подумал Дженнингс: перед ним сидела древняя старуха, забравшаяся в тело ребенка.
– Кусака. – Дифин выплюнула слово так, будто это было что-то чудовищно отвратительное.
– Ты про ту штуку? Так ее зовут?
– При-бли-зи-тель-но, – ответила Дифин, сражаясь с неподатливым мясистым обрубком во рту. – У Кусаки на каждой новой планете другое имя. Много миров, много имен.
Его преподобие задумался. Если бы кто-то когда-нибудь сказал, что ему доведется беседовать с инопланетянкой и первым узнать о существовании жизни во «многих мирах», он или угостил бы этого кретина хорошим ударом правой, или вызвал бы скорую психиатрическую помощь.
– Я отведу тебя к полковнику Роудсу. Не возражаешь?
– Он не может мне помочь.
– А если может? Он хочет этого, как и все мы. – (Похоже, она задумалась.) – Давай я отведу тебя к…
– Вот она! – крикнул кто-то, и преподобный Дженнингс от испуга выронил поднос с виноградным соком и ломаным печеньем. Посреди церкви вскочил со скамьи мэр Бретт. Маячившая за его спиной жена подстрекала мужа к активным действиям. Бретт тыкал пальцем в Дифин и вопил: – Эй, смотрите все, вот она! Тварь из космоса!
Чета, сидевшая на скамье впереди Дифин, отпрянула. Один из мальчуганов перепрыгнул через скамью, чтобы убежать, но второй лишь усмехнулся. Люди начали подниматься с мест, чтобы как следует рассмотреть ее. Никто больше не молился.
– Успокойся, Джон. Не шуми! – сказал Дженнингс.
– Ага, держи карман шире! Вот она! Вот чудовище! – Бретт попятился и наткнулся на Дорис. Рот у него изумленно округлился. – Боже ты мой! В церкви!
– Вовсе незачем поднимать панику, – проговорил Дженнингс. – Отнеситесь к этому проще.
– Она втравила нас в эту передрягу! – взвыл Бретт. Его остролицая жена закивала в знак согласия. – Полковник Роудс сказал, что эта тварь залезла в Стиви Хэммонд. Вот она – нате, расселась! Бог знает, чего от нее ждать!
Скользя взглядом по лицам людей, Дифин видела на них ужас. Она встала, и женщина впереди нее, схватив своего ухмыляющегося отпрыска, шарахнулась прочь.
– Выкиньте ее отсюда! – не унимался мэр. – У нее нет никакого права быть в обители Господа!
– Заткнись, Джон! – потребовал Дженнингс. Люди уже спешили к дверям, чтобы как можно скорее выбраться из церкви. – Я как раз собираюсь отвести ее к полковнику Роудсу. А теперь почему бы тебе не сесть и не прикусить я…
Пол в церкви затрясся. Дифин увидела, как зашатались светоносные палочки. Один из металлических держателей упал, и горящие свечи раскатились по малиновому ковру.
– Что это? – закричал Дон Рингволд. Совиные глаза за стеклами очков в металлической оправе стали огромными.
Раздался громкий треск. Бетон ломается, подумал Дженнингс и почувствовал, как содрогнулся пол. Энни Гибсон завизжала и вместе с мужем Перри кинулась бежать, волоча за собой сыновей. По другую сторону прохода, воздев обе руки к распятию, что-то бормотала старая миссис Эверетт. Дженнингс взглянул на Дифин: вновь прокравшийся в ее глаза страх исчез, уступив место раскаленному, как зев домны, гневу, – его преподобие никогда еще не видел такой ярости. Дифин вцепилась в спинку передней скамьи.
– Это Кусака.
Пол в проходе вздулся, как готовый прорваться волдырь. Бретт, шатаясь, попятился и основательно заехал жене локтем в челюсть. Не удержавшись на ногах, Дорис распростерлась на полу – и не встала. Кто-то завизжал. Камни со скрежетом наползали один на другой, дерево стонало и скрипело, скамьи качались, словно на штормовых волнах. Дженнингса не покидало ощущение, что из-под пола церкви движется нечто массивное и вот-вот вырвется наружу. Вверх по стенам побежали трещины, распятие сорвалось и в клубящемся облаке каменной пыли с грохотом упало на алтарь.
Левая стена церкви обрушилась, скамьи разъехались. Пыльный вихрь задул последние свечи. Люди с пронзительными воплями устремились к дверям, а Дифин кричала: «Уходите! Уходите!» На глазах у Дженнингса пол треснул, разорвался, и в проходе открылась расщелина с рваными краями. Половицы вздыбились, дрогнули и посыпались внутрь. С земли поднялась волна пыли. Дженнингса чуть не сбила с ног визжащая Ида Слэттери, пулей пролетевшая мимо. Он увидел, как Дорис Бретт провалилась под пол, а мэр обезьяной карабкается по пляшущим скамьям, пытаясь добраться до двери.
Гил Локридж упал в пролом. Через секунду пол разверзся под ногами у его жены Мэвис. Старший сынишка Рингволдов тоже сорвался, но сумел уцепиться за край, отчаянно крича. Дон потянулся за ним.
– Хвала Всевы-ы-ышнему! – обезумев, выла миссис Эверетт.
Пол ходил ходуном. С громким треском раскалывались скамьи. По стенам змеились трещины. Церковь сотряслась до основания, и вниз с грохотом сыпались тяжелые обломки потолочных балок. Витражи разлетелись вдребезги.
От огня свечей загорелся покров на алтаре. В неверном свете пламени, глодавшего ткань, стремящиеся выбраться через дверной проем или окна люди отбрасывали диковинные, нелепые тени. Дженнингс подхватил Дифин на руки, прижал к себе (как прижал бы любого ребенка) и почувствовал бешеное биение ее сердца. Пол за спиной миссис Эверетт провалился; она сорвалась и повисла, уцепившись за обломанный край скамьи. Ноги старухи покачивались над тьмой, и Дженнингс схватил ее за руку, чтобы вытащить обратно.
Но не успел. Миссис Эверетт так резко ушла в дыру, что ему чуть не оторвало руку. Он услышал, как захлебнулся ее пронзительный крик, и подумал: что-то утянуло женщину вниз.
– Нет! Нет! – кричала пылающая ужасом и яростью Дифин, вырываясь из человеческих рук, понимая, что она – виновница происходящего; истошные крики гибнущих человеков наполняли ее горем. – Перестань! – вскрикнула она, хотя знала, что существо под полом не услышит и жалость ему неведома.
Дженнингс повернулся и направился к двери.
Он сделал два широких шага… а потом под ним разверзся пол.
Вместе с Дифин, обнимавшей его за шею, священник полетел вниз, размахивая руками. Ему попался обломок скамьи, в ладони вонзились щепки. Ноги преподобного Дженнингса искали опору и не находили ее. Вниз с грохотом пронеслось стропило – так близко, что Дженнингс ощутил ток гонимого воздуха. Не обоняние, не осязание – чутье подсказывало ему: внизу волнообразно движется что-то огромное. А потом он и впрямь ощутил, как лодыжки плотно охватило нечто холодное, клейкое, сырое. Еще секунда, и его уволокут вниз, как миссис Эверетт. Он так рванулся вместе с Дифин, что мышцы на плечах и спине чуть не лопнули, а неведомая сила, тянувшая за лодыжки вниз, едва не разорвала его пополам. Неистово брыкаясь, Дженнингс освободил одну ногу, потом вторую и встал коленями на обваливающийся пол. В следующую секунду преподобный уже бежал к выходу. В тот миг, когда просела крыша, Дженнингс стрелой вылетел за порог и рухнул на бурый газон. Основной удар пришелся на правый бок. Выпустив Дифин, Дженнингс откатился в сторону, чтобы не раздавить ее. Пока он, оглушенный, задыхающийся, лежал на спине, стены церкви пошли трещинами, а крыша начала кусками обваливаться внутрь. Над прорехами заклубилась пыль, словно умирающий исполин тревожил ее своими последними вздохами. Шпиль провалился, пошло трещинами каменное кольцо. Стены в последний раз сотрясла дрожь, деревянные балки вскрикнули, будто раненые ангелы, и наконец звуки разрушения затихли.
Преподобный Дженнингс медленно сел. Глаза чесались от запорошившего их песка, легкие отцеживали воздух из вихрящейся пыли. Он посмотрел в сторону: разбросав ноги, как тряпичная кукла, и подергиваясь всем телом, будто каждый ее нерв вышел из строя, Дифин пыталась сесть.
Может быть, учуяв скопление живых существ, охотник нанес удар, чтобы показать свою силу. Вряд ли тварь знала, что там же находится и ее жертва… но как же близко она подобралась! Для некоторых человеков даже слишком близко. Дифин огляделась, быстро пересчитывая виднеющиеся сквозь пыль силуэты, – тридцать девять. Кусака забрал семерых. Мышечный узелок в глубине занятого Дифин тела отчаянно трепыхался, лицо, казалось, вспухло от давления крови. Семь живых существ погибли из-за того, что она нечаянно нагрянула в маленький мир, откуда нет выхода. Ловушка захлопнулась, всякая беготня стала бесполезной…
– Это твоя работа! – Кто-то вцепился Дифин в плечо и рывком поднял на ноги. И в голосе, и в прикосновении сквозило бешенство. Рука этого человека яростно затрясла Дифин, у которой все еще подкашивались ноги. – Твоя работа, ты… сучка межпланетная!
– Джон! – сказал Дженнингс. – Отпустите ее!
Бретт встряхнул Дифин сильнее. Девчонка казалась резиновой, и ее вялость еще больше разожгла его злобу.
– Тварь проклятая! – взвизгнул он. – Почему ты не уберешься туда, откуда явилась!
– Прекратите! – Преподобный Дженнингс начал подниматься с земли, но вниз от плеча спину прострелила боль. Он неподвижно уставился на свои ноги: ботинок не было, носки облепила серая слизь.
– Ты не здешняя, чужая! – выкрикнул Бретт, грубо толкнув Дифин. Та споткнулась, попятилась, окончательно потеряла равновесие, и гравитация притянула ее к земле. – О господи… – простонал Бретт. Его лицо было желтым от пыли. Он огляделся и увидел тех, кому удалось выбраться: Дона Рингволда с женой Джилл и двумя сыновьями, Иду Слэттери, Стэна и Кармен Фрейзер, Джо Пирса, семью Фэнчер, Клеммонсов – Ли с Вандой – и других. – Дорис… Где моя жена? – Бретт снова впал в панику. – Дорис! Лапушка, где ты?
Ответа он не получил.
Дифин встала. Она чувствовала, что внутри у нее все отбито, во рту кисло от омерзительного вкуса свинины с бобами. Терзаемый страданием человек повернулся и нетвердым шагом поплелся к разрушенной церкви.
– Остановите его! – сказала Дифин так властно, что Эл Фэнчер подчинился и схватил Бретта за руку.
– Дорис больше нет, Джон. – Дженнингс снова попытался встать и опять неудачно. Ноги были ледяными и одеревенели, будто их по щиколотку накачали новокаином. – Я видел, как она упала вниз.
– Нет! – Бретт вырвался. – С ней все в порядке! Я найду ее!
– Ее забрал Кусака, – сказала Дифин, и Бретт отпрянул, как от удара. Она поняла, что этот человек утратил любимую, и ее снова обожгла боль. – Простите. – Дифин протянула к мэру руку.
Бретт нагнулся и подобрал камень.
– Это твоя работа! Ты убила Дорис! – Он шагнул вперед, и Дифин догадалась о его намерениях. – Надо и тебя кому-нибудь шлепнуть! – прошипел Бретт. – Мне плевать, что ты прячешься в теле девчонки! Клянусь Богом, я сам тебя убью!
Он швырнул камнем, но Дифин оказалась проворнее. Камень пролетел мимо и ударился об асфальт.
– Остановитесь! – Она протянула к мэру раскрытые ладошки и отступила к проезжей части. – Пожалуйста, не надо…
Пальцы Бретта сжали следующий булыжник.
– Нет! – крикнул Дженнингс, но Бретт уже бросил.
Камень ударил Дифин в плечо. Слезы боли застлали ей глаза, она перестала видеть и понимать, что происходит.
Бретт заорал: «Будь ты проклята!» – и пошел на нее.
Запутавшись в собственных ногах, Дифин чуть не упала, но сумела выпрямиться и сохранить равновесие. Потом, приведя мышцы и кости в сложное движение под названием «бег», она двинулась прочь от человека. Каждый скачок вызывал такую боль, что ее передергивало, и все-таки страдание не остановило Дифин.
– Подожди! – крикнул Дженнингс, но она исчезла за завесой дыма и пыли.
Бретт сделал несколько шагов вдогонку, однако был слишком измучен, и ноги отказывались ему повиноваться. Потрясая кулаками, он проорал вслед Дифин: «Будь ты проклята!» – постоял немного, а потом повернулся к развалинам церкви и прерывающимся голосом принялся звать Дорис.
Дон Рингволд с Джо Пирсом помогли Дженнингсу подняться. Ноги казались священнику бесполезными отростками из плоти и костей, словно то, что прикоснулось к ним, высосало из них всю кровь и разрушило нервы. Чтобы не упасть снова, пришлось опереться на Дона и Джо.
– С церковью все ясно, – вздохнул Дон. – Куда теперь?
Дженнингс покачал головой. То неизвестное, что взломало фундамент церкви, без труда могло пробить пол любого дома в Инферно и даже дорожное покрытие. Он ощутил в ногах покалывание: оживали нервы. Заметив в тумане свет, Дженнингс сообразил, что это за огни.
– Туда. – Он махнул в сторону общежития на Трэвис-стрит.
Дженнингс надеялся, что этот дом с плотно закрытыми окнами первого этажа и скалой вместо фундамента окажется для Кусаки орешком покрепче.
Из близлежащих домов потянулся растревоженный шумом и криками народ. Люди провожали взглядами Дженнингса, опиравшегося на Рингволда с Пирсом. Вместе с уцелевшей паствой они брели по улице к единственному зданию, где еще горел свет.
Через несколько минут мэр Бретт вытер нос рукавом, повернулся спиной к развалинам и пошел следом за остальными.

Глава 31
Внизу

– Нужен свет, – сказал полковник, и Вэнс подал фонарик.
Став коленями на растрескавшийся бетонный пол, Роудс нагнулся и посветил в дыру. Там обнаружился провал около десяти футов глубиной. Рыжая земля поблескивала, словно по ней проползла огромная улитка.
– Он сидел в качалке там, наверху, – в третий раз повторил Вэнс, показывая на пролом. – То есть оно… что хотите со мной делайте, а это был не Хитрюга. – Шериф говорил шепотом. В животе у него стало горячо, а шея покрылась гусиной кожей. Но луч фонарика показывал, что в подвале у Крича никого нет, если не считать некрупной зеленой ящерицы, притаившейся под стиральной машиной. – Оно английский понимает, – продолжал Вэнс. – И говорит как местные. Откуда, черт возьми, оно узнало, как мы тут разговариваем?
Роудс посветил вокруг и увидел сломанную трубу, скользкую от каких-то студенистых выделений. Из дыры, обжигая ноздри, плыл горьковато-сладкий запах химикалий, напоминавший запах груш, гниющих на жарком летнем солнце. Полковник сказал:
– У меня есть две теории. Хотите послушать?
– Валяйте.
– Первое: существо перехватывало информацию, идущую через земные спутники, что позволило ему расшифровать наш язык. Но это не объясняет его техасского выговора. Второе: оно каким-то образом проникло в речевой центр вашего Хитрюги.
– Что?
– Оно смогло залезть в речевой центр мозга, – объяснил Роудс. – Где хранится индивидуальный словарный запас. Тогда-то оно и переняло говор.
– Господи! Вы хотите сказать, эта тварь забралась к Хитрюге в мозги? Словно какой-нибудь червяк? – Вэнс покрепче сжал заряженный дробовик.
Они с Роудсом заходили в участок за фонариком, и теперь под мышкой у Вэнса висел в кобуре короткоствольный револьвер 38-го калибра, полностью заряженный. Рядом с Роудсом на бетоне лежала автоматическая винтовка из мини-арсенала шерифа.
– Не исключено. Каким именно образом, я не знаю. Допустим, оно распознало хранящуюся в речевом центре информацию, как компьютер читает программу. – Полковник посветил в другую сторону и опять увидел поблескивающую рыжую землю, а дальше – темноту. – Чем бы ни была эта тварь, она обладает высокоразвитым интеллектом и действует быстро. И еще в одном я совершенно уверен: это существо совсем иного рода, чем Дифин.
– Почем вы знаете? – Шериф испуганно вздрогнул.
Окаянная ящерица опять принялась шнырять по подвалу.
– Дифин пришлось учить наш язык с азов, с алфавита, – пояснил Роудс. – Второе существо – то, что Дифин называет Кусакой, – использует куда более агрессивный процесс. – «Мягко говоря», – мысленно добавил он. – Думаю, оно убило Хитрюгу Крича или где-то его держит. А вы видели имитацию – сымитировала же та летучая гадина наш вертолет.
– Имитацию? Это вроде мутанта, что ли?
– Вроде… э-э… дубликата, – объяснил Роудс. – Скорее даже, это андроиды: мне кажется, тот странный вертолет был отчасти живой. Сдается мне, существо, которое видели вы, тоже было наполовину живое, наполовину механическое. Я уже сказал, что не знаю, как это делается, но, с моей точки зрения, особенно интересно вот что: если Кусака действительно создал дубликат Хитрюги Крича, то с ногтями и зубами он облажался.
– Верно, – согласился Вэнс, припомнив, что рассказывал Роудсу про металлические иглы и вороненые зазубренные ногти.
– Надо полагать, есть и другие различия, внутренние. Помните, для этого существа инопланетяне – мы. Если кто-нибудь покажет вам сборочный чертеж существа, которого вы никогда раньше не видели, и предоставит сырье, из которого его нужно создать, вряд ли конечный результат будет сильно походить на образец.
– Может, и так, – протянул Вэнс, – но мне сдается, сукин сын просто выдумал удачный способ отправлять нас на тот свет.
– Да, и это тоже. – Еще один оборот светового луча, и полковник понял, что следует делать. – Мне надо спуститься туда.
– Черта с два! У вас, мистер, похоже, винтики проржавели!
– На этот счет спорить не стану.
Роудс посветил по сторонам и остановил луч на свернутом кольцами поливальном шланге, который свисал со вбитого в стену крюка.
– Сойдет вместо веревки.
Свет фонарика обнаружил также на стене неподалеку водопроводную трубу.
– Помогите-ка закрепить вот здесь.
Когда шланг привязали к трубе, как следует затянув узел, Роудс сбросил свободный конец в дыру и подергал, чтобы убедиться, выдержит ли. Потом, унимая колотящееся сердце, постоял на краю дыры. Фонарик он вручил Вэнсу:
– Сбросите вместе с винтовкой, когда я спущусь.
И ощутил, как мужество покидает его. Нос полковника все еще чуял запах смерти Тэггарта, а сам он с ног до головы был в запекшейся крови и коричневых потеках «кузнечиковой каки».
– Я бы не полез, – рассудительно заметил Вэнс. – Было б из-за чего гробиться.
Роудс хмыкнул. Он расценивал происходящее как подлинное бедствие, тогда как Вэнс явно придерживался иного мнения. Но их только двое. Надо спускаться, пока мужество совсем не оставило его.
– Опля, – сказал он и сел, свесив ноги, на краю дыры. Труба зловеще скрипнула, но не оторвалась от стены. Роудс полез вниз, во тьму, и через несколько секунд его ботинки с хлюпаньем коснулись дна. – Нормально! – Отразившись от стен, возглас вернулся к полковнику эхом. – Давайте фонарь!
Вэнс неохотно подчинился. Роудс поймал фонарик в скользкие от пота ладони и быстро описал лучом круг. Рыжую землю покрывала бледно-серая пленка липкой слизи около дюйма толщиной. Еще довольно свежая слизь ручейками сползала по стенам. Справа от Роудса в земле зиял туннель, уходивший за пределы досягаемости луча. Когда полковник сообразил, каких габаритов должно быть существо, прорывшее его, во рту пересохло. Высота туннеля составляла почти шесть футов, ширина – четыре-пять.
– Винтовку, – приказал он и поймал сброшенное ему ружье.
– Что-нибудь видно?
– Да. Передо мной туннель. Я пошел.
– Господи боже! – еле слышно охнул Вэнс. Без фонарика он чувствовал себя беспомощным, как броненосец, с которого содрали панцирь. Но полковнику фонарь нужнее. – Если там кто-нибудь зашевелится, валяйте назад, а я вас вытяну!
– Договорились.
Роудс помедлил и в ярком свете фонарика взглянул на часы. Без восемнадцати минут двенадцать. Скоро полночь. Колдовской час, подумал Роудс. Пригнувшись на несколько дюймов, он шагнул в туннель. Второй шаг тоже стоил усилий, но полковник с фонариком в левой руке, уперев в правое плечо приклад, упрямо шел в темноту, готовый в любую секунду нажать на спуск.
Лишь только свет исчез, Вэнс услышал, как ящерица зашуршала в своем углу, и чуть не намочил штаны.
Полковник шаг за шагом медленно удалялся по туннелю от дома Крича. Углубившись примерно на десять футов, он остановился, чтобы исследовать вещество, покрывавшее пол, стены и потолок. Нерешительно коснулся и отдернул руку – субстанция оказалась скользкой и теплой, напоминая свежие сопли. Какая-то природная смазка, решил Роудс. Возможно, инопланетный эквивалент слюны или слизи. Неплохо было бы прихватить образец, но тащить эту мерзость с собой было выше его сил. К тому же она и так загадила полковнику ботинки. Он двинулся дальше. Туннель изгибался длинной дугой, сворачивая направо. Со стен медленно капало, земля имела кроваво-красный цвет. У полковника возникло странное ощущение, будто он все глубже заходит в гигантскую ноздрю. Роудс ожидал в любой момент увидеть влажные волоски и кровеносные сосуды.
Примерно тридцать футов туннель шел прямо, потом мало-помалу изогнулся влево. Роудс гадал: а что, если Кусака такой же гибрид машины с живым организмом, каким была «стрекоза»? Или словом «Кусака» Дифин определяет не одно существо, а целое скопище?
Он остановился. Прислушался. Длинная нить слизи, сорвавшаяся с потолка, облепила ему плечи.
Издалека доносился рокот. Пол туннеля слегка вибрировал. Через несколько секунд стало тихо, потом опять загромыхало, будто где-то за стенами ехал поезд метро. Или подземный бульдозер, угрюмо подумал полковник. В животе закопошился страх. Шум вроде бы доносился слева. Возможно, копали новый туннель или по уже вырытому ходу двигалось какое-то громадное существо. Куда? Зачем? Если Кусака прокладывает такие туннели под всем городом, то он или расходует огромное количество энергии впустую, или же готовится к главному удару. Узнать, каковы намерения и возможности Кусаки, можно лишь после того, как Дифин объяснит, зачем Кусака гонится за ней. И прежде всего надо найти саму Дифин.
Шум то ли рытья туннеля, то ли движения по нему опять затих. Сказать, далеко ли тянется подземный коридор, было невозможно – вероятно, он вел за реку, к черной пирамиде, – но Роудс уже услышал и увидел достаточно. Он чувствовал, как слизистые выделения, склеившие ему волосы, медленно стекают ему за шиворот. Самое время убираться к чертовой матери.
Он двинулся в обратный путь, пронзая тьму лучом фонарика.
В дальнем конце туннеля свет заслонила какая-то тень и тут же метнулась прочь.
Роудс прирос к месту и затаил дыхание.
Было тихо, слышался только стук редких капель.
«Там что-то есть, – подумал полковник. – Оно следит за мной. Я чувствую. Гадина там, куда не достает свет. Выжидает».
Полковник замер, предположив, что, если пересилит сковавший тело ужас и побежит, затаившееся в конце туннеля существо схватит его раньше, чем он преодолеет шестьдесят футов до того места, где ждет Вэнс.
По-прежнему тишина.
А потом раздался старушечий голос. Он распевал: «И-исус младе-е-е-е-е-енцев лю-убит, всех младе-е-енцев на земле-е-е…»
– Кто тут? – спросил Роудс дрожащим голосом и подумал: «Очень умно! Как будто оно ответит!»
В пении звучала странная жестяная нота.
Звуки, плывшие мимо Роудса, напомнили ему полузабытую песню из тех, что разучивают в воскресных школах под резкий металлический голос проигрывателя. Спустя несколько секунд пение оборвалось на середине фразы, и в туннеле снова воцарилась тишина.
Луч фонарика задрожал. Полковник наставил винтовку вглубь туннеля.
– Хвала Господу! – выкрикивал старушечий голос. – Слава!
– Выходите на свет, – велел Роудс. – Дайте взглянуть на себя.
– Фу-фу-фу! Вот ужо я тебе задам, гадкий мальчишка!
Ему пришло в голову, что это действительно может оказаться старуха, которая свалилась сюда и впотьмах рехнулась.
– Я полковник Военно-воздушных сил США Мэтт Роудс! – крикнул он. – Кто вы?
Долгое молчание. Роудс чувствовал: у самой границы света кто-то стоит.
– Господь не любит гадких, испорченных мальчишек, – ответил старушечий голос. – И врунишек не любит. Кто хранитель?
Тот самый вопрос, который, по словам Вэнса, задавало существо, принявшее обличье Хитрюги Крича. Теперь полковник точно знал, что никакой сумасшедшей старухи в темноте нет.
– Какой хранитель? – спросил Роудс.
– Господь врунишек давит, словно мух! – прокричал голос. – Ты знаешь, какой хранитель! Кто он?
– Не знаю, – отозвался Роудс, начиная пятиться. Под ногами хлюпала слизь.
– Полковник? – Голос Вэнса эхом отразился от стен туннеля у него за спиной. – Все в порядке?
– Все в порядке? – передразнил жуткий голос. – Куда путь держишь, полковник Военно-воздушных сил США Мэтт Роудс? Возлюби ближнего своего, как самого себя. Убери этот чертов цилиндр – он жжется, – и давай повеселимся!
Фонарик, сообразил Роудс. Оно боится света.
– Гадкий, испорченный мальчишка! Вот я тебе задам по первое число! – Можно было подумать, что разоряется выжившая из ума бабка.
Роудс, прибавив шагу, продолжал отступать. Существо умолкло. Полковнику хотелось только одного – выбраться из туннеля, но повернуться и побежать он не смел. Фонарик не дает твари подойти… может быть, это связано с длиной волны электрического света, соображал Роудс. Если глаза инопланетянина впервые подверглись воздействию электричества, то…
Он остановился. Почему тварь перестала насмехаться над ним? Где она, черт побери? Роудс оглянулся, быстро посветил себе за спину. Ничего. Глаз полковника вдруг обожгло – туда затекла бисеринка пота.
В следующий миг в земле разверзлась трещина. Роудс резко обернулся и увидел взметнувшуюся фонтаном почву и пробившиеся из-под нее худые руки с металлическими ногтями. Существо по-тараканьи шустро выкарабкалось наверх: рыжие от техасской земли волосы, изорванное в клочья платье в цветочек, скользкое, лоснящееся старушечье лицо. Роудс ткнул фонариком прямо в мертвые, выпученные глаза, и во рту у твари синевато блеснули иглы зубов.
– Гадкий мальчишка! – взвизгнула она, вскидывая одну руку к лицу, а другой злобно замахиваясь на Роудса.
Тот попятился и выстрелил. Отдача чуть не сбила его с ног. Пуля разорвала серую щеку чудовища. Полковник выстрелил еще раз, промахнулся, и тварь в обличье старухи пошла в наступление, по-прежнему загораживая глаза рукой и мотая головой не то от ярости, не то от боли.
Вторая ее рука сомкнулась на левом запястье Роудса. Под кожу, рассекая ее, вошли два металлических ногтя. «Если выроню фонарик, мне крышка», – осознал полковник и услышал собственный крик: в руке противника была скрыта такая страшная сила, что ему показалось, будто запястье вот-вот сломается.
Вдавив дуло винтовки в сгиб локтя врага, Роудс нажал на спуск. Потом еще раз и еще. Ему удалось вырваться. Из пасти твари несся такой рев, словно из треснувшей паровой трубы вырывался на свободу пар.
Тварь вдруг резко обернулась. Загораживая глаза, жалко горбясь, она стремглав бросилась прочь. Отбежав от Роудса, существо кинулось наземь и стало поспешно закапываться, орудуя руками и ногами. В Роудса полетел сырой грунт. Примерно за пять секунд тварь наполовину спряталась в землю.
Для Роудса это уже было чересчур. Нервы полковника не выдержали, и он бросился наутек.
Вэнс слышал и крики старухи, и выстрелы, и визг; от всего этого по спине у шерифа бегали мурашки. Он понял, что кто-то бежит в его сторону, чавкая башмаками по дряни, залившей туннель, а потом внизу глухо раскатился голос Роудса: «Тащи!» Из дыры вылетела винтовка, однако фонарик Роудс оставил при себе.
Вэнс потянул шланг. Роудс карабкался так, словно за пятки его хватали черти. Одолев последние три фута, он вцепился в обломанный бетон, подтянулся, перевалился через край дыры и на четвереньках неуклюже кинулся прочь, выронив зажатый под мышкой фонарик. Тот стукнулся об пол и откатился в сторону.
– Что стряслось? Силы небесные, что случилось? – Вэнс нагнулся, подобрал фонарик и посветил в лицо Роудсу.
Шериф увидел меловую маску, где вместо глаз красовались две выжженные сигаретой дыры с серой каемкой.
– Я в порядке. Я в порядке, – обливаясь потом, твердил Роудс. На самом деле ему было холодно и сыро, и он понимал, что стоит хоть разок хихикнуть – и здравствуй, психушка. – Свет. Оно не любит света. Ой как не любит! Я в него попал. Подстрелил вот этими самыми руками!
– Выстрелы я слышал. Во что вы там пали… – Шериф осекся и замолчал. В свете фонарика он разглядел такое, что почувствовал: сейчас его вывернет.
Роудс поднял левую руку. С запястья, стиснув его пальцами и вонзив под кожу два металлических ногтя, свисала оторванная на сгибе серая рука. Там, где полагалось быть суставу, из разорванных тканей сочилась тягучая бледно-серая жидкость.
– Подстрелил! – сказал Роудс. На губах промелькнула страшная ухмылка. – Подстрелил!

Глава 32
Картины разрушения

Сидя у окна в передней части дома, Рик Хурадо не сводил глаз с окна, где за паутиной трещин тлела автомобильная свалка. В комнате горели свечи. Тихонько плакала Палома. Ей вторила соседка, миссис Гарраконе. Рядом, обняв мать за плечи, чтобы успокоить, стоял ее сын Джои. В комнате был и Зарра с накрученным на предплечье кнутом. Миранда сидела на диване подле бабушки и держала ее за руку.
Отец Ортега ждал ответа на только что поставленный вопрос. Минут двадцать назад к нему пришла миссис Гарраконе. Она вернулась из больницы, где в тревоге долго ждала известий о своем муже. Но Леона Гарраконе, рабочего одной из мастерских Кейда, не нашли.
– Я знаю, что он жив, – повторяла миссис Гарраконе, обращаясь к Рику. – Знаю. Выбрался же оттуда живым Джон Гомес, а ведь он работал бок о бок с моим Леоном. Джон сказал, что выполз наружу и услышал, как зовут на помощь те, кто остался в мастерской. Я знаю, мой Леон еще там. Может быть, его придавило или у него переломаны ноги. Но он жив. Я знаю!
Рик взглянул на отца Ортегу и понял: оба убеждены, что шансов найти живым Леона Гарраконе в развалинах автодвора очень и очень мало. Но Доминго Ортега жил на Четвертой улице, в двух домах от Гарраконе, и всегда считал Леона своим добрым другом. Когда миссис Гарраконе с Джои явились к нему, умоляя помочь, пришлось сказать «да». Он попытался отыскать еще добровольцев, но никто не хотел идти на автодвор, где торчал космический агрегат, и священник не винил их.
– Ты не обязан идти с нами, – сказал он Рику. – Но Леон был… Леон мой друг. Мы отправимся туда и постараемся найти его.
– Не делай этого, Рик, – взмолилась Палома. – Прошу тебя, не надо.
– Помоги нам, – сказал Джои Гарраконе. – Мы же братаны как-никак.
– Довольно уже смертей! – Палома неуверенно попыталась встать, но Миранда удержала ее. – Просто чудо, что хоть кто-то выбрался оттуда живым! Пожалуйста, не просите моего мальчика идти с вами!
Рик посмотрел на Миранду. Та покачала головой, соглашаясь с Паломой. Парень разрывался между благоразумием и долгом предводителя «гремучих змей». Закон команды гласил: если брат нуждается в помощи, ее оказывают. Рик набрал полную грудь дымного воздуха. Инферно пропах оплавленным металлом и горящими покрышками.
– Миссис Гарраконе, – сказал он, – пойдете в церковь, прихватите моих? Неохота бросать их одних.
– Нет! – На этот раз Палома все-таки встала. – Нет, ради бога, нет!
– Я хочу, чтобы ты пошла с миссис Гарраконе, – спокойно сказал Рик. – Ничего мне не сделается.
– Нет! Умоляю тебя! – Голос Паломы пресекся, и по морщинистым щекам опять потекли слезы.
Рик прошел по неровному полу и обнял бабушку за плечи.
– Послушай-ка. Если б ты верила, что я еще там, живой… неужто бы не захотела, чтобы кто-нибудь за мной слазил?
– Это могут сделать другие! Не ты!
– Я должен идти. Ты же понимаешь. Ты сама учила меня не отворачиваться от друзей.
– А еще я учила тебя не быть дураком! – ответила старуха, но по тону бабушки Рик догадался, что она нехотя смирилась с его решением.
– Позаботься о ней, – сказал он Миранде.
Палома поймала его руку, крепко сжала и отыскала незрячими глазами лицо внука.
– Будь осторожен. Обещай.
– Обещаю, – ответил Рик, и Палома отпустила его. Он повернулся к отцу Ортеге: – Ладно, идем.
Миссис Гарраконе с Паломой и Мирандой ушли. Они отправились на Первую улицу, в католическую церковь. Отец Ортега, вооружившись фонариком, повел Рика, Зарру и Джои Гарраконе по задымленной Второй улице в противоположном направлении, туда, где за поваленной оградой автодвора плясали языки пламени.
На краю двора они остановились, обозревая разор: куски автомобилей громоздились грудами металлолома, над погребальными кострами, в которых горели покрышки, колыхался густой черный дым, а то, что несколько часов назад было деревянными и кирпичными строениями, превратилось в развалины.
Над всем этим нависала черная пирамида, основанием ушедшая в землю.
– Я бы на вашем месте туда не полез, – предостерег кто-то.
На капоте своего «мерседеса» с тонкой черной сигарой в зубах сидел Мэк Кейд. Он разглядывал руины, как низложенный император. У его ног припал к земле Сыпняк. Столбняк развалился на заднем сиденье. Кейд по-прежнему был в панаме. Загорелое лицо, винно-красная рубаха и зеленоватые брюки, измазанные сажей.
– Там нет ничего.
– Там мой отец! – твердо ответил Джои. – Мы собираемся его вытащить!
– Как же, как же. – Кейд выпустил струю дыма. – Пацан, там остался только пепел да кости.
– Заткни хайло, козел!
Сыпняк поднялся и угрюмо зарычал, но Кейд поставил на спину собаке ногу.
– Я правду говорю, пацан. Там еще остались невзорвавшиеся бочонки с краской и маслом. Понял, чего я жду? Хотите пропасть ни за грош – валяйте, скатертью дорожка.
– Ты знаешь, где работал Леон Гарраконе, – сказал Ортега. – Почему бы тебе хоть раз в жизни не сделать что-то стоящее и не помочь нам его найти?
– Гарраконе, Гарраконе… – Кейд на минуту задумался, пытаясь соотнести фамилию с конкретным человеком. Для него все рабочие были на одно лицо. – А, да! Гарраконе всегда скандалил из-за прибавки к жалованью. Он работал на ремонте моторов. А вот что от той мастерской осталось. – Кейд куда-то ткнул пальцем, и примерно в пятидесяти ярдах от края двора они разглядели в дыму груду битого кирпича.
– Джон Гомес выбрался оттуда, – бесстрашно сказал Ортега. – Порезанный, обожженный, но живой. Может быть, Леон все еще…
– Конечно. Мечтать не вредно, падре. Вам-то что за дело до Гарраконе, черт побери? – Кейд вынул сигару изо рта и щелчком стряхнул пепел. Золотые цепочки у него на шее зазвенели.
– Леон – мой друг. Впрочем, полагаю, тебе этого не понять.
– Спасибочки, все нужные друзья у меня имеются. – Дома Кейд держал целый штат прислуги (пять мексиканцев), постоянную любовницу – накачанную кокаином малолетнюю танцовщицу из Сан-Антонио – и толстопузую кухарку Люсинду, но его настоящие друзья никогда с ним не разлучались. Собаки не судили хозяина, не давили на него, и биополе у них было хорошее. Они всегда были готовы порвать глотку его врагам и подчинялись, не задавая вопросов: для Кейда это и означало настоящую дружбу. – Хурадо, ты-то поумнее. Объясни им, что они спятили.
– Нам надо посмотреть самим.
– Да уж насмотритесь, не сомневайтесь! Ты что, проглядел летучую сволочь? В этой паскуде сидит что-то живое! – Кейд махнул в сторону пирамиды. – Только суньтесь, оно и вам покажет!
– Пошли, – поторопил Ортега. – От этого кровопийцы помощи ждать нечего.
– Моя мамуля дураков не рожала! – парировал Кейд, когда, осторожно ступая по искореженным железным щитам изгороди и перебираясь через опасные кольца проволочной гармошки, они полезли во двор. – Я скажу Ною Туилли, где вас искать!
Но они больше не обращали на него внимания, продвигаясь вглубь двора между грудами колючего железа и дымящегося дерева. Очень скоро из машины Кейда понесся рев и грохот: это магнитофон надрывался голосом Элиса Купера, да так, что хоть святых выноси.
На песке хаотично валялись детали машин, обугленные доски, кирпичи и прочий хлам. Зарра отстал, чтобы осмотреть изувеченную подвеску чего-то похожего на «порше», перевернутого ударной волной. Отец Ортега заметил неподалеку окровавленную мужскую рубашку, но не стал привлекать к ней внимание спутников. Над землей висел не потревоженный ветром темный дым от тлеющих шин. Из нагромождений металлического лома пробивалось свирепое красное сияние. Рик помедлил, глядя на столб света, описывавший над вершиной пирамиды один завораживающий круг за другим, и заставил себя пойти дальше.
Однако парнишка не мог избавиться от ощущения, что за ними наблюдают. Чувствовать такие вещи Рик выучился по необходимости, защищаясь в школе от «щепов», которые могли подкрасться сзади и ударом по почкам сбить с ног. По спине бежали мурашки. Рик то и дело оглядывался, но никакого движения в дыму не замечал. Он решил, что за ними не просто следят: ощущение было такое, будто его разбирают на части, измеряют, анатомируют, точно лягушку на уроке биологии. «Страшновато», – пробурчал Зарра, шагавший справа от Рика, и тот понял, что Зарра, должно быть, испытывает нечто подобное.
Они пересекли двор и подошли к груде кирпичей и железных балок, на которую им показал Кейд. Неподалеку виднелся похожий на экстравагантную скульптуру холм из вжатых друг в дружку легковушек и грузовиков. Джои Гарраконе опустился на колени и принялся расшвыривать кирпичи, зовя отца.
– Вы с Заррой начинайте с другой стороны, – сказал Ортега.
Ребята обошли рухнувшее здание и возле смятого небесно-голубого «корвета» наткнулись на обгорелый труп с разбитой головой. В провале рта поблескивали зубы. Рыжеватый блондин – белый, не отец Джои. Их настигла тяжелая, тошнотно-сладкая вонь. Зарра судорожно ахнул: «Щас зафонтанирую!» – развернулся и, сгибаясь пополам, отбежал на несколько ярдов. Рик стиснул зубы, прошел мимо мертвеца, остановился и подождал, чтобы головокружение и дурнота прошли. К счастью, ему полегчало. Можно было приступать к работе. Вернулся позеленевший Зарра.
Они стали обыскивать развалины мастерской и расчистили несколько кирпичных завалов. Примерно через десять минут упорного труда Ортега нашел еще одного мертвеца – Карлоса Эрмосу, отца Рубена. По тому, как скрючило тело, Ортега понял: позвоночник сломан. Потный и пыльный Джои мельком взглянул на труп и молча вернулся к работе. Сотворив крестное знамение, Ортега снова принялся отбрасывать кирпичи в сторону.
Работа была тяжелой. Рику казалось, что мастерская (передняя стена около сорока футов длиной, плоская крыша) целиком обвалилась внутрь. Он пошевелил обломок трубы, и посыпались битые кирпичи, а с ними – обугленная кроссовка. Сперва Рику почудилось, что это нога, но кроссовка оказалась пустой. То ли ее хозяина похоронило под обломками, то ли обувь сбросило ударной волной.
Рик добрался до металлической балки и с помощью Зарры сдвинул ее, чуть не вывихнув себе плечо. Когда балка уже лежала в стороне, Зарра посмотрел на Рика и бесстрастно спросил:
– Слышишь?
– Что?
– Послушай!
Рик прислушался, но уловил только рев магнитофона Кейда.
– Ладно, я тоже уже не слышу. – Зарра углубился в развалины, отыскивая источник шума. Он нагнулся, откинул еще несколько кирпичей и каменных обломков. – Во! Слышишь, чувак? Вон там!
– Ничего я не слышу.
Рик подошел к Зарре. Прошло несколько секунд… а потом из глубины развалин донесся глухой, неясный, но размеренный стук металла о металл, и Рик понял: кто-то подает сигналы.
– Эй, святой отец! – крикнул он. – Сюда!
Прибежали насквозь пропылившиеся Ортега с Джои. Зарра подобрал кусок трубы, несколько раз ударил им по кирпичу, и все услышали ответный стук снизу. Ортега встал на колени, светя фонариком в поисках пустот. Зарра продолжал сигналить, и они услышали лязг.
– Это Доминго Ортега! – крикнул священник. – Вы меня слышите?
Они ждали, но ответа так и не получили.
– Помогите, – сказал Ортега и вместе с мальчиками принялся лихорадочно пробиваться вниз сквозь трех– или четырехфутовую толщу обломков. В считаные минуты спасатели ободрали руки до мяса. – Тихо! – Ортега нагнулся, прислушиваясь. Опять залязгало железо – кто-то стучал по трубе. – Эй, внизу, вы меня слышите? – гаркнул Ортега.
Послышался слабый сиплый крик:
– Да! О господи, да! Вытащите нас отсюда!
– Кто вы? Сколько там людей?
– Нас трое! Я Грег Фрэкнер! А еще тут внизу Уилл Барнетт и Леон Гарраконе!
– Папа! – завопил Джои. По щекам паренька покатились слезы. – Папа, это я, Джои!
– Мы внизу, в рабочей яме, а сверху навалена куча всякого дерьма, – продолжал Фрэкнер, – хотя ваш свет я вижу!
– Вы ранены?
– Наверное, сломана рука. Да и ребра не сказать что в порядке. Уилл харкает кровью, а Леон опять сомлел. Думаю, у него перебиты ноги. Что за леший на нас свалился? Бомба?
Ортега уклонился от ответа:
– Двигаться можете?
– Немного, только очень уж тут тесно. Правда, дышится ничего, нормально.
– Хорошо. – Ортеге стало ясно, что без подмоги рабочих не вытащить. – Потерпите немного. Нам придется сходить за кирками и лопатами.
– Само собой, падре! Слушайте… можете оставить фонарь там, где будет его видно? Мне все кажется, будто тут внизу что-то роет землю. Под нами. А я боюсь крыс. Ладно?
– Хорошо. – Ортега втиснул фонарик в щель между кирпичами так, чтобы луч светил вниз, в пустоту. – Мы вернемся! – пообещал он, схватил Джои за плечи и заставил встать.
В лиловом сиянии, под неподвижными черными облаками они двинулись обратно, и у Рика опять возникло неприятное ощущение, что за ними следят. Юноша обернулся к пирамиде.
В двадцати футах от них стоял какой-то мужчина. Высокий, поджарый, широкоплечий. Он слегка сутулился, руки свободно висели вдоль тела. О лице этого человека Рик мог сказать только, что оно выглядело влажным. Мужчина был в перепачканных землей темных брюках и полосатой рубашке с коротким рукавом. Он стоял, склонив голову набок, и глядел на них.
– Святой отец, – сказал Рик.
Явственно расслышав в его голосе испуг, Ортега оглянулся и тоже заметил неподвижного, как изваяние, сутулого мужчину.
Первым делом Ортега подумал, что это один из рабочих Кейда, который только что выкарабкался из развалин.
– С вами все в порядке? – шагнул вперед священник.
– Кто хранитель? – растягивая слова, невнятно спросил мужчина.
В его голосе слышался свист пара, бьющего из чайника.
Священник споткнулся. Он почти не видел лица мужчины – лишь гладко зачесанные седые волосы и влажно поблескивающий лоб, – но подумал, что узнаёт голос. Только обычно он справлялся: «Чего изволите, падре?» Гил Локридж, понял Ортега. Гил с женой Мэвис вот уже десять лет держали обувной магазин. «Но Гил не такой высокий, – подумал Ортега. – И в плечах поуже… и не сутулится, как этот. Но… голос-то Гила».
– Я задал тебе вопрос, – сказал мужчина. – Кто хранитель?
– Хранитель? – Ортега тряхнул головой. – Хранитель чего?
Мужчина неторопливо набрал полную грудь воздуха и медленно, с шумом выдохнул. Рик вспомнил, как трещал щитомордник, когда он протянул руку к коробке за Клыком Иисуса.
– Не люблю, когда со мной… – Мужчина запнулся, словно подыскивая верное выражение. – Так… шутят. Совсем не люблю. – Он сделал два больших шага вперед, и Ортега попятился. Мужчина остановился, и тут священник разглядел, что по его впалым щекам течет густая слизь. Ввалившиеся глаза Гила были черны, страшны. – Я знаю: тот, кого я ищу, здесь. Я знаю, хранитель здесь. Может быть, это ты. – Взгляд на мгновение задержался на Зарре. – Или ты. – Метнулся к Рику. – Или ты? – Взгляд обратился к отцу Ортеге.
– Послушайте… Гил… как вы выбрались оттуда? То есть… я не понимаю, что вы…
– Тот, кого я ищу, – преступник, ведущий подрывную деятельность, – продолжал незнакомец. – Враг коллективного разума. Не знаю, как поступают с преступниками на этой… – Он оглянулся, волнообразно изогнув шею, и презрительно выговорил: —…Планете, но уверен, что понятия «закон» и «порядок» вам доступны. Я намерен отдать это существо в руки правосудия.
– Какое существо? – Ортегу осенило: говорил же полковник Роудс про Стиви Хэммонд, и он необдуманно спросил: – Ту девчушку?
– Девчушку, – повторил голос. Глаза остро блеснули. – Объясни.
Ортега стоял совершенно неподвижно, но внутри у него все сжалось. Он проклинал свой длинный язык. На влажном, мертвенно-бледном лице «Гила», стоявшего перед ним, появилось страшное хищное выражение. Это был не Гил Локридж, а какая-то глумливая имитация человека.
– Объясни, – приказал монстр и быстро шагнул вперед.
– Бегите! – крикнул Ортега окаменевшим от потрясения мальчикам. – Пошли вон отсюда! – закричал священник, попятился и заметил на земле возле своей левой ноги отрезок трубы.
Святой отец подхватил его и угрожающе занес над головой. Тварь наступала, не оставляя выбора. Паника придала Ортеге сил, и он швырнул обломок трубы в лицо Гилу Локриджу.
Труба ударила по влажной физиономии с таким звуком, словно молотком разбили арбуз. Правая щека лопнула от глаза до угла рта, из раны закапала серая жидкость. Лицо оставалось бесстрастным, восковые черты не исказила даже гримаса боли. Однако рот искривила едва заметная улыбка, блеснули иглы зубов. Дребезжащий голос, в котором звучала довольная нотка, сказал:
– Я слышу, теперь ты говоришь на моем языке.
Послышался треск раздираемой ткани, хрупкого материала, словно в считаные секунды ломались и заново срастались сотни косточек. Джои Гарраконе с криком бросился бежать, но Рик с Заррой, скованные ужасом, не двинулись с места. Сутулая спина монстра набухала, выгибалась дугой, взгляд был прикован к Ортеге. Тот застонал и попятился на трясущихся ногах.
Рубашка на мнимом Локридже расползлась, и чуть ниже поясницы вздулась опухоль. Прорвав бледную искусственную кожу, показалась плотная черная чешуя, схожая с той, что покрывала пирамиду. От копчика развернулся и с костяным пощелкиванием поднялся пятифутовый членистый хвост, мокрый, в три раза толще кнута Зарры. Хвост заканчивался усаженным шипами шаром с футбольный мяч величиной.
– Нет! – расслышал Рик свой хриплый голос, и ухмыляющееся растерзанное лицо мгновенно повернулось к нему.
Отец Ортега бросился наутек. Но пробежал всего два шага, а потом чудовище прыгнуло вдогонку. Хвост мелькнул в воздухе, угодил священнику в висок и снес полголовы, взметнув фонтан из мозгов и осколков черепа. Ортега (на месте лица у него теперь алела дыра) рухнул на колени и медленно повалился головой в песок.
Монстр круто развернулся и пригнулся к земле, приготовившись к нападению. Хвост с приставшими к шипам кровавыми лохмотьями ходил из стороны в сторону.
Зарра придушенно взвизгнул, попятился, споткнулся о груду обломков и с размаху сел на землю. Он хватал ртом воздух, не в силах подняться. Тварь направилась к нему.
Рик увидел разбросанные повсюду части машин. Рассуждать – бежать или нет – было некогда: Зарра вот-вот неминуемо окажется в пределах досягаемости шипастого хвоста. Рик подхватил с земли покореженный колпак и кинул монстру в голову. Тот лениво махнул хвостом и отбил железяку.
Теперь все внимание чудовища было обращено на Рика. Монстр пошел на него. Рик проворно подобрал с песка автомобильную дверцу и выставил ее перед собой, как щит.
– Беги! – крикнул он Зарре, который торопливо пополз на четвереньках прочь. – Сваливай!
Хвост устремился к Рику. Юноша попытался отскочить, но чудовище высекло сноп искр из его импровизированного щита. Удар опрокинул Рика на землю. Сверху оказалась измятая дверца, которую юноша так и не выпустил из рук. В ушах звенело. Хурадо с трудом начал подниматься. Монстр прыгнул, припал к земле и нанес еще один сокрушительный удар хвостом.
На этот раз дверцу вырвало у мальчика из рук, и она отлетела в сторону. Рик метнулся прочь и помчался к некрашеному корпусу «ягуара»-седана, валявшемуся шестью футами дальше возле груды ржавого металла. Когда он нырнул в машину, у которой не было ни окон, ни дверец, за его спиной послышался рассыпчатый костяной звук: чудовище взмахнуло хвостом. Рик едва успел втянуть в машину ноги. Шар-кистень врезался «ягуару» в бок, отчего остов автомобиля содрогнулся и скорбно загудел, точно похоронный колокол. Рик выкарабкался через дверцу на противоположной стороне машины и бросился бежать.
Зарра исчез; куда – Рик не знал, как и не представлял, бежит ли он сам к выходу или вглубь автодвора. Его поглотил стлавшийся над землей слоистый темный дым. В сумраке мелькали веселые, яркие оранжевые и алые языки пламени. Повсюду грудами были навалены части автомобильных кузовов и ходовых, застыли в ожидании своей очереди ряды «БМВ», «мерседесов», «корветов» и прочих роскошных тачек. Угодив в этот лабиринт со стальными стенами, Рик растерялся. Куда бежать? Он оглянулся. Своего преследователя парнишка не увидел, но это не означало, что чудовище отстало или прекратило гнаться за ним. Рик побежал дальше. Легкие с трудом отцеживали из дыма воздух. В следующее мгновение Хурадо обнаружил, что путь ему преградил крутой вал из обрезков железа. Он повернул обратно и помчался мимо руин здания, где, распростершись среди кирпичей, лежал мертвец в синей рубашке.
Перед штабелем расплющенных автомобильных корпусов Рик остановился, тяжело дыша и пытаясь сориентироваться. Ему никогда еще не приходилось здесь бывать. Глаза щипало от дыма, голова отказывалась соображать. То, что случилось с отцом Ортегой, казалось сном, видением, навеянным крепким косяком. Рика затрясло. Тело перестало повиноваться. Нужно было бежать дальше, но юноша боялся того, что могло поджидать его в дыму, снаружи. Рик сунул руку в карман за Клыком Иисуса.
Но не успел он нащупать нож, как что-то темное упало сверху и петлей затянулось у него на шее.
Рик сразу сообразил, что это, поскольку расслышал костяное пощелкивание гибко соединенных сегментов хвоста. Чудовище было над ним, сидело на расплющенной машине. Сердце Рика билось с перебоями, он почувствовал, как мертвеет лицо, от которого отхлынула кровь. Юношу, едва не задушив, оторвали от земли; он забарахтался в воздухе, потом чья-то рука вцепилась ему в волосы.
– Девчушка, – проговорил страшный шипящий голос. Пасть существа была возле самого уха Рика. – Объясни.
– Я не… не… знаю. Клянусь…
Ноги его болтались в шести дюймах от земли. Он ничего не знал ни про хранителя, ни про девчушку и чувствовал, что шарики у него в голове начинают дымиться и заезжать за ролики.
Хвост затянулся туже. Рик крепко зажмурился.
Прошло, может быть, секунд пять. Рику они показались вечностью, которую ему не суждено забыть. Потом голос произнес:
– У меня есть информация для некоего Эда Вэнса. Передай: я хочу с ним встретиться. Он знает где.
Щелк-щелк-щелк. Хвост ослабил хватку, скользнул прочь, и Рик упал на колени.
Некоторое время парнишка не мог ни двигаться, ни думать, ни звать на помощь, – съежившись в комок, он ждал, что шипы проломят ему голову. Постепенно до него дошло: тварь даровала ему жизнь. Он пополз прочь, все еще ожидая, что в любую секунду последует удар. Наконец он заставил себя подняться на ноги. Рик чувствовал, что тварь следит за ним со своего насеста, но не смел обернуться и посмотреть на нее. Ощущение скользкого костистого хвоста впечаталось в плоть шеи, и у Рика возникло сильное желание стереть его – с кожей, с кровью.
Он хотел пуститься бегом, но испугался, что ноги еще слишком слабы и можно упасть ничком. Хурадо возвращался той же дорогой, какой, по-видимому, забрался сюда. Дым перед ним расступался и снова смыкался за спиной. Рик смутно сознавал, что идет на автопилоте; в голове, как в набитой призраками клетке, с быстротой молнии проносились картины убийства отца Ортеги и погони.
Рик вышел с автодвора примерно сорока ярдами севернее того места, где они входили. О том, сколько времени заняла их экспедиция, он мог лишь догадываться. Продолжая идти на юг вдоль рухнувшей изгороди, он наконец увидел «мерседес» Кейда.
Столбняк на заднем сиденье встал на дыбы и зашелся яростным лаем. На асфальте, подтянув колени к подбородку и обеими руками прижимая к груди кнут, сидел дрожащий Зарра. Он поднял глаза и, заметив Рика, удивленно хмыкнул, с трудом встал на ноги.
На краю двора, стиснув пистолет с такой силой, что побелели пальцы, стоял Мэк Кейд. Резко обернувшись, он прицелился в возникшую из дыма шатающуюся фигуру. Примерно четверть часа назад мимо него пронесся Джои Гарраконе, который вопил так, что заглушил магнитофон в машине. Вскоре из дыма вывалился Зарра, лопоча что-то про какой-то хвост, который якобы убил насмерть Доминго Ортегу.
– Стой! – взвизгнул Кейд, широко раскрыв голубые глаза. – Ни с места!
Рик остановился, покачнулся, чуть не упал и сказал устало:
– Это я.
– Где Ортега? – Напускное хладнокровие Кейда лопнуло, как дешевый пластик, и под ним оказался ребяческий ужас. – Что с ним?
Палец Кейд держал на спусковом крючке.
– Приказал долго жить. Он где-то там. – Рик махнул рукой, которая словно налилась свинцом.
– Говорил я вам, не ходите туда! – заорал Кейд. – Что, не так? Говорил, не ходите, кретины сраные! – Он вгляделся в пелену дыма, отыскивая Сыпняка. Несколько минут назад пес, рыча и лая, умчался на автодвор. – Сыпняк! – крикнул он. – Ко мне!
Пес не возвращался.
– Надо сказать Вэнсу, – вспомнил Рик. – Оно хочет его видеть.
– Сыпняк! – Кейд сделал три шага вглубь автодвора, но не заставил себя пойти дальше. Он зацепился брюками за гармошку колючей проволоки, и по его лицу покатились маслянистые бисеринки пота. – Сыпняк, ко мне!
Столбняк все лаял. Кейд осторожно пошел вдоль проволоки, охрипшим срывающимся голосом выкликая Сыпняка.
– Я сказал, надо связаться с Вэнсом! – повторил Рик. – Сейчас же!
– Я должен найти своего пса! – крикнул расстроенный Кейд. – С Сыпняком что-то случилось!
– Забудь ты про собаку! Отец Ортега погиб! Мы должны увидеться с шерифом!
– Говорил я вам: не ходите туда! Я же сказал – все вы психи! – Кейд почувствовал, как солнечным затмением находит дурнота. Двор вместе с вложенным в него капиталом превратился в утиль, Кейд чуял в дыму запах горящих денег синдиката и вонь собственной паленой шкуры. – Сыпняк! – хрипло завопил он. – Ко мне! – Крик эхом отразился от развалин.
Никаких признаков добермана.
– Так ты везешь нас к Вэнсу или нет? – спросил Рик.
– Я не могу… бросить друга, – выговорил Кейд так, словно внутри у него что-то сломалось, то, что долгое время прочно занимало свое место. – Там Сыпняк. Я не могу его бросить. – Несколько секунд он всматривался в Рика, желая убедиться, что тот его понял, а потом сипло сказал: – Можешь взять машину. Мне плевать.
Кейд двинулся дальше по автодвору. Увидев, что хозяин уходит, Столбняк выпрыгнул из «мерседеса», чтобы последовать за ним.
– Нет! – крикнул Рик. – Не ходи!
Кейд оглянулся. На влажном от пота лице играла страшная улыбка.
– Надо знать, кто твои друзья, пацан. И беречь их. Подумай над этим.
Он коротко, резко свистнул Столбняку, и доберман пошел с ним рядом. Кейд снова принялся звать Сыпняка. Голос его звучал все глуше, и наконец обе фигуры, человека и собаки, исчезли в дымном мареве.
– Лезь в машину, – велел Рик Зарре, и тот, спотыкаясь, как в дурмане, направился к «мерседесу».
Рик втиснулся за руль, повернул ключ зажигания и, срывая резину с колес, дал задний ход.

Глава 33
Плоть

– Здоро́во, Ной, – сказал Эрли Макнил, когда Том ввел в больничную лабораторию Ноя Туилли. – Будь любезен, закрой за собой дверь.
Туилли, чьи глаза привыкли к мерцанию свечей в часовне похоронного бюро, заморгал, оглядываясь в ослепительном сиянии аварийного освещения. В лаборатории находились шериф Вэнс, Джесси Хэммонд и незнакомый Ною темноволосый, коротко стриженный мужчина в залитой кровью рубахе. Он сидел на блестящем металлическом столе и держался за левое запястье. Нет, понял Туилли в следующую секунду: запястье сжимает не он сам, а чья-то обрубленная у локтя рука.
– Боже милосердный! – прошептал он.
– В общем, я ждал, что ты скажешь нечто подобное. – Эрли украдкой мрачно улыбнулся. – Я попросил Тома привести тебя, потому что думал, ты захочешь увидеть эту штуку. Ты же у нас с трупами, так сказать, на дружеской ноге. Иди взгляни поближе.
Туилли подошел к столу. Темноволосый мужчина сидел, свесив голову на грудь. Ной заметил рядом с ним шприц и понял, что незнакомцу вкололи изрядную дозу успокоительного. На небольшом пластиковом подносе были разложены скальпели, зонды и костная пила. Бросив на локтевое утолщение всего один взгляд, Туилли сказал:
– Это не кость.
– Ага. Будь я проклят, если это кость. – Из раны выступало что-то, внешне напоминавшее плотную обмотку из гибкого, отливающего синевой металла. Эрли взял зонд и постукал по нему. – А вот это – не мышца. – Он показал на лохмотья красной ткани, с которых на пол натекла лужа вязкой серой жидкости. – Однако нечто весьма близкое. Ничего похожего я до сих пор не видел, но это органика. – Эрли кивнул на микроскоп с препаратом вышеупомянутой ткани, стоявший на лабораторном столе. – Взгляни, если хочешь.
Туилли склонился над микроскопом и тонкими бледными пальцами отрегулировал резкость изображения.
– Боже правый! – сказал он, употребив одно из самых крепких своих выражений.
Ной увидел то, о чем остальные уже знали: мышечная ткань частично была органической, частично же состояла из крошечных металлических волокон.
– Жаль, что вы не отстрелили этому говнюку голову, полковник, – вздохнул Эрли. – Я бы весьма охотно взглянул на его мозг.
– Кто же вам мешает слазить в эту дыру? – Голос Роудса звучал резко и хрипло. – На здоровье! Может, вам больше повезет.
– Нет, благодарю покорно. – Эрли взял хирургические щипцы и сказал: – Док Джесси, посветите-ка вот сюда.
Джесси щелкнула выключателем фонарика и направила свет на вонзенные в тело полковника металлические ногти. Один раскрошил стекло часов Роудса и остановил их на четырех минутах первого, то есть приблизительно полчаса назад. Рука полковника посинела.
– С него и начнем, – решил Эрли и приступил к извлечению мини-пилы из тела Роудса.
В свете фонарика Джесси видела коричневые старческие пятна, разбросанные по тыльной стороне кисти искусственной руки. На суставе одного пальца белел шрамик – может быть, от ожога, подумала она. Например, о раскаленную сковороду. Неизвестный создатель андроида почти безупречно сумел воспроизвести строение и окраску кожных покровов пожилой женщины. На безымянном пальце блестело тонкое золотое колечко, однако на него наросли слои псевдокожи, и кольцо оказалось внутри, словно тот, кто создал эту машину, посчитал его естественной частью руки.
– Не хочет вылезать, собака! – Палец сопротивлялся щипцам Эрли. – Придется слегка освежевать вас, полковник. Надеюсь, вы не против.
– Давайте.
– Я говорил: не лазьте вы туда. – Сонный, сбитый с толку Вэнс поспешил усесться на табуретку, опасаясь, что ему вот-вот откажут ноги. По запястью Роудса потекли тонкие струйки крови. – Что, черт возьми, делать?
– Искать Дифин, – ответил Роудс. – Только она знает, против кого мы пошли. – Он сморщился и зашипел: Эрли вытащил первый ноготь. – Этот туннель… вероятно, уходит за реку. – Роудс уставился на фонарик в руке у Джесси. Извилины полковника постепенно выходили из оцепенения, и он вспомнил, как тварь в туннеле защищала глаза. – Свет, – сказал он. – Оно не любит света.
– Что? – спросил Том, подходя поближе к столу.
– Оно… пыталось загородить глаза. Похоже, свет причиняет ему боль.
– Той сволочи с лицом Хитрюги на свет было наплевать, – сказал Вэнс. – Там с потолка свисали керосиновые лампы.
– Верно. Керосиновые лампы. – К Роудсу постепенно возвращались силы, но смотреть на серую руку, вцепившуюся в его запястье, полковник по-прежнему не мог. Эрли бился над вторым ногтем. – А фонарика у вас не было?
– Нет.
– Возможно, боль ему причиняет лишь электричество. Ведь у пламени и у электрического света разные спектры.
– Спектры? – Вэнс привстал. – Это еще что за черт?
– Заковыристое слово, которым обозначают строение световых волн, – пояснил Эрли. – Так, спокойно! – Он покрепче перехватил щипцы и выдернул металлическую пилку из-под кожи Роудса. – Этот чуть не задел артерию.
Оставшиеся пальцы, точно паучьи лапы, все еще держали запястье Роудса.
– Свет явно пришелся ему не по вкусу, – продолжал Роудс. – Оно сказало «жжется» и закопалось в землю. Если оно напортачило с костями и зубами, может, и с глазами тоже облажалось?
– Свет есть свет, черт побери, – сказал Вэнс. – Нет в нем ничего такого, чтобы сделать больно!
– Летучая мышь не согласится с вами, шериф. – Ной Туилли повернулся к ним от микроскопа. – Как и все без исключения пещерные грызуны, рыбы и насекомые. Наши глаза привыкли к электрическому свету, но множество иных видов он ослепляет.
– К чему ж вы клоните? Эта тварь живет в пещере?
– Может быть, не в пещере, – сказал Роудс, – а просто в такой среде, где нет электрического света. Предположим, это мир, пронизанный туннелями. Судя по скорости, с какой закапывалась эта тварь, я бы сказал, что путешествовать под землей Кусаке не в диковинку.
– Но Дифин электрический свет не беспокоил, – напомнила ему Джесси. – Перед приземлением пирамиды у нас по всему дому горел свет.
Полковник кивнул:
– Это вполне укладывается в мои представления о реальном положении дел: Дифин и Кусака – две разные формы жизни из разных сред обитания. Одна перемещается то в черную сферу, то из нее, а вторая путешествует под землей и создает такие вот репликанты, – тут полковник неприязненно взглянул на поддельную руку, – чтобы иметь возможность передвигаться на поверхности земли. Может быть, она копирует формы жизни той планеты, где совершает посадку. Сам процесс я не могу себе представить, но идти он должен чертовски быстро.
– И чертовски бурно. – Эрли с помощью щипцов и зонда пытался разжать мертвые пальцы. – Ной, открой-ка вон тот нижний ящик. – Доктор показал подбородком.
Ной открыл ящик.
– Здесь только бутылка водки.
– Вот-вот. Откупорь и дай сюда. Курить мне нельзя, зато пить можно, еще как. – Эрли взял бутылку, сделал большой глоток и протянул ее Роудсу. Тот тоже отхлебнул. – Пока не увлекайтесь. Нам вовсе не надо, чтоб вы вдруг упали. Док Джесси, тампоны! Давайте-ка уберем часть крови.
Пальцы мертвой руки так вдавились в тело Роудса, что Эрли был вынужден попросить Тома взять вторую пару щипцов и помочь отделить их от запястья полковника. Чтобы достичь желаемого, обоим пришлось потрудиться не на шутку. Пальцы ломались с тихим металлическим треском, и в конце концов рука шлепнулась на стол. Остался лиловый кровоподтек, повторяющий очертания ладони и пальцев. Роудс немедленно облил больное место водкой и принялся тереть его бумажным полотенцем. Раны раскрылись. Морщась от боли, Роудс повторил водочное обливание и тер до тех пор, пока бумажное полотенце не развалилось. Эрли так сдавил ему плечо, что это почувствовал бы и каменный истукан.
– Угомонись, сынок, – хладнокровно велел доктор. Он забрал у Роудса обрывки бумаги и выбросил в корзину для мусора. – Том, не поможешь полковнику дойти до палаты в конце коридора? Думаю, отдых ему не повредит.
– Нет. – Роудс жестом отказался от помощи Тома. – Я в норме.
– Не думаю. – Эрли взял у Джесси карманный фонарик и исследовал его зрачки. Реакция оказалась замедленной, и Эрли понял, что Роудс на грани серьезного нервного срыва. – Ночка была не из легких.
– Я в норме, – повторил Роудс, отталкивая фонарик. Он все еще чувствовал на запястье проклятые холодные пальцы и не знал, прекратится ли когда-нибудь сотрясавшая его внутренняя дрожь. Однако, несмотря ни на что, следовало делать хорошую мину при плохой игре. Он встал и оторвал взгляд от поддельной руки. – Нужно найти Дифин, так что отдыхать некогда. – Полковник все еще чувствовал запах крови и едкого сока, брызнувшего из «стрекозы». – Хорошо бы сменить майку. Этой кранты.
Эрли хмыкнул, наблюдая за ним из-под мохнатых бровей. Роудс ни на минуту не ввел его в заблуждение: полковник держался из последних сил, одной нервной энергией.
– Могу дать хирургическую. Хочешь? – Доктор подошел к шкафу, вытащил легкую темно-зеленую рубаху и перебросил Роудсу. – Они бывают двух размеров: слишком маленькие и чересчур большие. Примерь-ка.
Эта оказалась великовата. Окровавленная футболка Роудса отправилась следом за бумажным полотенцем в корзину для мусора.
– Мне, пожалуй, пора восвояси, – сказал вдруг Ной Туилли. – Там у меня мать одна.
– Вам со старушкой Рут надо перебраться туда, где есть электричество, как здесь, – промолвил Эрли, показывая на аварийные лампы, заливающие светом лабораторию. – Если полковник прав, этот чертов Кусака в такое место не сунется.
– Верно. Схожу за ней. – Туилли на мгновение задержался, чтобы ткнуть зондом в руку, которая лежала на столе ладонью вверх, скрючив пальцы, как дохлый краб ноги. Зонд коснулся ладони, и пальцы вдруг сжались в кулак. Все, особенно Роудс, так и подскочили. – Рефлекс, – с виноватой улыбкой объяснил Ной и попытался высвободить зонд, но пальцы не разжимали мертвой хватки. – Пойду схожу за матерью, – повторил он и поспешно покинул лабораторию.
– Только этой полоумной балаболки тут и не хватает, – проворчал Эрли, когда дверь за Ноем закрылась.
Он взял полотенце, завернул в него руку вместе с зондом и снова отхлебнул из бутылки.
В дверь постучали, и, не дожидаясь приглашения, в лабораторию заглянула миссис Сантос:
– Шериф, вас спрашивают двое ребят.
– Чего им?
– Не знаю, но, по-моему, вам лучше побыстрее осмотреть их. Они совершенно не в себе.
– Давайте их ко мне в кабинет, – распорядился Эрли. – Эд, можешь поговорить с ними там.
Миссис Сантос пошла за мальчиками. Вэнс медлил. Снова запахло жареным, и шериф понимал, что док Эрли чует то же самое.
– Как мы будем искать Дифин? – спросил он у Роудса. – Мест, где она может скрываться, пруд пруди.
– За пределы силового поля ей не выбраться… Это радиус семидесяти пяти миль, – ответил полковник. – Хотя вряд ли ушла из города. Она понимает, что здесь, по крайней мере, можно спрятаться. А вот о том, что находится за пределами Инферно и Окраины, Дифин не знает ничего.
– Тут полно пустых домов, – сказал Том. – Она может быть в любом.
– Далеко от своей черной сферы ей не уйти. – Джесси никак не могла вспомнить, заперла она входную дверь или нет, – эту подробность доктор упустила, торопясь выяснить, что же рухнуло к Кейду во двор. – Кому-то из нас, Тому или мне, нужно вернуться домой и ждать, вдруг она объявится.
– Правильно. Я прикажу Ганни взять добровольцев и прочесать улицы. – Роудс знал, что, поскольку над городом стелется дым и видимость с каждым часом ухудшается, поиски – задача не из легких. – Если обойти все дома подряд, может быть, отыщется кто-нибудь видевший ее. – Он попытался растереть левое запястье, чтобы оно согрелось, но ощущение, оставшееся после холодных пальцев, не проходило. – Нужно выпить крепкого кофе, – решил он.
– Может, в «Клейме» осталось, – сказал Вэнс. – Там вечно доливают кофейник, пока не перельется через край.
Джесси вгляделась в полковника. Роудс по-прежнему был бледен, но нормальный цвет лица отчасти восстановился, в глазах вновь зажегся внутренний огонь. В голове у Джесси засел вопрос, который, она знала, мучает и Тома. Не задать его было нельзя.
– Если… когда… найдем Дифин, что мы с ней сделаем?
Роудс уже понял, к чему она клонит.
– Мне кажется, Кусака гораздо сильнее ее и всех нас, вместе взятых. Он знает, что Дифин вышла из своей сферы и на время заняла чужое тело, – именно это он и подразумевает, когда говорит «хранитель». Кусака снимет силовое поле, лишь заполучив ее, поэтому, забегая вперед, скажу: я не знаю, что ждет Стиви.
– Если Стиви еще жива, – бесстрастно добавил Том.
Джесси, которой эта мысль тоже приходила в голову, почувствовала, как внутри ее все страдальчески сжалось. Но ведь Дифин утверждала, будто Стиви в абсолютной безопасности… Джесси поймала себя на том, что, как за соломинку, хватается за уверения инопланетянки, о существовании которой двадцать четыре часа назад и не подозревала.
– Пойду гляну, как там Рэй. – Она с трудом отогнала жуткие мысли, вышла из лаборатории и направилась по коридору в палату к сыну.
– Схожу-ка я узнаю, чего надо этим ребятам. – Вэнс двинулся к выходу, страшась вестей, поджидавших его в кабинете дока Эрли. «Пришла беда – отворяй ворота», – подумал он с каким-то мрачным весельем. У самой двери шериф остановился. – Том, не составишь компанию?
Том согласился, и они покинули лабораторию.
Загроможденный кабинет Макнила украшали афиши боя быков и заросли кактусов в горшках на подоконниках. Стоило Вэнсу увидеть напряженные лица Рика Хурадо и Зарры Альгамбры с серыми кругами вокруг ввалившихся глаз, как он понял, что дело плохо.
– Что стряслось? – спросил Вэнс у Рика, который непрерывно дрожал и потирал горло.
Юноша, запинаясь, рассказал. Они с Заррой уже успели заглянуть в участок, и Дэнни Чаффин объяснил им, где найти Вэнса. Помощник шерифа сидел у коротковолновой рации, обложившись заряженным оружием, и слал в океан помех мольбы о помощи.
Когда Рик начал рассказывать, как из тела пришельца вырос шипастый хвост, Вэнс издал тихий сдавленный стон и сел.
– Он убил отца Ортегу, – продолжал Рик. – Ударил по голове. – Он замолчал и перевел дух. – И погнался за мной. Поймал меня этим своим… хвостом. Спрашивал про какую-то девчонку.
У Тома вырвалось:
– Господи!
– Я думал, убьет. Но он сказал… – Рик посмотрел шерифу в глаза. – Он велел передать, что хочет вас увидеть. Сказал, вы знаете где.
Вэнс не ответил, потому что комната кружилась слишком быстро, а аварийные лампы отбрасывали вокруг фантастические тени.
– И где же? – спросил Том.
– В доме у Крича, – не сразу ответил шериф. – Я туда больше не пойду. Не могу. – Голос дрогнул. – Господь свидетель, не могу.
В ушах зазвучало жестокое эхо: «Burro! Burro! Burro!» Перед глазами Вэнса вихрем завертелись Кортес-парк и хищные лица. Он сжал кулаки.
Он был в Инферно шерифом – непыльная работенка. Ищи пропавших собак да гоняйся за водилами-лихачами. Одну руку протягиваешь Мэку Кейду, другой прикрываешь глаза. Жирный мальчишка внутри Вэнса трясся от ужаса, и шериф видел, как дверь дома Крича раскрывается, чтобы поглотить его.
Кто-то прикоснулся к нему. Он поднял повлажневшие глаза и взглянул в лицо Тому Хэммонду.
– Вы нам нужны, – сказал Том.
Такого Вэнсу никто раньше не говорил. «Вы нам нужны». Звучало это потрясающе просто и все-таки достаточно сильно, для того чтобы, как ветер пустыни паутину, в клочья развеять давнишние издевки. Шериф набычился: его еще терзал страх, но уже не такой сильный, как несколько мгновений назад. Долго, очень долго Вэнс был один, но теперь малодушному жирному мальчишке, который, отправляясь на улицы Окраины, брал с собой бейсбольную биту, пришло время стать взрослым. Нет никакой уверенности в том, что Вэнс заставит себя еще раз войти в дом Крича. Возможно, добравшись до двери, он с криком бросится наутек и будет бежать до тех пор, пока не свалится и перед ним не встанет на дыбы монстр с шипастым хвостом.
Всякое возможно. Но он представляет в Инферно закон и порядок, и в нем нуждаются жители города.
И оттого, что это соответствовало истине, глумливые голоса унеслись прочь, словно хулиганы, которые поняли: шагающий через Кортес-парк маленький толстяк отбрасывает тень взрослого мужчины.
Вэнс поднял голову и вытер глаза тыльной стороной пухлой руки.
– Ладно, – сказал он.
Никаких обещаний. Ему еще предстоит иметь дело с дверью. Шериф поднялся и повторил:
– Ладно.
Том пошел за полковником Роудсом.

Глава 34
Дело – табак

– Сыпняк! Сюда, малыш! – От непрерывного крика голос Мэка Кейда начал сдавать. Рядом с ним скулил и подпрыгивал сплошной комок нервов – Столбняк, то и дело останавливаясь, чтобы отрывисто облаять пирамиду.
Никаких признаков второго добермана не было. Вокруг медленно плыл дым от горящих покрышек. Кейд шагал по мрачной стране чудес, где правило разорение. В руке у Мэка был пистолет с взведенным курком: мало ли что могло подстерегать их в дыму.
С каждым шагом Мэк все дальше уходил вглубь двора. Он знал здесь каждый дюйм, но сейчас все внушало ему страх. Однако он должен найти Сыпняка, иначе весь кокаин мира не снимет камень с его души. Собаки были друзьями Кейда, талисманами, телохранителями, его силой в зверином обличье. Люди? Да пошли они! Все ни черта не стоят. То ли дело собаки!
Кейд увидел черную пирамиду – купающиеся в лиловом свете влажные пластины чешуи возникли из дымки ужасающе близко – и свернул в сторону, взметая пыль и пепел лакированными итальянскими ботинками. Он оглянулся и не увидел домов Окраины – только темноту на фоне мрака.
Ударная волна, вызванная приземлением пирамиды, и взрывы бочек с бензином и смазкой снесли и сровняли с землей привычные дворовые постройки – склады, мастерские. Заново собранные лоснящиеся «порше», «БМВ», «корветы», «ягуары» и «мерседесы», не так давно выстроенные ровными рядами для погрузки и доставки к хозяевам Кейда, были раскиданы, точно игрушечные, искорежены; некоторые сгорели.
«Дело – дрянь, – подумал Мэк. – Да нет, не дрянь. Дело – табак».
В конце концов явится полиция. Потом репортеры. Конец всему… Такой внезапный поворот судьбы еще сильнее выбил Кейда из колеи. Он всегда полагал, что, если час расплаты все-таки настанет, судьба примет обличье парней из ФБР, которые без шума повяжут его. Или у судьбы будет лицо юриста, который решит, что ему мало платят, или же какой-нибудь мелкой воровской сошки, которая настучит на него, спасая собственную шкуру. Ни в одном сценарии катастрофы никогда и в помине не было черных пирамид из космоса, будь они трижды неладны, и Кейд подумал: неплохо бы очутиться на одном из Карибских островов, где не действуют никакие договоры о выдаче преступников.
– Сыпняк! Ко мне, мальчик! Пожалуйста… вернись! – кричал он.
Столбняк заскулил, ткнулся Кейду в ногу, отбежал на несколько ярдов… и стрелой метнулся обратно.
Кейд остановился.
– Остались мы вдвоем, приятель, – сказал он Столбняку. – Вдвоем против всего света.
Столбняк тявкнул.
– Что такое? – Этот звук был Кейду знаком: тревога. – Что ты…
Столбняк заворчал и прижал уши.
Под землей что-то дробилось и трещало, словно расползался каменный пласт. Ботинки Кейда оказались в воронке крутящегося песка. Мэка потянуло вниз, развернуло, земля расступилась, и он по колени ушел в воронку.
Кейд резко вдохнул. Глотку защекотал горький дым. Что-то влажное и зыбучее, ухватив Мэка за ноги, тянуло под землю, и в считаные секунды владелец автодвора провалился почти по пояс. Он бился и кричал, но его крепко держали за ноги. Столбняк яростно лаял, бегая вокруг хозяина. Кейд выстрелил в землю. Пуля взметнула песок. То, что поймало Кейда, тащило его вниз, а он стрелял, пока не кончились патроны.
Когда Мэк погрузился по грудь, Столбняк метнулся к нему. Отчаянно размахивая руками, Кейд схватил собаку, притянул к себе и попытался использовать как опору, чтобы вырваться на свободу. Столбняк бешено вырывался, но грунт уже засасывал его вместе с отчаянно сопротивлявшимся хозяином. Когда Кейд раскрыл рот, чтобы закричать, туда, проскальзывая в горло, хлынули песок и зола.
Человек и собака исчезли. Песчаные водовороты закрутили панаму Мэка Кейда и бросили – наполовину засыпанную. Движение земли замедлилось, а потом и вовсе прекратилось.

Глава 35
Открытая дверь

Пока Рик с Заррой ждали в кабинете Макнила, Коди Локетт открыл глаза, увидел горящие свечи и рывком сел. В голове снова застучало.
Коди поднес часы к свече, которую прилепил на фанерный стол у кровати: 12:58. Минул почти час с тех пор, как он пришел домой, проглотил две таблетки аспирина, запив их большим глотком лимонада из найденной в холодильнике полупустой банки, и улегся, чтобы дать отдых голове. Коди не был уверен, что спал. Возможно, он просто уплывал в сумерки тревожной дремы и возвращался. Однако в голове действительно прояснилось, да и мышцы отчасти расслабились.
Отец куда-то подевался. В последний раз Коди видел его, когда вертолет сражался над Инферно с другой летающей хреновиной: папаша несся по улице так, что только пятки сверкали. Сам Коди досмотрел поединок до конца и лишь после того, как вертушка рухнула на Кобре-роуд, ощутил смертельную усталость, непонятно как дошел до своего мотоцикла, стоявшего перед залом игровых автоматов, и свалил домой.
Коди (он так и не снял окровавленные лохмотья рабочей рубашки) встал с кровати и ухватился за железную спинку: стены дрогнули и медленно завертелись. Когда они остановились, парнишка отпустил опору, перешел через комнату к комоду, открыл верхний ящик и вынул чистую белую футболку. Скинув рванье, юноша натянул ее, морщась от колющей боли в груди. В животе заурчало. Коди отделил свечу от лужицы застывшего воска и, освещая себе дорогу, побрел на кухню.
В холодильнике лежали изъеденные плесенью полуфабрикаты, какое-то завернутое в фольгу бурое мясо и ломоть лимбургского сыра, которым Коди не угостил бы даже собаку. Кроме того, там стояли всевозможные миски и плошки с подозрительными объедками. Наконец огонек свечи выхватил из тьмы покрытую жирными пятнами бумагу. Коди достал пакет и развернул. Внутри оказалось четыре черствых глазированных пончика, украденных отцом из пекарни. Они были твердые, как шины газонокосилки, но Коди успел проглотить три штуки, прежде чем желудок запросил пощады.
В глубине холодильника нашлась бутылка виноградного сока. Юноша потянулся за ней и в этот миг почувствовал, что пол дрожит.
Коди взялся за горлышко бутылки… и замер.
Дом наполнился поскрипыванием и треском. В шкафах нежно зазвенели чашки и тарелки. Потом глубоко под землей с громким хлопком разорвалась труба.
Под домом что-то есть, понял Коди. Сердце учащенно забилось, но голова оставалась ясной и холодной. Через подметки кроссовок он ощутил дрожь половиц – так обычно трясся пол, когда по железнодорожной ветке, принадлежавшей горнодобывающей компании, мимо их дома на малой скорости проходили тяжелые товарные поезда.
Вибрация замедлилась и прекратилась. Мимо проплыло облачко пыли. Коди задержал дыхание и сделал судорожный вдох только тогда, когда легкие потребовали воздуха. В кухне омерзительно пахло жженой резиной: в трещины просачивалась вонь с автодвора Кейда. Коди достал бутылку с соком, отвинтил пробку и смыл застрявшие в горле крошки глазированных пончиков.
С тех пор как за рекой расселась эта мерзкая пирамида, все пошло вразнос. Коди не стал гадать, что могло проползти под домом, – что бы то ни было, оно находилось в десяти-двенадцати футах под землей. Ждать, не вернется ли оно, парнишка тоже не собирался. А папаша, подумал Коди, пусть выкручивается сам. Господь приглядывает за дураками и пьяницами.
Он задул свечу, положил ее на кухонный стол и вышел из дома. Спустившись с крыльца, сел на мотоцикл и надел очки-консервы. Улицу заливал лиловый свет, над самым бетоном висели пласты дыма. Инферно напоминал зону боевых действий. Сквозь дымовую завесу Коди видел сияющие огни крепости. Туда, решил он, – уж очень темно было повсюду. Сперва заскочить на Серкл-Бэк-роуд, к Танку, узнать, не отсиживается ли этот хмырь дома с предками, а уж оттуда прямым ходом в общагу. Коди пару раз пнул стартер, мотоцикл завелся и взял курс на Селеста-стрит.
В драке Коди разбили фару (наверное, пивной бутылкой), но только стекло – лампа работала. Свет пропарывал грязное марево, но тем не менее Коди ехал медленно: Брасос-стрит была вся изрезана трещинами, а кое-где покрытие вздыбилось, поднявшись на добрых шесть дюймов. Колеса информировали копчик Коди о том, что им по пути с проползшим под домом существом.
А потом он чуть не наехал на нее.
Посреди улицы кто-то стоял.
Маленькая русоволосая девочка. В луче фары ее глаза отсвечивали красным.
– Поберегись! – крикнул Коди, но девчонка не двинулась с места.
Он резко вывернул руль влево и ударил по тормозам. Пронесись Локетт чуть ближе, и девочка лишилась бы кончика уха. «Хонда» проскочила мимо, переднее колесо угодило на какую-то кочку, и мотоцикл тряхнуло. Коди сражался с рулем и тормозами, не желая врезаться в заросли кактусов. Он затормозил в какой-нибудь паре футов и развернул «хонду», подняв песчаную бурю. Мотор чихнул и заглох.
– Охренела? – рявкнул Коди на девчонку. Та стояла на прежнем месте, держа что-то в сложенных чашечкой ладонях. – Что с тобой? – Парнишка сдвинул «консервы» на лоб, пот ожег глаза.
Девочка не ответила. Кажется, она даже не понимала, что едва не попала под колеса.
– Ты чуть не убилась! – Коди решительно слез с мотоцикла и двинулся к девочке, чтобы увести ее с проезжей части.
Но, когда Коди приблизился, малышка опустила руки, и он увидел, что руки у нее не пусты.
– Что это? – спросила девочка.
Это был рыжий полосатый котенок, наверное трехнедельный, не старше. Коди огляделся. Они были перед домом Кошачьей Королевы. В сторонке такая же рыже-полосатая мамаша терпеливо поджидала возвращения своего отпрыска.
– А то ты не знаешь, – фыркнул Коди. Его все еще трясло. – Это котенок. Всякий знает, что такое котенок.
– Ко-тенок, – повторила девчушка, как будто слышала это слово впервые, и уже свободнее повторила: – Котенок. – Она погладила. – Мягкий.
«Странная какая-то, – подумал Коди. – И говорит как-то не так, и ведет себя не по-людски».
Слишком уж неестественно девочка держала спину, словно напрягалась под тяжестью собственных костей. Лицо и волосы – в пыли, а джинсы с футболкой выглядели так, будто она каталась по земле. Правда, лицо малютки было знакомым; где-то Коди ее видел. Он вспомнил где: в школе, еще в апреле. За мистером Хэммондом тогда зашли жена с дочкой. Девчонку звали то ли Сэнди, то ли Стиффи – что-то в этом роде.
– Ты дочка мистера Хэммонда, – сказал он. – Чего бродишь тут одна?
Внимание девочки все еще было сосредоточено на котенке.
– Хорошенький, – произнесла Дифин.
Она пришла к выводу, что держит в руках молодую особь того же вида, к которому относилось и поджидавшее неподалеку существо, так же как занятое ею самой тело принадлежало юной женской особи вида «человек». Она осторожно погладила тельце.
– Хрупкая конструкция этот котенок.
– А?
– Хрупкий, – повторила она, поднимая глаза на Коди. – Разве так нельзя сказать?
Несколько секунд Коди молчал. У него пропал голос. Очень странно, подумал парнишка и осторожно ответил:
– Котята крепче, чем кажутся.
– Дочки тоже, – сказала Дифин главным образом себе самой.
Она осторожно нагнулась и поставила котенка на то место, где нашла. Старшее четвероногое немедленно схватило его за шкирку и помчалось за угол дома.
– Э-э… как тебя зовут? – Сердце Коди опять учащенно забилось, по спине поползла струйка пота. Под мышками уже проступили мокрые круги: ночь была чудовищно жаркой и душной. – Сэнди, правильно?
– Дифин. – Девчонка пристально смотрела на него.
– По-моему, я скоро созрею для психушки. – Коди пригладил пятерней спутанную шевелюру. Может быть, его приложили сильнее, чем он думал, и крыша у него съехала? – Ведь ты дочка мистера Хэммонда?
Она решала, как ответить на его вопрос. Маячившее где-то в вышине лицо этого человека покрывали странные пятна. Дифин заметила, что ее новый знакомый больше не сердится: злость уступила место недоумению. Она понимала, что кажется ему такой же странной, каким он кажется ей. Что за диковинная штука свисает у него со звукоприемной раковины, именуемой тут ухом? Почему одна зрительная сфера меньше другой? И что за молчащий теперь монстр с ревом вылетел на нее из мутной пелены? Сплошные загадки. Но Дифин не чувствовала в этом человеке ужаса, переполнявшего тех, с кем она бежала из разрушенного культового дома.
– Я избрала… – как правильно перевести? – своим облачением эту дочку. – Она подняла руки, словно демонстрируя новое чудесное платье.
– Своим облачением. Угу. – Коди кивнул, широко раскрыв один глаз и подмигнув вторым, заплывшим. «Ну, чувак, ей-ей, ты сделал мертвую петлю!» – сказал он себе. Перед ним как будто бы стояла дочка мистера Хэммонда, однако разговаривал ребенок совершенно не по-детски. Разве что девчонка тоже не в себе… Коди в этом не сомневался: ведь кто-то из них двоих точно сумасшедший. – Тебе надо домой, – сказал он. – Нельзя бродить по улицам одной – тут вон какая хреновина торчит.
– Да. Эка пакость, – согласилась Дифин.
– Точно. – Последовал еще один кивок. – Хочешь, я отведу тебя домой?
– О! – Девочка тяжело вздохнула. – О, если бы ты мог! – прошептала она и посмотрела на зарешеченное небо. Тьма заявляла свои права на все ориентиры.
– Ты живешь на Селеста-стрит, – напомнил Коди. Он ткнул пальцем в сторону клиники ветеринара, от которой их отделяла всего пара кварталов. – Там.
– Мой дом. Мой дом. – Дифин, раскрыв ладони, тянулась к небу. – Мой дом очень далеко отсюда, и я не вижу дороги. – Занятое ею тело дрожало, а под горным хребтом собственного профиля она чувствовала жар. Дело было не только в стремительном токе жизнеобеспечивающей жидкости по чудесной сети артерий, не только в согласованной с мозгом работе мышечного насоса. Глубоко внутри, в самом центре ее существа, тоска раскручивала воспоминания о родине. Рожденные серебристым перезвоном родного языка Дифин, пропущенные через человеческий мозг, они лились с языка земной речью. – Я вижу приливы. Я чувствую их: подъем, спуск. Я ощущаю в этих приливах жизнь. Я чувствую своих родных. – Коди увидел, как тело девочки неприметно заколыхалось, словно повторяя ритм течений призрачного океана. – Великие города и мирные рощи. Приливы приходят из-за гор, катят по долинам и садам, где всякий труд – любовь. Я чувствую их. Даже здесь они касаются меня. Зовут домой.
Тело Дифин внезапно застыло. Она уставилась на свои руки, на пугающие отростки чужой плоти, и ужас действительности рассеял воспоминания.
– Нет, – сказала она. – Нет. Таким был мой мир. С этим покончено. Теперь приливы несут боль, а сады лежат в развалинах. Пение умолкло. Покоя больше нет, моя родина стонет в тени ненависти. В этой тени. – Она протянула руку к пирамиде, и Коди увидел, как пальцы девочки скрючились, а рука задрожала.
Дифин зажмурилась, не в силах вынести проносящихся видений. Когда она вновь подняла веки, перед глазами все расплывалось, их жгло, а вокруг них стояла влага. Дифин поднесла руку к щеке, желая исследовать новую неисправность, потом отняла заблестевшие пальцы. На кончике самого длинного висела нерастекшаяся капелька.
По лицу в уголок рта сбежала другая капля. В ней Дифин ощутила вкус приливов своей родины.
– Ты не победишь, – прошептала она, не спуская глаз с пирамиды. Коди почувствовал, как внутри у него что-то сжалось, – в глазах девчонки горела такая сила, что становилось просто страшно: а ну как они нацелятся на него и прожгут дырку? – Я не дам тебе победить.
Коди не шелохнулся. Сперва парнишка был уверен, что кто-то из них уже нырнул в Великую Жареную Пустоту, но теперь… теперь эта уверенность пропала. Должно быть, черную пирамиду привел пилот, и даже не в одиночку. Возможно, и эта пацанка, прикинувшаяся дочкой мистера Хэммонда, одна из них. В эту душную безумную ночь все казалось возможным. Поэтому с языка у мальчика сорвался вопрос, который в любую другую из прожитых Коди ночей скрепил бы печатью его вечное пребывание в Великой Жареной Пустоте:
– Ты не… не тутошняя, да? В смысле… это… не с нашей планеты?
Дифин грациозно повернула к нему голову:
– Нет. Не с вашей.
– Ух ты! – В горле у Коди застрял ком размером с баскетбольный мяч. Он не знал, что сказать. Девчонка бродила ночью одна и не знала, что такое котенок… теперь в этом появилось больше смысла. Но почему существо, так бережно и ласково обращавшееся с котенком, уничтожило вертолет? И если это пришелец из пирамиды, тогда что же роет ходы под улицами? – Твое хозяйство? – Парнишка показал на пирамиду.
– Нет. Это принадлежит… Кусаке.
Коди повторил:
– Кусаке… капитану, так, что ли?
Дифин не поняла, о чем речь.
– Кусака – это… – Она замялась, мысленно просматривая заложенные в память тома́ Британской энциклопедии и словарь. Через несколько секунд она отыскала выражение, которое на языке Земли точно передавало то, что ей хотелось объяснить: – Наемный охотник.
– За кем он охотится?
– За мной.
Понять так много сразу Коди было не под силу. Достаточно странно столкнуться посреди Брасос-стрит с маленькой девочкой из космоса, но галактический наемный охотник внутри черной пирамиды – это уж слишком. Боковым зрением Коди уловил какое-то движение, оглянулся и увидел двух кошек, шнырявших вокруг чахлых кустов во дворе миссис Стелленберг. Еще одна кошка стояла на ступеньках крыльца и жалобно мяукала. Из кустов примчались котята и принялись гоняться друг за дружкой. Время подходило к часу ночи, почему же кошки миссис Стелленберг разгуливают по улице?
Коди осветил фарой «хонды» дом Кошачьей Королевы. Входная дверь была широко открыта. Кошка на ступеньках выгнула спину и зашипела на ослепительный свет.
– Миссис Стелленберг! – позвал Коди. – Вы в порядке?
В луче света проплыли извилистые кольца дыма.
– Миссис Стелленберг! – еще раз окликнул он и снова не получил ответа.
Коди ждал. Открытая дверь одновременно и манила, и отталкивала. Что, если Кошачья Королева впотьмах упала и потеряла сознание? Что, если она сломала бедро или даже шею? Коди не был ангелом, но и притвориться, будто ему все равно, не мог. Он подошел к крыльцу.
– Миссис Стелленберг! Это Коди Локетт!
Никакого ответа. Кошка на ступеньках нервно мяукнула и проскочила мимо Коди к кустам.
Он направился к двери, поднялся на две ступеньки, и тут его дернули за локоть.
– Осторожнее, Коди Локетт, – предостерегла Дифин.
Там, куда шел человек, недавно прополз Кусака – в воздухе витал его резкий запах.
– Ладно-ладно. – Повторять предупреждение не требовалось. Коди взбежал на крыльцо и остановился перед темным прямоугольником двери. – Миссис Стелленберг! – крикнул он. – Вы в порядке?
Тишина. Если Кошачья Королева и была в доме, ответить она не могла. Коди набрал полную грудь воздуха и переступил порог.
Нога сорвалась в пустоту, и Коди полетел вперед. Рука Дифин запоздала на полсекунды и не успела задержать его. Изо рта Коди вырвался крик ужаса: пареньку пришло в голову, что в доме Кошачьей Королевы вовсе нет пола и он будет падать до тех пор, пока не проломит крышу чистилища.
Под правой рукой что-то грохнуло. От удара у юноши все оборвалось внутри, но ему хватило ума уцепиться за это «что-то» раньше, чем оно проскользнуло мимо. Теперь он обеими руками держал качающийся предмет, показавшийся на ощупь горизонтальным отрезком трубы. Вниз, в темноту, обрушилась лавина земли и камней, и Коди услышал, как она достигла дна. Потом труба перестала раскачиваться, и он повис.
В груди жгло, а голова казалась набитой пульсирующими, разогретыми от перегрузки электросхемами. Он мертвой хваткой вцепился в трубу, задрыгал ногами и ничего не обнаружил. Труба опять закачалась, и Коди прекратил борьбу.
– Коди Локетт! Ты жив? – донесся сверху голос Дифин.
– Да, – прохрипел он, понял, что так девчонка не услышала, и повторил: – Да! Похоже… с осторожностью я дал маху.
– Ты можешь… – Банк памяти начал стремительный поиск терминов. Дифин нагнулась над зияющей дырой, но не увидела Коди. – Выкарабкаться?
– Вряд ли. Я держусь за трубу. – Парнишка опять заболтал ногами и снова не нашел стены. Труба издала зловещий треск, и вниз с шорохом посыпались комья земли. – Я не знаю, что подо мной! – Первый укус паники оказался глубоким. Ладони Коди взмокли от пота. Он попробовал подтянуться и забросить ногу на трубу, чтобы хоть как-то закрепиться, но тело прошила боль – давали себя знать отбитые ребра. Поднять ногу он не сумел. После трех тщетных попыток Коди отказался от своего намерения и решил поберечь силы. – Я не могу сам вылезти! – крикнул он.
По его голосу Дифин прикинула глубину – в земных мерах выходило приблизительно тринадцать целых шесть десятых фута. Поправка на искажение эхом составляла плюс-минус три дюйма. Стоя в дверях, Дифин оглядела комнату с провалившимся полом, отыскивая что-нибудь, чем могла бы дотянуться до мальчика. В комнате не осталось ничего, кроме нескольких картин на потрескавшихся стенах.
– Послушай! – крикнул Коди. – Надо позвать на помощь! Понятно?
– Да! – Мышечный узелок в груди у Дифин яростно работал. Теперь она поняла: Кусака ищет ее, вторгаясь в жилища человеков и хватая всех, кого там находит. – Я найду помощь!
Она развернулась, соскочила с крыльца и побежала в сторону центра Инферно, сражаясь со свинцовой гравитацией чужой планеты и с неуклюжестью собственных отростков.
Коди прищурился, чтобы пот не затекал в глаза. Если он позволит пальцам хоть немного расслабиться, то сорвется с трубы и камнем полетит вниз, бог весть как далеко. Сколько он сможет продержаться? Коди не знал.
– Скорее! – крикнул он, но Дифин уже убежала.
Коди висел в темноте и ждал.

Глава 36
Первая балаболка Юга

– Мама! – крикнул Ной Туилли, заходя в дом. – Мы едем в больницу! – Он взял керосиновую лампу, которую оставлял на столе в холле, и направился к лестнице.
– Мама? – снова окликнул Ной.
Когда он уезжал с Томом Хэммондом в больницу, Рут Туилли лежала у себя в белой спальне, под натянутыми до подбородка одеялами. Вот и лестница. Ной стал подниматься.
Шестая ступенька оказалась последней. Ной стоял, сжимая сломанные перила, и заглядывал в темную пропасть, поглотившую все остальное. Внизу, в глубинах провала, посверкивал крохотный огонек. Разбитая лампа, сообразил Ной. Лужица догорающего керосина.
– Мама? – позвал он, но голос сорвался.
Лампа осветила трещины в стене. Рут Туилли, Первая Балаболка Юга, молчала. Разрушенная лестница под тяжестью Ноя качнулась и застонала, и он медленно отошел к ее подножию.
И остановился там – помертвелый и дрожащий.
– Мама, где ты?
Это напоминало плач брошенного ребенка.
В свете лампы на полу что-то блеснуло. Следы ног. Слизистые следы, спускавшиеся по лестнице от ужасной дыры. Пятна и брызги серого, похожего на сопли вещества уходили по коридору вглубь дома. «Кому-то требуется носовой платок, – подумал Ной. – Ну и беспорядок! Мама будет рвать и метать!» Ведь мать у себя наверху, в постели, накрытая простыней. Разве не так?
Он пошел по слизистому следу на кухню. Вздыбленный искореженный пол, словно что-то огромное уничтожило фундамент дома. Ной посветил по сторонам и нашел мать: она стояла в углу у холодильника, белый шелковый халат влажно поблескивал. В рыжих волосах запутались нити слизи, лицо казалось бледно-серой маской.
– Кто хранитель? – спросила Рут.
Глаза у нее были бездонными.
Ной не мог отвечать. Он сделал шаг назад и наткнулся на кухонный стол.
– Девчушка. Объясни. – Рут Туилли павой поплыла вперед.
Между мясистыми алыми губами блестели серебряные иголки.
– Мама, я… не… – Рука Ноя сжалась, разжалась, и керосиновая лампа упала на пол, к его ногам.
Стекло разбилось, по линолеуму расползлись огненные ручейки.
Рут была почти рядом.
– Кто хранитель? – повторила она, надвигаясь на него сквозь пламя.
Это была не его мать. Ной понял, что за студенисто-лоснящимся лицом Рут Туилли прячется чудовище, которое вот-вот доберется до него. Тварь подняла руку и потянулась к Ною мерзкими пальцами с металлическими, зазубренными по краям ногтями. Не спуская глаз с этой руки, которая медленно приближалась к нему, точно голова щитомордника, Ной вжимался в стол. Но деваться было некуда.
Под рукой Ноя на пластиковой столешнице что-то задребезжало. Он сам поставил это сюда, чтобы опрыскать углы. Никогда не знаешь, что может заползти в дом из пустыни, после того как погасишь свет.
Их разделял только шаг. Лицо чудовища надвигалось на него. С подбородка тонкой струйкой сочилась густая слизь.
Пальцы Ноя сомкнулись на баллончике. Он сорвал колпачок и направил сопло в глаза врагу. Палец вдавил клапан.
Баллон выстрелил белой пеной инсектицида. Она покрыла лицо Рут Туилли нелепой косметической маской, залепила глаза, забилась в ноздри, просочилась сквозь ряды зубов-иголок. Рут, пошатываясь, отступила (была ли она ранена или только ослеплена, Ной не знал) и замахнулась, целя Ною в голову. Он загородился рукой, и удар пришелся в плечо. В Ноя будто угодил обернутый колючей проволокой кирпич. Болевой шок заставил его выронить баллончик с «Райдом». Ноя отбросило на стену кухни, и он почувствовал, как по руке стекает теплая кровь.
Мнимая Рут закружила по кухне, подобно взбешенной заводной игрушке, с грохотом натыкаясь на мебель, раздирая себе зазубренными ногтями лицо и глаза. Ной увидел, как полетели кусочки серой плоти, и понял, что тварь пытается сорвать мясо до костей. Раздался рев, перешедший в вопль, который Ной слышал всю свою жизнь. То был высочайший приказ, по четыре-пять раз на дню исходивший из белой спальни: «Но-о-о-о-ой!»
Знало ли существо, вселившееся в тело матери, как его зовут, не имело значения. В этом крике Ной Туилли услышал лязг тюремных ворот. Этот крик навсегда запер его в ненавистном городе, обрек на постылую работу, на жизнь в осточертевшем доме с женщиной, которая в перерывах между мыльными операми и «Колесом фортуны» визгливо требует внимания. Ной чувствовал запах собственной крови, ощущал, как она течет по руке, слышал, как капает на пол. Рыжеволосое чудовище громило кухню. В голове у Ноя что-то щелкнуло, и он скользнул за грань безумия.
– Я здесь, мама, – очень спокойно сказал Ной. Очки свисали с уха, стекла были забрызганы кровью. – Вот он я. – Ной сделал четыре шага к буфету. Существо продолжало расправляться со своим лицом. Ной выдвинул ящик, выбрал среди множества острых железок длинный разделочный нож, высоко занес его и, направляясь к «Рут», проговорил: – Вот он, Ной, туточки.
И воткнул лезвие в шею твари, сбоку. Оно вошло в поддельную плоть примерно на четыре дюйма и только тогда встретило сопротивление. Ной вытащил нож и ударил снова, но чудовище обвило его рукой, оторвало от пола и швырнуло на кухонный стол. Ной сел. Очки свалились, но нож с погнутым лезвием он по-прежнему держал в руке. Из ран на груди выступила кровь. В легких забулькало, Ной закашлялся и сплюнул. Монстр шарил в пустоте, отыскивая его. Ной увидел, что чудовище страшно изувечило себя, в слепых глазницах подергивались металлические вены и влажно поблескивали красные ткани. «Ага, химия-то жжется, – подумал Ной. – Отличная штука „Райд“, действует на любых насекомых». Он не спеша поднялся и пошел на врага. В его глазах весело сияло безумие.
Тварь резко выгнула спину. Лопаясь, затрещали кости. Ткань халата развалилась, из вздувшегося на копчике темного волдыря выстрелил и размотался чешуйчатый мускулистый хвост с шипастым шаром на конце.
Ной остановился, изумленно выпучив глаза. Под ногами горел керосин.
Хвост хлестнул по буфету и проломил его, по всей кухне шрапнелью разлетелись щепки и черепки. Монстр пригнулся, сложившись почти вдвое. Сетка мышц и вен у основания хвоста стала влажной от слизистой смазки. Усеянный шипами шар описал неширокий круг, обрушив с потолка дождь штукатурки, и страшно просвистел у самого лица Ноя.
– Господи! – ахнул тот и выронил нож.
Безглазое лицо повернулось на звук. Гибрид человека с насекомым в два счета оказался рядом с Ноем и вцепился ему в бока. Зазубренные пилы ногтей вспороли тело. Занесенный хвост изогнулся дугой и застыл. Ной впился в него глазами, понимая, что видит саму смерть, вспомнил наколотых на булавки скорпионов из своей коллекции. «И Аз воздам, рек Господь», – подумал он и сдавленно хихикнул.
Шар ринулся вперед со скоростью пули и разнес череп Ноя Туилли на тысячу кусков. Потом монстр принялся свирепо стегать хвостом вперед-назад. Миг – и трясущаяся масса, зажатая в лапах инопланетного гостя, утратила всякое сходство с человеком. Хвост рвал ее на куски до тех пор, пока не прекратилось всякое шевеление. Тогда руки чудовища швырнули то, что осталось, в стену, словно это был мешок с мусором.
Ослепшая тварь выбралась из кухни, ориентируясь на запах своих следов, вернулась к разломанной лестнице и исчезла во тьме.

Глава 37
Клуб «Колючая проволока»

– Еще, Джеки! – Кёрт Локетт треснул кулаком по шершавой стойке бара.
Джек Блэр, коренастый и седобородый бармен, поглядел на него из-за стойки, прервав разговор с Харланом Наджентом и Питом Гриффином. Круглые очки Джека отражали свет керосиновых ламп, над стеклами нависали косматые гусеницы бровей.
– Ты усидел уже почти полбутылки, Кёрт, – сказал Джек. Его голос напоминал рокот бульдозера. – Может, пора закругляться?
– Черт, кабы можно было! – ответил Кёрт. – Кабы можно было закруглиться да свалить из этой вонючей дыры… Вот те крест, в жизни бы ее не вспомнил! – Он снова бухнул кулаком по стойке. – Ну, Джеки! Не порть малину старому дружку!
Джек несколько секунд вглядывался в него. Он знал, чего можно ждать от Кёрта, если тот перельет в себя больше половины бутылки. Поодаль за столиком разговаривали, дымя сигаретами, Хэл Маккатчинс и Бёрл Кини. Люди входили и выходили. Всех посетителей «Колючей проволоки» роднило одно: им, в общем, некуда было податься. Их не ждали жены, и они не могли придумать ничего лучше, чем во втором часу ночи коротать время за выпивкой. Джек не слишком переживал за Кёрта Локетта, однако тот был постоянным клиентом. Бармен перешел к другому концу стойки, откупорил полупустую бутылку «Кентукки джент» – самого дешевого пойла в заведении – и до краев наполнил еще одну стопку. Когда он хотел убрать бутылку, Локетт мертвой хваткой вцепился в горлышко.
– Чертовски хочется пить, – сказал он. – Страсть как.
– Ладно, тогда оставь пузырь себе, – сдался Джек.
– Я сам видел, да, сэр! – продолжал свой рассказ Пит Гриффин, жилистый ковбой. С морщинистого загорелого лица смотрели ввалившиеся голубые глаза. – Эта дрянь перегородила шоссе милях в пяти к северу. – Он хлебнул тепловатого пива. – Я уж собрался дать по газам – а ну как пробьюсь на Старушке Бетси прямо наскрозь? – да увидел еще кое-что.
Он замолчал, чтобы снова отхлебнуть. Старушкой Бетси Пит называл свой древний, насквозь ржавый пикап, который был припаркован на засыпанной песком стоянке перед баром.
– Что увидел-то? – поторопил его Джек.
– Падаль, – сказал Пит. – Ну, вылез, поглядел поближе. Обгорелые кролики да пара дохлых собак. А лежали они аккурат там, где эта хренотень уходит под землю. Через нее все видать, и кажется, она не крепче паутины, только… я и на другой стороне кой-чего углядел, такое дело. Вроде грузовик. Он еще дымился. Ну, так я залез в Старушку Бетси и пулей назад, гнал без остановки аж досюдова.
– А я говорю, не может такого быть, – невнятно возразил Харлан – сказывались четыре бойлермейкера. – Не может такая мутотень быть твердой!
– Твердая, вот те крест! Глаза-то у меня еще дай бог всякому! Твердая, словно каменная стена, и зверье это она пожгла!
Кёрт загоготал.
– Дурной ты, Гриффин, как трехногая жаба. Сквозь твердое хрен чего увидишь. На что я тупой, и то понимаю.
– Ну так поезжай и попробуй выбраться на ту сторону! – сердито ощетинился возмущенный Пит. – А я двину следом пепел собрать… правда, пацану твоему он нужен как рыбке зонтик.
– Ага! – Харлан сдавленно хихикнул. – Мы этот пепел насыплем в бутылочку с виски, Кёрт. Вот уж упокоишься с миром!
– Вернее, заспиртуешься, – поправил Джек. – Кёрт, чего бы тебе не пойти домой? Тебе что, наплевать на сына?
– Коди себя в обиду не даст. До сих пор такого не бывало. – Кёрт хлебнул виски прямо из горлышка и почувствовал себя гораздо лучше. Нервы успокоились, да и потел он слишком сильно для того, чтобы упиться допьяна. Тока не было, вентиляторы не работали, и в «Колючей проволоке» стояла удушающая жара. Рубашка Кёрта липла к телу. – Я ему не нужен, а уж он мне тем более.
– Будь у меня семья, я бы в такое время точно был с ней. – Джек машинально взял тряпку и протер стойку.
Он жил бобылем в трейлере позади «Колючей проволоки». Когда погас свет, бармен не закрыл заведение, поскольку все равно маялся бессонницей.
– Самое правильное дело, чтоб отец был при сыне.
– Во-во… а жена – при своем муже! – фыркнул Кёрт раньше, чем успел прикусить язык. Все уставились на него. Он пожал плечами и отхлебнул из бутылки. – Ладно, проехали, – сказал он. – Коди уже не ребенок.
– Все равно, – продолжал Джек, орудуя тряпкой. – Вон, за рекой сволочь эта проклятая расселась, и вообще черт-те что творится.
– Я слыхал, в городе объявился летун, полковник, – сказал Хэл Маккатчинс. – Он был в той вертушке, что долбанулась. Но выбрался, ничего. Из пирамиды вылетела какая-то штукенция и сбила их, да так, будто это был бумажный голубок!
– Эта хреновина – ракета. – Навалившись на край стола огромным колышущимся животом, Бёрл Кини взял из вазочки горсть арахиса. – Так говорят. С Марса.
– Нету на Марсе ни шиша. – Джек бросил наводить чистоту. – Ученые доказали. Нет, эта штука привалила откуда-то издалека.
– Много твои ученые понимают! – возразил Бёрл, хрупая орешками. – Они, черти, даже не верят, что на земле был райский сад!
– На Марсе одни камни! Его снимали, так на фотографиях больше ничего не видать!
Кёрт нахмурился и снова поднес бутылку к губам. Ему было наплевать, кого доставила пирамида – интервентов с Марса или людей-кошек с Плутона, – лишь бы его не трогали. Слушая, как Джек с Бёрлом спорят про Марс, он думал о Коди. Пожалуй, надо бы выяснить, все ли с парнем в порядке. Может, он дурак, если уверен, будто юноша сумеет выкрутиться из любой заварухи. Нет, решил Кёрт секундой позже. Пусть Коди сам разбирается. Иногда парень бывает полным идиотом, но, вообще-то, он крепкий, как гвоздь. И потом, он, верно, в общаге со своей бандой. А уж эти друг дружку в обиду не дадут. Стало быть, беспокоиться нечего.
Кроме того, суровое обращение шло Коди на пользу. Оно-то и делало из мальчишки мужчину. Точно так же, грубостью и побоями, воспитывал Кёрта его собственный отец. Коди должен только крепче стать.
«Да, – подумал Кёрт, стискивая горлышко бутылки так, что костяшки его пальцев побелели. – Крепким, как батя». Он не мог припомнить, когда разговаривал с Коди без того, чтобы не дать подзатыльник. «Может, я просто не знаю, как надо», – предположил он. Но парень рос таким бешеным, упрямым и своевольным, что никто не мог с ним справиться. Хотя иногда Кёрт яснее ясного видел в лице сына черты Сокровища, и сердце у него ныло, как после хорошего удара в грудь.
Однако лучше было не думать об этом. Ничего, кроме головной боли, такие мысли не приносили. Кёрт взглянул на сосуд с янтарной жидкостью и улыбнулся, как улыбаются старинному другу. Но в улыбке этой таилась печаль – ведь полные бутылки неизбежно пустеют.
– А ну как у них там пещеры, – говорил Бёрл Кини. – Под Марсом. Может, когда делались те снимки, марсианцы просто попрятались в свои норы.
На полках за стойкой звякнули бутылки.
Звук был тихий, так что Джек с Бёрлом даже не прервали разговора. Но Кёрт услышал достаточно ясно, а через несколько секунд звон повторился. Кёрт поставил свою бутылку на стойку, увидел, что поверхность виски дрожит, и крикнул:
– Джек!
Блэр не отреагировал.
– Эй, Джек! – повторил Кёрт уже громче.
Джек, сытый Кёртом Локеттом по горло, взглянул на него:
– Чего тебе?
– По-моему, у нас…
Неожиданно пол в клубе вспучился. С визгом лопнули доски. Два бильярдных стола подпрыгнули на целый фут, шары слетели с полок. За стойкой бара с грохотом посыпались бутылки и стаканы. Джека сбило с ног, табурет Кёрта перевернулся. Локетт приземлился спиной на пол, и доски под ним заходили вверх-вниз, словно лопатки необъезженного жеребца.
Движение замедлилось, потом и вовсе прекратилось. Ошарашенный Кёрт сел и в свете ламп увидел страшную вещь: его бутылка перевернулась и остатки «Кентукки джент» вытекали.
На полу оказались и Харлан с Питом. Бёрл кашлял – в горле у него застрял орех. Харлан встал на колени и крикнул:
– Чем нас приложило?
Раздался треск – так бьет по дереву кувалда. Кёрт слышал, как с пронзительным скрипом выскакивают из древесины гвозди.
– Вон! – Он ткнул пальцем, и все увидели: в десяти футах от них из пола выбило доску.
От второго удара еще одна половица взлетела к потолку, и Кёрт разглядел, что из пролома тянется худая рука, чтобы ухватить и вывернуть третью доску. В полу образовался провал, достаточно большой, чтобы можно было пролезть. Не прошло и трех секунд, как Джек за стойкой в ужасе прошептал:
– Иисус с Пресвятой Девой Марией!
Из дыры медленно высунулись голова и плечи, протиснулись бедра, выпростались длинные голые ноги. Незваный гость встал и оказался хорошенькой блондинкой лет шестнадцати, стройной, одетой лишь в кружевной лифчик и розовые трусики с вышитым словом «Пятница» спереди. Под бледной кожей выступали ребра, волосы в свете ламп влажно блестели. Лицо гостьи было необычайно спокойным, словно она всю жизнь по вечерам только и делала, что вылезала из-под полов в кабаках. Внимательный взгляд холодных глаз заскользил по лицам.
– Убила! – ахнул Бёрл. – Чтоб я сдох!
Кёрт попытался встать, но ноги его не слушались. Он знал, кто это: ее звали Лори Рэйни, после школы она работала в «Замке мягких обложек» по соседству с пекарней и иногда забегала за пончиками с виноградным мармеладом. Смазливенькая штучка. Кёрту нравилось глядеть, как девчонка жует. Он снова попробовал подняться и на этот раз довел дело до конца.
Лори заговорила.
– Расскажите про девчушку, – велела она с сильным техасским акцентом. В голосе дребезжала металлическая нотка. Кожа блестела, словно натертая маслом. – Сейчас же.
Никто не проронил ни слова, никто не шелохнулся. Лори Рэйни огляделась, медленно, толчками поворачивая голову, словно ее шея соединялась с позвоночником шарниром.
– Про девчушку, – тупо повторил Джек. – Про какую девчушку?
– Про хранителя. – Глаза Лори нашли Джека, и тому показалось, будто он заглянул в яму со змеями. Там копошилось такое, с чем бармену вовсе не хотелось познакомиться поближе. – А не расскажете – тогда конец приятной беседе.
– Лори… – Память Кёрта давала сбои, как изношенный мотор. – Что ты делала под полом?
– Лори. – Голова девушки дернулась в его сторону. – Так зовут хранителя?
– Нет. Так зовут тебя. Ты что, забыла свое имя?
Девушка не ответила, лишь медленно моргнула, обрабатывая информацию, и ее губы сердито сжались.
– Невозможно общаться, – констатировала она, после чего повернулась, в три прыжка оказалась у ближайшего бильярдного стола, уперлась ладонями в его край снизу и стремительным движением бросила руки вперед и вверх. Стол перевернулся, словно пушинка, оторвался от пола и, проломив большое, во всю стену, окно клуба, вылетел на парковку, засыпав стеклом «бьюик» Кёрта и пикап Пита Гриффина.
Девушка целеустремленно подошла ко второму столу, вскинула кулак и проломила покрытую зеленым сукном столешницу. Потом взяла стол за край и швырнула через весь бар в игральные автоматы. Мужчины глазели на это разинув рот, а Джек Блэр едва не лишился чувств, поскольку знал: чтобы поднять такой стол, нужны трое здоровых мужчин.
Девушка повернула голову и осмотрела произведенные разрушения. Ее руки совершенно не пострадали, она даже не запыхалась. Лори повернулась к мужчинам:
– Ну, теперь потолкуем.
Бёрл Кини взвизгнул, как собака, получившая удар хлыстом, и неуклюже пополз к двери – но куда там! В тот самый миг, когда он потянулся к дверной ручке, Лори прыгнула на него. Она перехватила запястье Бёрла и резко вывернула. Кости не выдержали, у локтя высунулись наружу их зазубренные края. Бёрл пронзительно закричал и стал вырываться, стремясь выбраться за порог. Лори, не отпуская сломанную руку Кини, ударила ребром ладони в лицо. Бёрл проглотил собственные зубы, а его нос превратился в лепешку. Заливаясь кровью, он упал на колени.
Джек пошарил возле кассы и вытащил дробовик. Девушка повернулась к нему. Джек не знал, что это за чудище, но разделять участь Бёрла не собирался. Бармен спустил курок.
Грянул выстрел, в плечо ударила отдача. У девчонки в животе появилась такая дыра, что любо-дорого смотреть, из спины полетели куски красной и серой ткани. Лори бросило на стену, она сползла на пол, оставляя слизистый след.
– Боже Всемогущий! – крикнул Кёрт в наступившей тишине. – Ты ее укокошил!
Хэл Маккатчинс взял кий и ткнул в подергивающееся тело. В ране на животе копошилось что-то вроде огромного клубка червей.
– Господи, – сказал он сдавленным голосом. – Ты же ее к чертям собачьим…
Но тут девчонка села.
Хэл не успел отпрыгнуть. Она вырвала кий так быстро, что ему обожгло ладони. Тяжелым концом палки Лори ударила Хэла по ногам. Коленные чашечки разлетелись, и Хэл ничком рухнул на пол.
Девчонка встала. Из живота у нее сочилась серая слизь, на губах играла злобная улыбка. Красноватый свет ламп блестел на иголках, которые украшали ее рот.
– Нарываетесь? – спросила она. – Ну ладно.
И тупым концом кия ударила Маккатчинса по голове. Кий сломался пополам, а череп Хэла лопнул, как волдырь. Ноги исполнили танец смерти. Свет упал на обнажившийся мозг.
– Да пристрели ты ее! – заорал Кёрт, но палец Джека уже нажал на спусковой крючок.
Раненное в бок существо завертелось на месте и отскочило назад. В воздухе повис серый туман. Кёрт хрипло вскрикнул, потому что обнаружил у себя на ладонях и рубашке липкую сырость. Существо повалилось на стол, но выпрямилось. Видневшиеся в ране ребра, казалось, были сделаны из вороненого металла, а из дыры в животе вывалился клубок багровых внутренностей. С острым обломком кия в руке Лори двинулась к стойке.
Джек неловкими пальцами пытался загнать в казенник новый патрон. Кёрт на четвереньках пополз под стол, в укрытие, а Харлан с Питом вжались в стену, как застигнутые врасплох тараканы.
Джек вскинул дробовик и приготовился стрелять. Существо метнуло обломок кия, как дротик. Его острый конец пробил Джеку горло и в кровавом облаке вышел сзади, но палец бармена уже дернул курок. Выстрел снес чудовищу правую половину лица, содрав серую ткань и красные мышцы с металлической щеки и такой же челюсти. Правый глаз твари закатился. Джек, задыхаясь, схватился за горло и упал за стойку.
– Уходи! Уходи! – истерически взвизгнул Пит, а Харлан поднял стул и запустил им в тварь.
Не обратив на это никакого внимания, она кинулась на Харлана, обеими руками вцепилась ему в горло, оторвала от пола и свернула шею, как цыпленку. Лицо Харлана тут же посинело.
Пит упал на колени, воздев руки.
– Прошу вас… О господи, не убивайте меня! – взывал он к милосердию. – Пожалуйста, не убивайте!
Отшвырнув Харлана Наджента в сторону, точно старый мешок, тварь заглянула Питу в глаза. Она улыбнулась (из раны на лице текла какая-то жидкость), схватила Пита за запястья, поставила ногу ему на грудь и резко дернула.
Руки Гриффина выскочили из плечевых суставов. Вздрагивая всем телом, Пит повалился на пол. Он шевелил губами, но слышалось лишь потрясенное пришепетывание.
Кёрт под столом ощутил во рту вкус крови – он прикусил язык, чтобы не закричать. Казалось, будто его рассудок затягивает в глубокий омут тьмы: тварь держала перед собой отделенные от тела руки Пита Гриффина, словно изучая анатомию. Пальцы Пита еще сжимались и разжимались, поливая доски кровавым дождем.
«Я следующий, – подумал Кёрт. – Господи, помилуй, я следующий».
Выбор был прост и не слишком богат: остаться или бежать. Кёрт сунул руку в карман и достал ключи от машины. Они звякнули. Чудовище непостижимым образом повернуло голову так, что лицо оказалось на месте затылка, и единственным горящим глазом отыскало источник шума.
Кёрт пулей вылетел из-под стола и помчался к разбитому окну. Он услышал два глухих удара – тварь бросила руки Пита, – потом треск перевернутого стола. Как циркач, ныряющий в обруч, Кёрт выскочил из окна, приземлился на четыре точки и вне себя от страха пополз к «бьюику». Кто-то ухватил его сзади за рубашку, и он понял: чудовище тоже здесь.
Локетт не раздумывал. Он просто захватил пригоршню песка, извернулся и бросил его в свирепое, жестоко изуродованное лицо Лори Рэйни.
Ослепнув на единственный глаз, она рванула Кёрта к себе и замахнулась. Он быстро пригнул голову и увидел, как на пальцах, промелькнувших у его лица, блеснули пилки. Кёрт лягнул чудовище и попал в грудь. Не дожидаясь, пока монстр вновь схватит его, Локетт-старший вскочил и припустил к машине. Он втиснулся за руль и воткнул ключ в зажигание.
Мотор застучал, как всякий раз, когда не хотел заводиться, но теперь этот шум напоминал стук кулака по крышке гроба. Кёрт взревел: «Заводись, едрена палка!» – и до отказа утопил педаль. Выхлопная труба плюнула темным дымом, бормотание мотора переросло в ворчание, «бьюик» дернулся и пошел задним ходом. Но недостаточно быстро: Кёрт увидел, что чудовище несется к нему через автостоянку клуба «Колючая проволока», как спринтер-олимпиец. Сражаясь с рулем, чтобы развернуть машину в сторону Инферно, Локетт-старший вылетел на шоссе 67. Но чудовище уже почти догнало его, поэтому Кёрт воткнул первую передачу и ринулся вперед с намерением сбить монстра. Перед самым столкновением с «бьюиком» тот подпрыгнул, вцепился в края крыши и плюхнулся на нее животом.
Кёрт бросил машину в сторону, пытаясь стряхнуть чудовище, но тщетно. Тогда он дал полный газ и включил фары. В зеленом свете приборного щитка стрелка спидометра ушла за отметку 40. Кёрт сообразил, что едет не на юг, а на север, но он был слишком напуган и мог только вжимать педаль в пол. На пятидесяти милях в час «бьюик» так затрясло из-за лысых покрышек, что руль чуть не вырвался у Кёрта из рук, а на шестидесяти старый мотор зачихал.
Над головой лязгнуло, и в металле крыши вздулся волдырь. Кёрт подумал: «Кулаком пробить пытается». Новый удар, и рядом с первым волдырем вскочил второй. В машину медленно просунулась рука. Винты затрещали, заскрежетала ржавая жесть – монстр отгибал крышу «бьюика», словно верх консервной банки. По лобовому стеклу зазмеилась трещина.
Кёрт довел скорость до семидесяти миль в час и под вой загнанного мотора понесся по шоссе 67.

Глава 38
Улицы Инферно

За семь минут, что прошли с тех пор, как Дифин покинула Коди Локетта, она не встретила на улицах Инферно ни одной души. Она вернулась было в дом к Тому, Джесси и Рэю, но, хотя дверь оказалась не заперта, жилище пустовало. Дифин толкнулась в двери еще двух домов и убедилась, что один заперт, а в другом пусто. Туман сгущался, и Дифин обнаружила, что поле зрения человека строго ограничено. От бурой дымки глаза зудели и слезились, и, шагая по Селеста-стрит, Дифин различала только то, что находилось в радиусе менее сорока футов от нее.
Из дыма надвигались два огня. Дифин остановилась, поджидая. Она слышала механический шум работающего на энергии сгорания варварского средства передвижения под названием «автомобиль». Но машина сбавила скорость и, не доезжая до Дифин, свернула вправо. Она увидела быстро удаляющиеся размытые пятна красных габаритных огней и бросилась следом через тот участок песчаной почвы, где пряталась в раковине и познакомилась с существом «Сержант Деннисон». По Селеста-стрит проплыла на восток еще одна пара огней, но это средство передвижения ехало слишком быстро, чтобы Дифин могла его догнать. Кроме того, она уже добралась до Кобре-роуд.
Дифин продолжала бежать в том направлении, куда уехала первая машина, и через минуту в конце улицы вновь заметила красные светящиеся точки. Автомобиль не двигался, хотя мотор еще урчал. Подбежав поближе, она увидела, что дверцы перевозочного средства раскрыты, однако в поле зрения никого не было. На прямоугольнике, прикрепленном к средству передвижения сзади, значилось: «Кейд-1». Машина стояла перед строением с распахнутой настежь дверью. Прозрачные твердые пластины в проемах, предназначенные для того, чтобы пропускать внутрь свет (Дифин знала, что они называются окнами), были разбиты. Укрепленный поверх двери прямоугольник с надписью определял строение как «Хозяйственные товары».
– Все вымели, подчистую, – сказал Рик Зарре. Мальчики стояли в глубине магазина. Рик нашел фонарик, батарейки и осветил разбитый стеклянный прилавок для пистолетов. Из выставленных напоказ восьми образцов не осталось ни одного. – Кто-то обчистил мистера Латтрелла.
Он направил свет на стойки, где прежде находились шесть ружей. Они тоже исчезли; удерживавшая их цепь была перерублена то ли топором, то ли мачете. С полок пропали коробки с патронами. В свете фонарика блеснуло лишь несколько гильз.
– Стоило стараться, – сказал Зарра. – Ладно, двинули на тот берег.
– Тихо. Мистер Латтрелл держит у себя в кабинете ствол.
Рик толкнул вращающуюся дверь и оказался на складе. Зарра пошел на свет вслед за ним. Контора была заперта, но Рик двумя пинками высадил дверь и устремился к заваленному бумагами столу. Ящики были заперты. Поискав вокруг, он обнаружил коробку с отвертками – то, что нужно. Пользуясь отвертками как рычагами, они с Заррой выкорчевали ящики и в нижнем, под стопкой «Плейбоев» с мятыми обложками, нашли заряженный револьвер 38-го калибра и пачку патронов. В больнице Рик с Заррой узнали от полковника Роудса о двух космических кораблях и о существах по имени Дифин и Кусака. Рик все еще чувствовал на горле скользкую чешую хвоста страшной твари. Будь он проклят, если вернется на Окраину без пушки. Клык Иисуса не может сравниться с огневой мощью «смит-вессона».
– Идем, чувак! – торопил его Зарра. – Ты уже отоварился!
– Верно.
Рик вышел из конторы, Зарра за ним. Шагая по складскому помещению, ребята вдруг услышали в торговом зале треск и лязг. Зарра тихо застонал от ужаса, а Рик щелкнул курком, вскинул револьвер и зашарил лучом фонарика по складу, поворачивая дуло «смит-вессона» за светом.
Никого.
«Какой-нибудь умник вроде нас пришел разжиться», – попытался успокоить себя Рик.
– Кто здесь? – спросил он.
Слева от него вдруг загремело. Он отпрянул, посветил на стеллажи и предостерег:
– У меня револьвер! Гляди, прошибу твою поганую… – Тут луч фонарика высветил виновницу шума, и Рик осекся.
Она замерла над мотком веревки, который свалился с полки, разгромив витрину, где были выставлены коробки с гвоздями… Одета девчонка была точь-в-точь, как говорил полковник Роудс: пыльная футболка и джинсы, а мордашка – точная копия лица дочки мистера Хэммонда. Однако, если верить Роудсу, под этой личиной прячется инопланетянка Дифин. Ее-то и разыскивает тварь с автодвора Кейда.
– Стоять! – Горло у Рика было словно забито пылью. Сердце колотилось так сильно, что шумело в ушах. – У меня револьвер, – повторил он, и рука, державшая оружие, задрожала.
– Коди Локетту нужна помощь, – спокойно сказала Дифин, щурясь от резкого света. Отыскав в памяти термин «револьвер», она идентифицировала его как примитивное оружие куркового типа. По голосу человека Дифин поняла, что тот перепуган, поэтому стояла очень тихо.
– Это она, – прошептал Зарра, с трудом держась на ногах. – О господи, это она!
– Что ты тут делаешь? – спросил Рик, все еще держа палец на спусковом крючке.
– Я увидела ваше средство передвижения и последовала за вами, – объяснила Дифин. – Коди Локетт нуждается в помощи. Вы пойдете со мной?
Рику потребовалось несколько секунд, чтобы осмыслить услышанное.
– Что с ним?
– Он упал. Под низ.
– Подо что?
Дифин вспомнила имя, которое Коди Локетт назвал ей в том доме, и с усилием выговорила:
– Под жилище миссис Стел-лен-берг. Я отведу вас туда.
– Дудки! – сказал Зарра. – Мы возвращаемся на Окраину! Верно, Рик?
Второй паренек явно колебался.
– Не знаешь, как глубоко он упал?
– Тринадцать, запятая, шесть десятых земного фута. Приблизительный подсчет, погрешность – три дюйма.
– Ага…
– На основании визуальной оценки данных я вычислила, что длина этой привязи составляет пятнадцать земных футов. – Дифин попыталась поднять тяжелую бухту, которую стащила с полки. Мышцы рук тела «дочери» напряглись. – Вы поможете мне?
– Забудь про Локетта, чувак! – заупрямился Зарра. – Пошли к своим!
Дифин не поняла причину отказа:
– Разве Коди Локетт не свой?
– Нет, – сказал Рик. – Он из «щепов», а мы – «грему…». – И замолчал, сообразив, какой глупостью это должно казаться существу с другой планеты.
– Коди Локетт – человек. Вы человеки. В чем разница?
– Наши живут за рекой, – сказал Зарра. – Туда-то мы и возвращаемся. – Он направился по проходу к двери и, увидев, что Рик не идет за ним, остановился на пороге. – Пошли, брат!
Рик продолжал светить девочке в лицо. Она не отрывала от него глаз, ожидая ответа. Коди Локетт был Рику никто и ничто, но все-таки… Похоже, беда пришла ко всем одна: фиолетовая ловушка поймала и «отщепенцев», и «гремучих змей».
– Пожалуйста, – взмолилась Дифин.
Он вздохнул и опустил револьвер.
– Возвращайся в церковь, – велел он Зарре. – Скажи Паломе, что я в порядке.
– Ты рехнулся! Твой сраный Локетт ради тебя и пальцем не шевельнет!
– Может, и так, но я не Локетт. Давай двигай, возьми машину. Я приду, когда смогу.
Зарра попытался протестовать, но он знал: если Рик что решил, его уж не собьешь.
– Маразм! – пробормотал он и уже громче сказал: – Осторожнее там. Понял?
– Понял, – ответил Рик.
Зарра вышел, сел в «мерседес» Кейда и покатил в сторону моста.
– Ладно, – сказал Рик девочке, когда «мерседес» исчез из виду и решение стало необратимым. – Веди.

Глава 39
Шоссе 67

Тварь била кулаком, как молотом по наковальне. Крыша над головой Локетта-старшего походила теперь на раздавленную жестянку из-под пива. Машина содрогалась, грозя потерять управление, стрелка спидометра дрожала у сумасшедшей отметки 70.
Кёрт пронзительно крикнул: «Слазь!» – и резко выкрутил руль вправо, потом влево. «Бьюик» взревел, пошел юзом и съехал с дороги, взметнув тучу пыли и камешков. Когда колеса вновь оказались на асфальте, Кёрт в свете фар различил какой-то силуэт: перед ним со скоростью двадцати миль в час полз пикап, нагруженный убогой мебелью. На штабеле ящиков сидел темноволосый малыш-мексиканец. Глаза ребенка расширились от ужаса. Кёрт вцепился в непокорный руль, и «бьюик» с визгом пронесся мимо пикапа, подняв пыльный смерч.
Дорога петляла между красноватыми валунами величиной с дом. Сквозь вой мотора Кёрт вновь расслышал скрип жести: Лори отгибала крышу. Пальцы с металлическими ногтями ухватились за верх дверцы со стороны пассажирского сиденья; заскрежетали разрываемые шарниры. Снова вылетели винты. Кёрт резко рванул машину влево, потом вправо, пытаясь сбросить чудовище, но оно держалось как клещ.
Между краем ветрового стекла и крышей образовалась щель. Трещины превратили окно в головоломку. Кёрт принялся лупить кулаком по пальцам Лори, сжимающим ржавый край дверцы. Тварь просунула руку внутрь, нашаривая Кёрта, и чуть было не вцепилась ему в волосы, но он успел переместиться вправо. Машину развернуло, она съехала с дороги и запрыгала по ухабам. Кёрт стукнулся головой о помятую крышу. Вдруг тварь, скрежеща металлическими ногтями, соскользнула. Она хотела за что-нибудь ухватиться, но не успела: Кёрт увидел в зеркале заднего вида, как Лори слетела с виляющего багажника. Покатость корпуса скрыла от него залитое алым светом задних фар наполовину изувеченное лицо.
– Чтоб ты сдохла! – радостно прохрипел Кёрт, круто разворачивая машину и снова выскакивая на асфальт. – Я тебя отучу лезть к ковбоям!
Прямая лента шоссе 67 все дальше углублялась в пустыню. В каких-нибудь двух милях впереди вдоль всего горизонта, перекрывая дорогу, в землю уходила лиловая решетка. За ней переливалось море красно-синих мерцающих огней: там собрались чуть ли не все машины полиции штата.
Не может такая штука быть твердой, вспомнил Кёрт слова Харлана. Ни в коем случае.
Он взглянул на спидометр. Семьдесят пять миль в час. «Можно прорваться, – сказал он себе. – Прямо сквозь нее, будто эта штука стеклянная. А если нет… ну, так я ж об этом никогда не узнаю, верно?»
До отказа вдавив акселератор, Кёрт сжал руль, чтобы совладать с пляшущими колесами. Ноги обдавало жаром: в салон проникало дыхание разогретого мотора.
Послышался глухой звук, словно взорвалась бомба, и из-под капота забил пар. Выхлопная труба плюнула черным дымом. «Бьюик» резко сбавил скорость, гулко лязгая железом в моторе. «Доездился, – подумал Кёрт. – К чему-то здорово приложился». Стрелка спидометра немедленно пошла вниз: семьдесят… шестьдесят пять… шестьдесят…
Решетка быстро неслась навстречу, угрожающе увеличиваясь в размерах. «Успею, – рассудил Кёрт. – Как штык. Можно проскочить прямо через это гадство, потому что такая хреновина не может быть твердой… А как же пацан?»
От этой мысли у Кёрта сперло дыхание. «Сматываю удочки, как последний трус, а сына бросаю».
Сына.
Стрелка спидометра упала до отметки 50. До решетки было меньше полумили. «Еще можно успеть», – пришло в голову Кёрту.
Но его левая нога замерла над педалью тормоза. Кёрт медлил в нерешительности, а расстояние ярд за ярдом сокращалось.
«Чертенок не даст себя в обиду, – подумал Кёрт. – И ежу ясно».
И вдавил ногу в пол. Педаль треснула, из-под тормозных колодок полетели искры. Машину заполнил запах гари, тормоза отказали.
Перед ветровым стеклом выросла решетка, а за ней – мигающее море огоньков.
Он дернул ручной тормоз и с трудом переключил скорость с четвертой на вторую. Раздался сильный скрежет и треск, похожий на автоматную очередь. Машину тряхнуло. Последние двести ярдов «бьюик», не останавливаясь, прошел на скорости сорок миль в час. Кёрт выкрутил руль, но лысые покрышки придерживались собственного мнения, и, когда колеса начали поворот, Локетт-старший понял: с решеткой не разминуться.
И тут в открытое окно со стороны пассажирского сиденья внезапно просунулась рука. За ней полезли голова и плечи, и Кёрт сообразил, что все это время тварь пиявкой висела у «бьюика» на боку. Единственный глаз чудовища, пылая холодной яростью, уперся в водителя; рука тянулась к лицу.
С пронзительным криком Кёрт выпустил руль. «Бьюик» свернул с дороги, приближаясь к решетке, до которой оставалось пятьдесят ярдов. Кёрт успел увидеть, что стрелка спидометра зависла чуть ниже отметки тридцать миль в час, а потом светловолосое существо протиснуло в машину полтела.
Оставался единственный выход. Кёрт рванул вверх стержень замка, толчком распахнул дверь и прыгнул. Песок смягчил падение, и все же Локетт-старший едва не лишился чувств, из глаз посыпались искры. «Бьюик» проскочил еще пятнадцать футов и врезался в решетку. Переплетение в месте удара вспыхнуло алым зевом печного устья. Капот вмялся, двигатель проломил ржавое железо, как раскаленное пушечное ядро. В существо с лицом Лори Рэйни вонзились острые куски металла и пластика. Машину отбросило назад. Смятый в гармошку капот ало светился, словно впитал исходящий от решетки жар. Плавились шины, чадило вспыхнувшее масло. Оранжевая вспышка, взрыв, с силой ударивший по барабанным перепонкам, – и «бьюик» разлетелся на куски. Между столкновением и взрывом прошло примерно три секунды.
Кёрт лежал на животе, его рвало. Вокруг на землю с грохотом сыпались куски машины. От запаха ему стало совсем худо. Рвота не прекращалась до тех пор, пока в желудке у Кёрта не осталось ничего, кроме воздуха.
Кёрт поднялся на колени. Из носа хлестала кровь. Сомневаться не приходилось: он сломан. Правда, почти не болит. Кёрт рассудил, что боль придет позже. С руки, на которую он упал, свисали лохмотья кожи. От плеча до локтя шла сплошная красная полоса фрикционных ожогов. Бок тоже подпалило до сырого мяса. Во рту держался привкус крови. Кёрт выплюнул зуб и уставился на то, что осталось от его машины. В лицо пахнуло страшным жаром. Красное сияние решетки тускнело, вновь сменяясь холодным фиолетовым. Опять прогремел взрыв, и серебристым дождиком посыпался расплавленный металл.
Кёрт поднялся. Ноги подкашивались, но все же он мог считать, что очень дешево отделался. Нащупав языком слева еще один зуб, свисавший на ниточке плоти, он сунул пальцы в рот и извлек осколки.
Из руин «бьюика» кто-то выскочил.
Он бежал прямо на Кёрта, но тот пережил слишком сильное потрясение, чтобы сдвинуться с места.
Сгорбленная тварь напоминала безголовый обугленный труп. Единственная уцелевшая рука раненой змеей корчилась сбоку, а там, где кончался хребет, ожесточенно стегала вверх-вниз еще какая-то обгорелая штука.
Кёрт понимал, что надо удирать, но мозг не мог дать команду ногам.
Это воплощение ужаса, шатаясь, пробежало примерно в десяти футах от Кёрта. Он почувствовал тошнотворно-сладковатую вонь, вроде запаха горящего пластика, и услышал страшный пронзительный свист. Существо споткнулось, сделало еще с полдюжины скачков, а потом упало на колени в мягкий песок и принялось отчаянно закапываться с помощью уцелевшей руки. Тварь зарылась обрубком шеи и плечами в нору, взметая ногами фонтаны песка. Через пару секунд она оказалась в земле до пояса и вдруг начала неудержимо содрогаться всем телом, слабо расталкивая песок сожженными ступнями.
Наконец она затихла. Из песка торчали лишь почерневшие ходули.
Даже за миллион долларов с целым грузовиком «Кентукки джент» в придачу Кёрт ни на шаг не подошел бы к этой чертовщине. Сказать по правде, сейчас ему меньше всего хотелось виски. Он отдал бы все на свете за глоток чистой воды, чтобы прополоскать забитый землей и песком рот. Он попятился от обугленного существа – оно не шелохнулось. Кёрт молил Бога, чтобы оно было мертво.
Точно во сне или в дурмане, Локетт-старший повернулся к решетке.
За ней стояли не только автомобили полиции штата, но и несколько темно-синих легковых машин, фургоны без опознавательных знаков и пара белых панелевозов. А еще там было много полицейских и людей в темно-синей форме. «Служивые, – решил Кёрт. – Синие мундиры? Похоже, летуны».
Чтобы получше их рассмотреть, он подошел к решетке. Та слабо гудела, и у него больно закололо в ушах. Пахло грозой. За машинами с другой стороны решетки садился вертолет. Кёрт разглядел винты, но рокота мотора не услышал. Чуть правее стояли грузовики, в том числе два больших трейлера. Вдали по шоссе 67 двигалось множество огней. Там впереди пробка, сообразил Кёрт. Он высморкал кровавые сопли, утерся тощей рукой и увидел, что по другую сторону решетки началась суета.
Собралась группа из восьми или девяти человек. Они делали Кёрту знаки подойти поближе. Судя по напряженным лицам и шевелящимся губам, ему кричали, однако Кёрт не мог расслышать ни слова.
Не дойдя примерно шести футов до решетки, он остановился. Слева на земле лежало что-то очень похожее на половину сгоревшего койота.
Какой-то мужчина в штанах защитного цвета и серой трикотажной футболке с пятнами пота замахал руками, чтобы привлечь его внимание. Кёрт покачал головой, указав пальцем на уши. За решеткой торопливо посовещались, потом кто-то помчался к панелевозу.
Вперед протиснулся человек в форме военного летчика и кепи с кокардой. С горбоносого лица на Кёрта уставились темные, глубоко посаженные глаза. На приколотой к кителю табличке с именем Кёрт прочел: «Полк. Бакнер». Не зная, что делать, он дурашливо козырнул, и Бакнер угрюмо улыбнулся.
Тот, кто бегал к панелевозу, вернулся с блокнотом и черным толстым фломастером. Бакнер взял их, что-то нацарапал и поднял так, чтобы Кёрт увидел: «ПОЛКОВНИК РОУДС ЖИВ?»
Кёрт припомнил, что слышал о полковнике ВВС в клубе «Колючая проволока», и закричал: «Думаю, жив!» – но понял, что и его не слышат. Тогда он кивнул. Бакнер вырвал из блокнота лист и написал следующий вопрос: «ВЫ МОЖЕТЕ РАЗЫСКАТЬ РОУДСА И ПРИВЕЗТИ СЮДА?»
Кёрт беззвучно спросил: «Как?» – и показал на сгоревший «бьюик». Человек в защитных штанах ткнул пальцем куда-то за спину Кёрту, и тот обернулся, чтобы посмотреть. Там со скрипом затормозил набитый мебелью пикап. Водитель, кряжистый латиноамериканец, теперь стоял снаружи и глазел на решетку. На пассажирском месте сидела женщина с младенцем на руках, а мальчуган в кузове вскарабкался на самый верх, чтобы лучше видеть. Мужчина шагнул вперед, быстро говоря что-то по-испански.
– Брось, amigo, – махнул рукой Кёрт, ухватив суть услышанного. – Выхода нет.
Он обернулся к офицеру. Бакнер написал в блокноте: «ЧРЕЗВЫЧАЙНО ВАЖНО РАЗЫСКАТЬ РОУДСА. МЫ ДОЛЖНЫ ЗНАТЬ ПОЛОЖЕНИЕ ДЕЛ».
– Положение дел хуже некуда, – ответил Кёрт и мрачно расхохотался.
– Ищу, как выбраться, – объяснял шофер грузовика. В его голосе звучали панические нотки. – У меня тут жена с детьми! Нам надо уехать!
– Только не по этой дороге. – Кёрт бросил взгляд на восток и запад. Нигде проломов в решетке не было. – Спокойненько можете отправляться обратно в город.
– Нет! Нам надо выбраться!
– Вот это была моя машина. – Кёрт ткнул большим пальцем в сторону пылающих останков. – Она врезалась в эту сволочную клетку. – Он нагнулся, поднял камень величиной с кулак и бросил в решетку. Раздался короткий треск, и камень превратился в облако искр. – Вряд ли тебе захочется, чтобы от твоей семьи осталось мокрое место.
Мужчина замялся. Его морщинистое лицо выражало смятение. Он посмотрел на жену и сына, потом снова на решетку.
– Нет, – наконец сказал он. – Этого я не хочу.
Кёрт взглянул на летчиков. Бакнер все еще держал блокнот, и Кёрт сделал полковнику знак: согласен.
– На твоем месте я бы вернулся в Инферно, – сказал он мексиканцу. – По этой дороге нынче ночью никому не выбраться.
– Sí. – Мужчина немного постоял, не зная, что делать, и пошел сказать жене, что они не едут в Одессу.
Кёрт подошел к тому месту, где лежало в песке обгорелое чудовище. Оно по-прежнему не шевелилось. Он набрал кровавой слюны и сплюнул. Плевок попал твари на ногу и зашипел. Кёрт ретировался к пикапу и забрался в кузов, втиснувшись между ящиками и столом из тростника. Напротив, поджав ноги по-турецки, сидел мальчуган и с интересом разглядывал его большими, как грецкие орехи, темными глазами. В клетке кудахтали и трепыхались четыре курицы, а когда мексиканец задним ходом подал грузовик от решетки, тот затрясся, готовый вот-вот сломаться. Мексиканец развернулся грузовик и взял курс на Инферно. Кёрт смотрел на полицейские мигалки, пока дорога не повернула и не скрыла их из виду. Тогда он опустил подбородок на тощие колени и попытался запретить своей памяти возвращаться в клуб «Колючая проволока», где лежали пять растерзанных трупов. Задача оказалась невыполнимой. Кёрта охватила дрожь, на глаза навернулись слезы. Он чувствовал себя полностью разбитым. «Необходимо найти Коди, – подумал он. – Обязательно надо его отыскать».
Кёрта потянули за штанину. Мальчуган протиснулся вперед и сказал:
– Будет порядок, мистер. Будет порядок. – Ребенок полез в карман грязных джинсов, вытащил распечатанную пачку мятных леденцов и предложил Кёрту. Локетту же представилась вешалка для галстуков в руках у сына, и сердце его едва не лопнуло.
Кёрт понурил голову. Мальчик положил леденец рядом с дядей.

Глава 40
Дыра

У Коди омертвели руки, от них отхлынула вся кровь. Ноги как будто превратились в стофунтовые мешки цемента. Несмотря на то что Дифин ушла десять, самое большее пятнадцать минут назад, силы быстро покидали Коди. Он ничего не мог поделать, лишь висеть, держась сведенными судорогой пальцами за трубу. По лицу катился пот.
– Помогите! – крикнул парнишка и немедленно пожалел об этом.
Труба опять качнулась, и в дыру хлынула земля.
«Она меня бросила, – подумал Коди. – Сбежала. Черт, она небось даже не врубилась, что я влип! Нет, нет, – поправил он себя, борясь с паникой. – Она отправилась за помощью и скоро вернется. Конечно, как же иначе».
Оставалось только держаться.
А потом Коди услышал нечто такое, от чего мороз пошел по коже.
Сперва он подумал, что это, должно быть, посыпалась на дно провала земля, но чем дольше вслушивался, тем больше убеждался: дело обстоит совсем иначе. Звук был таким, словно кто-то, крадучись, торопливо пробирался по воде.
Коди затаил дыхание. Шум шел снизу, из темноты.
– Локетт! Ты здесь?
От неожиданности Коди чуть было не разжал пальцы. Он поднял голову и увидел, что над дырой кто-то склонился.
– Да! Здесь!
Вспыхнул карманный фонарик. По провалу зашарил луч света.
– Что, чувак, попался? Сидишь в глубокой заднице?
Коди узнал этот голос с мексиканским акцентом, вечно преследовавший его во сне издевками. Однако спросил:
– Кто здесь?
– Рик Хурадо, tu buen amigo, – прозвучал саркастический ответ. – Твой добрый друг. У нас веревка. Держи.
– А с тобой кто?
– Одна твоя подружка, – ответил Рик, и Коди понял, о ком идет речь.
Револьвер Рика лежал на крыльце. Дифин из любопытства потянулась к нему, но Рик сказал:
– Лучше не трогай, а то сделаешь в себе дырку.
Она кивнула и убрала руку. Рик поискал, за что бы зацепить веревку, и волей-неволей остановил выбор на кованых перилах крыльца.
– Привязь недостаточно длинна, – сказала Дифин, измерив взглядом расстояние от перил до дыры. – Нехватка составит три фута.
– Придется обойтись тем, что есть. – Паренек размотал веревку, возвратился к дверному проему и остановился на пороге. – Лови! – крикнул он.
Посветив фонариком в дыру, он увидел, что Дифин права: конец веревки болтается в трех футах над вцепившимися в трубу пальцами Коди.
Локетт посмотрел на веревку. Три фута никогда еще не казались ему таким огромным расстоянием. Он попытался подтянуться, но отбитые бока опять прострелила боль, а труба со скрипом зашаталась. Крикнув: «Не достаю!» – он повис, чувствуя, что руки у него вот-вот оторвутся. В луче фонарика стали четко видны ручейки серой слизи, которая сползала по стенам дыры и капала в темноту.
Рик понял, что надо делать.
– Будь оно все проклято, – спокойно произнес он и подал фонарик Дифин. – Держи. Свети на него. Понятно?
Она кивнула. Рик ухватился за веревку, спустил ноги в дыру и полез вниз.
Он повис в нескольких дюймах над трубой, не желая давить на нее своей тяжестью. Труба так вибрировала, что Рик догадался: несколько лишних фунтов – и она отломится от стены.
– Локетт! – сказал он. – Ближе мне не подобраться! Тебе придется дотянуться до моих ног!
– Не получится, чувак. Устал. Не смогу. – Коди был способен лишь висеть без движения. Он боялся, что, если еще хоть раз качнет трубу, та сломается – или подведут скользкие ладони. – О господи, мои руки…
– Не пудри мне мозги! Хватайся за ноги – и точка!
Подошвы башмаков Рика были примерно в пяти дюймах над тем местом, где Коди держался за трубу. Коди понимал, что единственный выход – последовать совету главаря банды «Гремучие змеи», но силы быстро убывали, а напряжение казалось чудовищным. Спинные мышцы превратились в холодные пласты сплошного страдания, по грудной клетке растекалась колющая боль. «Тянись, – велел себе Коди. – Сперва одной рукой, потом другой». Он потянулся было – и его решимость испарилась. Паренек крепче стиснул трубу, но даже такое незначительное движение заставляло ее дрожать и стонать. Внутри у Коди все сжалось и перевернулось.
– Не могу.
Бицепсы Рика вздулись – он готов был к тому, что тяжесть Локетта вот-вот рванет его вниз.
– Давай-давай, крутой гринго! – поддразнил он. – Что, сейчас мамочку начнешь звать? – Локетт не ответил. Рик почувствовал, что парень сдался. – Эй, я с тобой разговариваю, кретин! Отвечай!
Последовало несколько секунд молчания. Потом послышалось:
– Сдаюсь.
– Я тебе сдамся, деревенщина! Что же я, по-твоему, должен бросить тебя тут и все забыть?
– Может, и должен. – Коди опять услышал внизу быстрый топот. Сердце его бешено заколотилось, и он напряг было мышцы для новой попытки, но рассудок подсказал ему, что стоит шелохнуться, и труба рухнет.
– Чувак, да моя сеструха храбрее тебя! И бабуля тоже! – Рик рассуждал так: издевками нужно взбесить Коди настолько, чтобы он отпустил трубу и дотянулся до его ботинок. – Знал бы я, что ты такая баба, давным-давно навешал бы тебе!
– Заткнись! – прохрипел Коди.
Почти созрел, подумал Рик и сказал первое, что пришло в голову:
– Говорил же я сеструхе, что ты и гроша ломаного не стоишь.
– А? Что там насчет сестры?
Рик немедленно воспрянул духом.
– Миранда расспрашивала про тебя. Кто ты и все такое. Она-то думала, ты правильный парень.
– Она так сказала?
– Ага. – Рик счел эту ложь необходимой. – Ты, чувак, себе голову-то не забивай. Она у меня видит неважнецки.
– Зато смазливенькая, – сказал Коди. – Клевая телка.
В любое другое время Коди за такое замечание схлопотал бы в зубы. Однако сейчас Рик видел в этом возможность снять его с трубы.
– Да ты никак неровно дышишь из-за моей сестренки?
– Ага. Похоже, так.
– Хочешь еще раз ее увидеть – вылезай. Только если не подтянешься, ничего не выйдет.
– Не могу, чувак. Я в ауте.
– Вот что я сейчас сделаю, – сказал Рик. – Спущусь еще малость и поставлю ногу на трубу. По моим прикидкам, эта железяка сломается. А ты либо ухватишься за меня, либо полетишь вниз. Ясно?
– Нет. Погоди. Я не готов.
– Готов, готов! – Рик спустился еще на пару дюймов и для начала поставил на трубу правую ногу.
Опора бурно отреагировала на новую нагрузку. Она сильно затряслась и промялась. Рик крикнул:
– Хватайся!
Лицо Коди в луче фонарика блестело от пота. Он стиснул зубы и почувствовал, что труба колышется, готовая рухнуть. Сейчас или никогда. Пальцы не хотели разжиматься. На глаза Коди скатилась капля пота, и он зажмурился.
Рик поставил на трубу вторую ступню и перенес тяжесть тела на ноги.
– Ну! – рявкнул он, когда труба начала отрываться от стены и вниз дождем посыпались земля и камни.
– Ах ты сука! – крикнул Коди, и пальцы его правой руки разжались.
Он повис на одной руке, а другой потянулся к щиколотке Рика Хурадо. Мышцы заныли от нестерпимой боли. Коди дотянулся до ноги Рика, крепко сжал – и вдруг труба вырвалась из стены и с лавиной земли полетела вниз.
Рик, обжигая ладони, съехал по веревке как можно ниже и намертво вцепился в нее. Теперь вся тяжесть приходилась ему на руки и плечи, поскольку Коди держался за одну лодыжку Рика и пытался поймать вторую. Мальчишки качались меж покрытых слизью стен. Раздался приглушенный звон: пятнадцатью футами ниже труба ударилась оземь.
Коди поймал левую ногу Рика, подтянулся и обхватил его за пояс. Рик услышал, как затрещала под двойной тяжестью веревка, – если перила наверху не выдержат, обоим несдобровать – и вместе с висевшим на нем Коди поднялся на пару футов. На руках вздулись мышцы и вены, в ушах зашумело. Потом Коди ухватился за конец веревки, и Рику стало немного легче.
– Выбирайтесь наружу! – крикнула Дифин.
Рик полез вверх, перехватывая веревку руками. Башмаки не находили опору на стене, скользили по медленно стекавшей слизи. Коди пытался последовать его примеру, преодолел около четырех футов, а потом руки снова отказались ему служить. Он повис над ямой. Но Рик уже добрался до края, подтянулся и перевалился через порог дома.
– Извлеки его! – сказала Дифин и попыталась вытянуть веревку. Другой рукой она по-прежнему держала Коди в луче фонарика. – Скорее! – Настойчивость в ее голосе заставила лежавшего на животе Рика подняться в пролом.
Шестью футами ниже Коди по стене лез кто-то седой. Отворачиваясь от света и погружая руки в слизь и землю, он с легкостью альпиниста преодолевал подъем.
Коди его не видел. Он щурился на пыльный луч.
– Давай, чувак! Помоги!
Упершись ногой в порог, Рик обеими руками ухватился за веревку и потянул. Он сам был чуть жив, а Локетт висел как мешок.
Коди поднялся еще на четырнадцать дюймов и попытался оттолкнуться от стены, но слизь оказалась очень густой.
Чья-то рука ухватила его за левую щиколотку. Парнишка посмотрел вниз и увидел ухмыляющееся лицо Кошачьей Королевы.
Только рот вдовы наполнился серебристыми иголками, а кожа стала рябой, серовато-желтой, как у сгнившей на солнце змеи. Прижимаясь животом к стене, она пыталась спрятаться за Коди от света. Глаза Кошачьей Королевы пылали холодным огнем. Она заговорила, и ее голос напомнил Коди свист пара, бьющего из прорванной трубы:
– Не спешшши, ничтожжжессство…
Секунды на три Коди оцепенел и за этот промежуток времени полностью осознал значение слова «ужас». Кошачья Королева тянула его к себе, все крепче сдавливая холодными пальцами, впиваясь свободной рукой в слизь и землю. Рик судорожно дернул веревку, и Коди опомнился. Повинуясь инстинкту, он лягнул Кошачью Королеву в лицо. Ощущение было такое, будто он с размаху пнул кирпич, однако из пасти чудовища полетели выбитые зубы-иголки, а нос лопнул, как ракушка улитки.
Коди рывком освободил щиколотку, но ее обожгла боль – это ногти Кошачьей Королевы прорвали башмак и разрезали плоть. В следующую секунду юноша уже карабкался, так шустро перебирая руками, будто родился обезьяной, а Рик тянул веревку на себя. В результате Коди выбрался из дыры столь стремительно, что сбил с ног Дифин. Фонарик покатился по крыльцу. Не вставая на ноги, Коди откатился от дыры, а Рик бросил веревку и отскочил от дверного проема. Он слышал влажное чавканье – монстр поднимался.
– Свет! – крикнул он. – Давайте свет!
Дифин, у которой звенело в ушах, увидела лежащий у самых ступенек фонарь и поползла за ним.
Из дыры по локоть высунулась рука. Металлические ногти впились в дверной косяк – чудовище выбиралось на поверхность. Вторая рука зашарила в воздухе, отыскивая ноги Рика, и парнишка ожесточенно лягнул ее.
Дифин подняла фонарик и направила на дверь. Луч ударил в сморщенное поблескивающее лицо твари. С булькающим криком, в котором смешались боль и ярость, Кошачья Королева вскинула руку, загораживая глаза. Тем не менее она вот-вот должна была выбраться из дыры. Вот тварь вся напружинилась, качнулась вперед, рухнула на крыльцо, извернулась и кинулась на Рика.
Кошачья Королева неминуемо схватила бы его, но Коди сделал шаг вперед и ткнул ей в лицо рукой, на которой вырос лишний палец, – ствол револьвера, подобранного им на крыльце. Он выстрелил в упор, и часть челюсти провалилась внутрь. Вторая пуля вошла миссис Стелленберг в глаз, третий выстрел сорвал лоскут мяса с прядью седых волос, обнажив вместо кости бугристую серовато-синюю металлическую поверхность, которая шевелилась, точно мешок, полный змей.
Чудовище распялило рот, вытянуло шею и вскинуло голову, собираясь отхватить Коди руку с револьвером. Он выстрелил прямо в пасть. Хлынул водопад серебряных игл, в затылке образовалась дыра, и оттуда выплеснулась серая жидкость. Юноша попятился, уворачиваясь от руки, метнувшейся к его коленям. Рик, откатившись к краю крыльца, оказался вне пределов досягаемости монстра. Дифин не двинулась с места, она по-прежнему стояла рядом с Коди, ровно держа фонарик обеими руками.
Тело Кошачьей Королевы задрожало и захрустело, руки и ноги начали удлиняться. Сквозь желтоватую кожу проступил темный чешуйчатый покров. Хребет твари прогнулся, и выросший у нее мясистый горб лопнул вдоль позвоночника. Выпустив хвост, чудовище хлестнуло им по навесу над крыльцом, и тут Дифин схватила Коди за руку и потащила прочь. Руки и ноги Кошачьей Королевы заметно изменились: они стали мускулистыми, похожими на лапы насекомого, и покрылись кожистой чешуей. Нелепое тело, лежавшее брюхом на земле, поднялось и скользнуло вперед, оставляя слизистый след.
Вытянув руку с револьвером, Коди дважды выстрелил. Первая пуля угодила твари в морду и вмяла ее, запрокинув голову чудовища. Вторая уничтожила очередную порцию зубов-иголок и выбила нижнюю челюсть из суставов. А потом Коди спустил курок, и боек ударил по пробитому капсюлю.
Теперь тварь махала лапами, пытаясь ухватить луч фонарика, словно это было что-то твердое. Потом пустила в дело хвост: костяные шипы в злобном неистовстве охаживали полоску света. Единственный глаз на изуродованном мокром лице дергался в глазнице. Рик уже успел перескочить через перила крыльца, Дифин с Коди уходили по ступенькам.
Тварь издала тонкое пронзительное шипение, в котором странным образом соединились визг человека и зудение насекомого, отступила к дверному проему и быстро скрылась во мраке дыры. Далеко внизу послышалось громкое «бух», а потом легкое шуршание, словно где-то закапывался в норку краб.
– Ушел, – сказала Дифин. У нее сдавило горло. – Кусака ушел.
– Господи, – хрипло выговорил Коди. По лицу тек маслянистый пот, и парнишка чувствовал, что близок к обмороку. – Так это был Кусака?
– Это творение Кусаки. Все его творения – это он сам.
Рик отошел и нагнулся над канавой. В желудке бурлило, но наружу не шло. Коди спросил:
– Ты в норме?
Рик сплюнул. Слюна на вкус напоминала аккумуляторную жидкость. Ему удалось выговорить:
– Ага. Я таких уродов каждый день вижу, чувак. А ты – нет? – Он выпрямился, вдохнул провонявший горелой резиной воздух и протянул Коди руку. – Гони ствол.
Коди вернул ему револьвер. Рик вскрыл коробку с патронами и перезарядил барабан. Дифин направила фонарик себе в лицо и глядела на свет, пока не ослепла, затем подвигала в луче рукой.
– Это фонарик, – объяснил Коди. – Работает от батарейки, как фара на моем моторе.
– Я понимаю принцип. Портативный источник питания?
– Точно.
Она кивнула и вновь сосредоточилась на луче. Дифин уже привыкла к резкому свету, но когда впервые увидела его в доме у Джесси, Тома и Рэя, в нем присутствовал пугающе уродливый оттенок, расцвечивавший лица человеков кошмарными красками. Этот жесткий накал очень сильно отличался от мягкого света в культовом доме. Дифин поднесла пальцы к лампочке и почувствовала, как в них проникает колкое тепло, – ощущение, на которое человеки, вероятно, обращали мало внимания.
– Кусаку прогнало вот это, – сказала она. – А не оружие куркового типа.
– Что? – спросил Коди.
– Кусаку прогнал осветительный прибор, – повторила Дифин. – Фонарик.
– Это же просто свет. – Рик затолкал последний патрон и со щелчком поставил барабан на место. – Никого им не остановишь.
– Человеков, может быть, нет. Я знаю, что этот предмет создан для того, чтобы помогать зрительному восприятию человеков, но Кусаку он ослепил. Может быть, причинил при этом физическую боль. Я видела реакцию.
– Да на пули, на пули он среагировал, – втолковывал ей Коди. – Я ему всю башку изрешетил! Еще бы он не зачесался! – Парнишка не сводил глаз с дверного проема – там на досках крыльца мерцала лужа слизи.
Дифин не отвечала. Какое-то свойство света причиняло Кусаке боль и не влияло на человеков. Возможно, тепло, а возможно, спектр… или какое-то микровозмущение материи в светящемся луче. Свет, без ведома человеков, был куда более мощным оружием, чем курковый пугач.
– А что значит «творения Кусаки»? – спросил Рик у девчушки. Из его голоса исчезли уличные интонации. – Кусака это был или нет?
– И да… и нет, – ответила она. – Это существо было создано и управлялось Кусакой, но сам он оставался под землей.
– Ты хочешь сказать, что Кусака построил эту штуку и сделал ее похожей на миссис Стелленберг? – спросил Коди.
– Да. То, что вы видели, – живой механизм. Кусака будет создавать то, что потребуется.
– Потребуется? На кой? – Рик снял револьвер с боевого взвода и сунул за ремень.
– Чтобы найти меня, – ответила Дифин. – Создавая свои творения, Кусака будет использовать то сырье, какое окажется доступным. Кусака прокапывает под улицами ходы, вылезает на поверхность в жилищах и собирает сырье.
– Человеческие тела, – уточнил Рик.
– Правильно. Завладев необходимым сырьем, Кусака передает сигналы по сенсорным волокнам, которые связывают его с машинами на звездолете. – Дифин махнула в сторону видневшейся сквозь дымку пирамиды. – Машины созданы хозяевами Кусаки, они-то и преобразуют сигналы в физическую реальность. – По пустым глазам Рика и Коди она догадалась, что ребята ничего не понимают, и вновь мысленно пролистала страницы Британской энциклопедии. – Это как телевидение, – продолжала она. – В источнике сигнала изображение разделяется на составляющие, которые снова соединяются в конечном пункте. Только Кусака может выбирать, как сочетать сигналы, чтобы создать более сильное и быстрое, чем оригинал, существо.
– Ага, – сказал Коди, начиная понимать. – И более злобное.
– Эти создания питаются жизненной силой Кусаки, – продолжала Дифин. – В сущности, они и есть Кусака, потому что мозг у них один. Все равно что сто телевизоров в сотне комнат, настроенных на один и тот же бейсбольный матч. Физически Кусака остается под землей, но эти создания позволяют его глазам и мозгу быть сразу в нескольких местах.
– Ты так и не рассказала, зачем понадобилась ему, – напомнил Коди.
– Я бежала с планеты-тюрьмы, – ответила Дифин. – Заняла тело охранника и украла челнок-мусоровоз. Больше там ничего не строят. Хозяева Кусаки хотели вернуть меня в… – Дифин опять столкнулась с трудностями перевода. – В Седьмую Цитадель. Это условное название. Непереводимое. В тамошних застенках нельзя выжить. – Губы Дифин скривила горькая усмешка, и глядевшие на ребят с детского личика глаза вдруг показались им глазами очень старого человека. – Это горная котловина, где держат убийц, больных, грабителей, пиратов… и даже преступников вроде меня.
Коди, который вовсе не был уверен, что хочет знать подробности, поневоле спросил:
– Что ж ты натворила?
– Я пела. Хозяева Кусаки издали указ, что на моей планете это противозаконно.
– Пела? И все? Что же в этом плохого?
– Все дело в песне. – Теперь в глазах Дифин блестела сталь. – Песня разбудила силы разрушения. Она старая, почти забытая. Но я знала ее и должна была спеть. Иначе бы все мое племя погибло. – Ее глаза сузились, а лицо как бы осунулось. На секунду Коди с Риком показалось, что за чертами Стиви Хэммонд можно разглядеть и другое лицо – суровое, пугающее своей силой, лицо не ребенка – воина. – Я доберусь домой, – тихо поклялась Дифин. – Я не избавительница, я никогда не мечтала о такой доле, но я вернусь на родину или погибну, стремясь возвратиться. Стенам Седьмой Цитадели не остановить меня. Никогда.
Дифин почувствовала, что мимо медленно проплыл пульсирующий поток холодной энергии, и повернулась к пирамиде. Ощутили его и Коди с Риком, но для них это было лишь слабое прохладное дуновение воздуха. Сердце Дифин забилось быстрее: она знала, что это и что оно ищет. Она сказала:
– Финал разыграется здесь. В вашем городе. Я уже дважды убегала из Седьмой Цитадели. Дважды за мной посылали Кусак и возвращали. Мне сохранили жизнь – потому что хотели изучить меня. – Дифин улыбнулась, горько и яростно. – Какое унижение… Игла: проследить движение твоих внутренностей. Химикалии: исковеркать твои сны. Не остается ничего святого, ничего личного. Жизнь измеряется реакциями на боль, холод, жар. – Руки Дифин сжались в кулаки. – Тебя вертят и крутят, пока не услышат твоих криков. И все время, пока тебя изучают, ты знаешь: твоей родине вгрызаются в самое сердце. – Голос Дифин пресекся, несколько секунд она дрожала и не могла говорить. Справившись же с собой, продолжала: – Покончив с моей планетой, они отправятся на поиски новых миров – разорять и уничтожать. Одним из таких мест может стать Земля. – Она взглянула на Коди и Рика и опять повернулась к темному кораблю. – Я положу этому конец – своей смертью или смертью Кусаки.
– Как так: «одним из этих мест может стать Земля»? – спросил Коди.
Дифин глубоко вздохнула и нехотя растолковала человекам то, что считала само собой разумеющимся.
– Кусака охотится не только за беглыми преступниками. За вознаграждение он отыскивает и новые планеты. Вернувшись на Седьмую Цитадель, Кусака доложит своим хозяевам об обитателях этого мира, об уровне ее технического развития и оборонных системах. На основании его донесения Землю внесут в список планет, намеченных для вторжения… – (Сложность перевода.) —…Дома Кулаков. Хозяев Кусаки. Не думаю, что они станут тянуть с отправкой первой флотилии.
– Господи! – сказал Коди. – Чего они хотят от нас?
– У вас есть жизнь, – без обиняков ответила Дифин. – Дому Кулаков отвратительна любая жизнь, кроме их собственной. Им нестерпимо знать, что где-то без их позволения процветает какая-то форма жизни. Они нагрянут сюда, захватят пленных – для исследований, вычерпают те минералы, какие будут представлять для них интерес, и либо занесут в экосистему болезнь, либо проведут массовые экзекуции. Вот в чем радость и смысл их жизни.
– Послушать, так этим уродам чужое веселье что гвоздь в сапоге. – Рик огляделся, сжимая револьвер. Дым сгустился, и больше нигде не было видно ни машин, ни людей. – Локетт, уведи-ка ты ее с улицы. Хватит уже сюрпризов.
– Верно. Но раз эта гадина может выскакивать из-под земли, где я найду безопасное место?
– Что это? – Дифин куда-то показала рукой, и Коди с Риком увидели сквозь дымное марево слабое сияние огней общежития.
– Крепость «щепов». Построена крепко, на совесть, – сказал Коди. – Единственное мало-мальски стоящее место в округе.
– Кусаке свет придется не по вкусу, – сообщила Дифин. – Думаю, это надежная конструкция.
«Если на Земле вообще существуют надежные конструкции», – подумала она.
Рик сказал:
– Я возвращаюсь за реку. Там в церкви отсиживается тьма народу. – Он поглядел на Дифин: дерзкое лицо исчезло, и она опять казалась обычной девочкой. – Тебя ищут полковник Роудс с шерифом. Минут двадцать назад оба были в больнице, но я слышал, как они говорили, что идут в дом Крича. Знаешь, где это? – спросил он у Коди.
– Ага. Дом Хитрюги Крича. Отсюда рукой подать. – Однако он не мог разгуливать с девчонкой по улицам безоружный. Кто его знает, что может выскользнуть из какого-нибудь неосвещенного дома. – Я сперва отведу ее в общагу. А потом найду Вэнса.
– Лады. Аккуратнее там.
Рик решительно двинулся прочь, но Коди крикнул: «Эй! Погоди!» – и Рик остановился.
– Ты не обязан был лезть за мной в эту дыру, – сказал Коди. Наступил один из самых странных моментов в его жизни: он стоял после захода солнца на территории «отщепенцев» в каких-нибудь восьми футах от главаря «гремучих змей», с инопланетянкой под боком. Коди чувствовал странную апатию: все происходило словно во сне, и, если бы на крыльце у Кошачьей Королевы не блестела лужа слизи, а в ботинке у него не хлюпала кровь, натекшая из щиколотки, разодранной когтями чудовища, он вряд ли поверил бы, что все это произошло на самом деле. – Ценю.
Благодарность «щепа» – особенно Коди Локетта – изумила Рика еще сильнее, чем обстоятельства, при которых она была высказана. Рик пожал плечами.
– Подумаешь, большое дело. – Ободранные веревкой руки позднее объяснят ему, как он был не прав.
– А по-моему, большое. Эй, а что это ты говорил про свою сестру?
– Ничего, – отрезал Рик. Искра застарелой злобы вспыхнула вновь. – Выкинь Миранду из головы. Усек?
– Там видно будет. – Сказка про белого бычка, подумал Коди.
– Да куда ты денешься.
Взгляды ребят на несколько секунд скрестились. Мальчишки напоминали двух бульдогов, отказывающихся уступить хоть дюйм своей земли, но потом Рик отошел к изрезанной трещинами дороге, круто развернулся, полный презрения, и исчез во мраке.
– Держи карман шире, – спокойно сказал Коди. Потом взглянул на Дифин. – Спорим, там, откуда ты явилась, мотоциклов нет?
– Несомненно, – ответила она.
– Тогда у тебя будет возможность рассказать своим, с чем это едят. – Он направился к «хонде», сел и лягнул стартер. – Садись сзади и держись крепче.
Встревоженная шумом мотоцикла Дифин послушалась, и Коди, вырулив от дома Кошачьей Королевы, помчался в сторону Трэвис-стрит.

Глава 41
Голубоглазый и улыбающийся

– Может, он имел в виду другое место, – дрожащим голосом прошептал Вэнс. – Какой-нибудь другой дом.
– Нет, не думаю. – Роудс разговаривал нормальным голосом. Шептаться не было нужды: Кусака, безусловно, знал, что его ждут в комнатушке Крича. Полковник посветил фонариком в отверстие. Под полом в темноте не было заметно никакого движения, никаких признаков жизни. – Который час? – спросил он.
– Почти без двадцати два, – ответил Том, посветив на часы.
Рядом стояла Джесси – мокрые от пота кудряшки, тонкий слой пыли на лице. Роудс попросил их прийти и взглянуть, с чем они имеют дело, но предостерег: о Дифин ни слова. С другой стороны от полковника стоял Дэвид Ганнистон. Лицо молодого человека все еще оставалось пепельно-серым от шока, но в глазах уже светилась настороженность, а рука привычно держала кольт 45-го калибра, взятый у шерифа в участке. Вэнс вооружился автоматическим винчестером, а Роудс держал наготове штуковину для стрельбы гранатами со слезоточивым газом.
– Подонок заставляет ждать, – заметил Роудс. Они провели здесь почти тридцать минут – достаточно долго для того, чтобы опустошить термос с холодным кофе, выданный им Сью Маллинэкс в «Клейме». – Хочет, чтоб мы попотели.
– И это ему чертовски хорошо удается, – сказала Джесси, утирая лицо. – Одного я не пойму: если Кусака каким-то образом делает… как вы их назвали?
– Репликанты.
– Если Кусака делает репликанты, что происходит с настоящими людьми?
– Скорее всего, он их убивает. Может быть, хранит в качестве лабораторных образцов. Не знаю. – Полковник взглянул на нее и исхитрился изобразить слабую улыбку. – Надо будет спросить его, когда появится.
– Если появится. – Вэнс пятился от дыры, пока не уперся спиной в стену. Рубаха липла к телу, как намазанные клеем обои, с подбородка капал пот. – Слушайте… если он опять прикинется Хитрюгой, должен буду перед вами извиниться. Второй заход мне вряд ли выдержать.
– Только не начинайте палить. Тем более что я не уверен, будет ли от этого толк. – Роудс продолжал растирать синяки – следы пальцев чудовища на своей руке.
Вэнс засопел.
– Мистер, мне от этого будет толк, еще какой!
– Полковник? – Ганнистон нагнулся над дырой. – Слушайте!
Все услышали хлюпанье, будто по густой грязи тяжело ступали обутые в сапоги ноги. Роудс понял: по туннелю со слизистыми стенами кто-то приближается.
– Назад, – велел он Ганни, и молодой человек отполз от края.
Вэнс вскинул винчестер. Роудс метнул в шерифа предостерегающий взгляд.
Звуки прекратились.
Роудс и Том держали фонарики, направив их в дыру. Снизу донесся мужской голос:
– Туши фонари, ребята. Я чую по-настоящему скверные флюиды.
Добродушный, спокойный, ленивый голос узнал только Вэнс, которому достаточно часто приходилось его слышать. С лица шерифа сбежала краска, оно стало серым, как рыбье брюхо, и он еще сильнее вжался в стену.
– Гасим свет, – сказал Роудс. Полковник выключил фонарик, то же самое сделал и Том. Теперь комнату освещало только тусклое желтое сияние уцелевших керосиновых ламп. – Можете подниматься.
– О нет. Рано, приятель. Бросьте их мне.
«Он не выносит электрического света, – подумал Роудс. – Нет, мало того: он боится электричества». Полковник уронил свой фонарик в дыру и кивнул Ганнистону и Тому, чтобы те последовали примеру. Через минуту раздался треск: фонари ломали на части.
– Вот. Можете подниматься, – сказал Роудс.
– Подниматься я могу, где и когда мне вздумается – была бы чертова охота, – ответил голос. – Вы что, еще не поняли? – Наступила пауза. – Коли у вас там, наверху, остались еще такие штуки, вы об этом крепко пожалеете.
– Это было все, что мы принесли.
– Как ни крути, теперь это никчемные обломки. Плюнуть и растереть.
Тон Кусаки, удостоверившегося, что все фонарики уничтожены, стал развязно-самодовольным. Что-то глухо стукнуло, послышался быстрый топот. Роудс догадался, что тварь подпрыгнула и вылезла в подвал. За край дыры ухватилась рука. В сломанные доски впились зазубренные ногти, и на свет явилась голова.
Джесси так сдавила Тому руку, что чуть не сломала ее.
Вэнс издал слабый стон.
На них смотрело голубоглазое улыбающееся лицо мальчика-певчего – лицо Мэка Кейда. Он был с непокрытой головой, редкие светлые волосы прилипли к черепу. Загар побледнел, кожа приобрела болезненный желтый оттенок. Легко подтянувшись на одной руке, Кейд встал коленями на край дыры и поднялся на ноги.
Вэнс чуть не потерял сознание. Этого не произошло лишь потому, что шериф оказался бы без чувств на полу в десяти футах от страшной твари.
– Боже правый… – прошептал Ганнистон.
– Оставаться на местах, – распорядился Роудс, всеми силами пытаясь сохранить спокойствие, и, внутренне содрогнувшись, сглотнул. – Без паники.
– Ага, – сказала тварь с улыбкой Мэка Кейда. – Расслабьтесь!
В свете ламп все они (даже чересчур ясно) видели: у Мэка Кейда осталась только одна нормальная рука – левая, расплющенная же правая плавно переходила в образовавшийся у него на груди мясистый нарост, весь в черных потеках. На короткой мускулистой шее там сидела плоская голова, очень напоминавшая по форме голову рептилии. С нее пристально смотрели криво посаженные янтарные глаза, а на костистых клиньях плеч болтались две толстые изуродованные лапы.
Джесси поняла, что это такое: собака. На грудь твари был приживлен один из доберманов Кейда. Получилось что-то вроде сиамских близнецов.
Золотые цепочки, украшавшие шею Кейда, теперь переплелись с кожей и тоже превратились в часть тела. Взгляд холодных голубых глаз медленно перемещался от одного человека к другому. Покрытая островками человеческой плоти и собачьей шкуры голова добермана судорожно подергивалась, словно пес невыносимо страдал, а вокруг нароста – его тела – пергаментно похрустывали складки винно-красной сорочки Кейда.
– Ух ты, – одними губами выговорил монстр, и свет лампы засверкал на рядах тесно посаженных зубов-иголок. – Что, Эд Вэнс, пришел повеселиться? – Взгляд твари пронзил шерифа. – Я думал, ты тут главная шишка.
Вэнс онемел. Роудс глубоко вздохнул и сказал:
– Нет. Главный я.
– Да-а?
Взгляд чудовища сосредоточился на нем. Собака широко раскрыла пасть и тоже показала серебряные иголки. Каждая лапа добермана заканчивалась двумя зазубренными металлическими крюками. Существо сделало два широких шага к Роудсу, и полковник ощутил, как внутри поднимается паника. Он напрягся и не отступил.
Кусака остановился футах в трех от него и прищурился.
– Мы ведь знакомы? – Сплюснутая голова добермана тихо заворчала, бессмысленно щелкнув челюстями. – Ты полковник Военно-воздушных сил США Мэтт Роудс. Правильно?
– Да.
– Я тебя помню. Мы уже встречались там, внизу. – Кусака резко мотнул головой в сторону дыры и, не переставая улыбаться, поднял левую руку с вытянутым указательным пальцем. Она скользнула вперед, и в щеку Роудсу уперся металлический ноготь. – Ты сделал мне больно, – сказал Кусака.
Что-то тихо щелкнуло – Ганнистон взвел курок револьвера.
– Не стреляй. – Зазубренный край ногтя взрезал полковнику щеку, на подбородок медленно скатилась капля крови. Роудс, не дрогнув, встретил напряженный взгляд Кусаки. Существо говорило о старухе из туннеля. Где бы ни находился подлинный Кусака (скорее всего, в пирамиде), он, должно быть, имеет прямую сенсорную связь с репликантами и чувствует боль. – Мы пришли без задних мыслей, – сказал Роудс. – Что тебе надо?
– Заключить сделку.
Роудс понимал, что имеет в виду Кусака, но хотел услышать это из его уст.
– Какую сделку?
– Мне нужна сверхтонкая высококачественная упаковка класса дубль-А, которую вы припрятали где-то в своем сообществе. – Кусака убрал со щеки Роудса ноготь с пятнышком человеческой крови на нем. – Ты знаешь, кто хранитель. Девчушка.
У Джесси екнуло сердце. Вэнса пробрала дрожь: тварь идеально переняла манеру Кейда говорить, хитро, по-торгашески растягивая слова.
– Девчушка? – Капля крови сорвалась с подбородка полковника и беззвучно расплылась на зеленой хирургической рубахе.
– Не дури меня, amigo. – Собачья голова хрипло заворчала, напружинив шею. – Я тут… того-этого… поспрошал – сечешь, к чему я веду? Пошлялся, присмотрелся. Да, приятель, мирок у вас и впрямь чудной. Но я знаю, что хранитель – девчушка и она где-то рядом. Она мне нужна, и я намерен ее забрать. Ну так по рукам или нет?
Роудс знал, что вступает на опасную почву. Он осторожно сказал:
– Возможно, мы знаем, о ком идет речь, а возможно, и нет. Если знаем, то что получим в результате сделки?
– Спасете свою шкуру, – сказал Кусака, и его глаза в предвкушении грядущего насилия стали ясными, почти веселыми. – Объяснять надо?
– Ты уже убил немало народу. Это не дело.
– Ничего подобного. Мое дело – именно давить клопов.
– Профессиональный убийца? – В горле у Роудса так пересохло, что, казалось, оно вот-вот потрескается. – Так вот чем ты занимаешься?
– До чего ж вы, людишки, тупые! И уродливые. – Кусака посмотрел на подергивающуюся массу, росшую у него из груди. – А это что за дерьмо?
– Я хочу знать, откуда ты, – не отставал Роудс. – С какой планеты?
Кусака помедлил, склонив голову набок, и с мерзким смешком ответил:
– С планеты Собачья Жопа из созвездия Купальная Простыня. Какая разница, к чертовой матери? Все равно вы не поймете, где это. Не прячь голову в песок, чувак: без хранителя я не улечу. Так что хорош пылить, ведите ее ко мне, и дело с концом.
Джесси больше не могла молчать. Она понимала, что делает глупость, и все-таки не сдержалась:
– Нет! Мы ее тебе не отдадим!
Роудс резко обернулся и взглядом прожег Джесси насквозь. Она снова взяла себя в руки, но сделанного не воротишь. Поддельный Мэк Кейд бесстрастно следил за ней, а собака щелкала в воздухе челюстями, словно рвала шмат сырого мяса. Кусака спокойно сказал:
– Теперь, когда мы выяснили, о ком речь, хватит ходить вокруг да около. Прежде всего, я знаю: моя награда здесь. Я отследил ее корабль до этой планеты, а мои сенсоры улавливают энергию споры. У меня нет уверенности, где конкретно она находится, но круг поисков сужается, и она обнаружится где-нибудь неподалеку. – Блеснула металлическая улыбка. – Что, великое дело – техника?
– В каком смысле «награда»? – спросил Роудс. – Тебе за это платят?
– «Платят» – относительный термин, чувак. Я получаю вознаграждение за выполнение задания.
– Найти ее и убить?
– Отыскать и доставить туда, где ей место. Она… – Кусака осекся, его лицо исказила гримаса раздражения. – Ведь ни черта не знают. Все равно что толковать с собственной задницей и ждать, что она… – Кусака умолк, медленно моргнул, и Роудсу явственно представилось, как эта тварь с головокружительной быстротой обшаривает человеческий речевой центр в поисках верной аналогии, – запоет на манер Ареты Франклин. Какой примитив, черт подери!
– Прошу прощения за нашу нецивилизованность, – сказал Роудс. – Зато мы не вторгаемся в иные миры, чтобы похищать детей.
– Не вторгаемся, – повторил Кусака после нескольких секунд раздумья и прикрыл глаза. – Еще один относительный термин. Слушайте, на вашу помойку я клал с прибором. Я тут транзитом. Сцапаю свою беглую каторжницу – и поминай как звали.
– Да что она за важная птица? – подал голос Том, и существо выкрутило шею в его сторону.
– Вижу, тут у нас проблема, – объявил Кусака. – Слишком много вождей и маловато индю… идей… индейцев. Ну так знайте: «она» – не то, что вы называете бабой. Но и не мужчина. Там, откуда «она» родом, это без разницы. На ее планете трахаются только с приливами или чем-то в этом роде. «Она» с тем же успехом могла взять в хранители мужчину. Хранитель – это скорлупа, которая позволяет ей перемещаться в вашем мире. Но поскольку в вашем тарабарском языке я не отыскал подходящего названия для этой твари, наверное, можно спокойно говорить «она». – Последнее слово Кусака произнес издевательски. – Небось обхохоталась, взяв в хранители девчонку: сама-то стара как мир. Но ловка, надо отдать ей должное – такие мне устроила догонялки! – Взгляд Кусаки опять скользнул к Роудсу. – Теперь игры кончились. Где она?
– А я не говорил, что знаю, о ком речь.
Молчание затянулось, потом серые червяки губ репликанта шевельнулись.
– Похоже, до вас так и не дошло, что я представляю закон и порядок. Моя цель – найти преступницу и вернуть ее на планету особо строгого режима… с которой паршивка сбежала. Забралась в охранника и свистнула челнок мусорщика. Корабль, видимо, вышел из строя, и гравитационное поле вашей планеты всосало его. Должно быть, перед катастрофой она выкинула хранителя за борт и снова забралась в спору, а потом катапультировалась – такие вот дела.
– Но это не все, – сказал Роудс, сохраняя на лице непроницаемое выражение. – Почему она преступница?
– После того как ее планету освободили, она решила не подчиняться новому порядку. Превосходным законам. И начала подстрекать себе подобных к сопротивлению. К мятежу, насилию и саботажу. Она просто-напросто дикий зверь.
– После того как ее планету освободили? – Джесси не понравилось, как это прозвучало. – От чего освободили?
– От разорения, ненужного расточительства и глупости. Видите ли, на их планете есть такие природные вещества, которые в любом ином мире – страшный яд. Вот вы, братва, не в курсе, а там повсюду идут маленькие войны: рушатся одни альянсы, создаются новые, одна группа приходит к выводу, что ей требуется планетарная система, другая из-за этого пылит. И так всю дорогу. – Монстр пожал плечами. – Вот, предположим, какой-нибудь умник-разумник решает прибрать яд к рукам и начать его распространение. Говорю вам, эта дрянь смертельна. Дальше она попадает в космос и может там накапливаться. А знаете, как она действует? Проникает прямо в тело и растворяет кишки и кости, превращает их в пюре. Мы освободили планету именно для того, чтобы не дать этой мерзости попасть к недоумкам, каких во Вселенной тьма-тьмущая. И все шло отлично, пока она не начала возбухать, корчить из себя революционерку и все такое прочее. – Кусака покивал головой, хмурясь и морщась. – Она пытается вернуться, чтобы снова натворить бед – с нее станется толкнуть яд тому, кто даст самую высокую цену.
Роудс не знал, верить или нет.
– Почему же ты не рассказал об этом раньше?
– Потому что ничего о вас не знал. Насколько мне было известно, вы ей помогали. Казалось, все вы, ребята, охотнее полезете в драку, чем пойдете на разумный разговор. – Кусака впился взглядом в глаза Роудса. – Но я парнишка незлопамятный. Будем друзьями. Идет?
«Мэк Кейд провернул бы дело точно так же, – подумал Вэнс. – Мягко стелет, да жестко спать». Обретя голос, шериф сказал:
– Полковник? Поко-мокоекомуко окон врекот.
Роудс увидел, как Кусака озадаченно моргнул. За лицом-маской пошли крутиться колесики, просматривая словарный запас, однако ухватить смысл «свинской латыни» не удавалось. В действительности Вэнс сказал: «По-моему, он врет».
– А ну-ка растолкуйте, – потребовал Кусака голосом, в котором звучал металл. Тон монстра снова стал сугубо деловым.
– Мне надо посовещаться с остальными.
– Чувак, тут нечего совещаться. Либо мы заключаем сделку, либо нет.
– Нам требуется определенное время.
Кусака не шелохнулся, но собачья голова сердито задергалась. Проползло семь или восемь секунд. Роудс чувствовал, как из-под мышек у него струится пот.
– Дурите вы меня, ребята, – сказало существо. – Обмишулить пытаетесь. – Оно надвинулось на Роудса, и не успел полковник попятиться, как они оказались нос к носу.
Ганнистон поднял револьвер и прицелился в голову монстра, а Вэнс положил палец на курок винтовки.
– Слушай, ты! – прошипел Кусака. Поддельные легкие работали по-настоящему, но в груди монстра слышалось слабое урчание, словно за много миль от них работала на полную мощность домна, а воздух, который Кусака выдыхал в самое лицо Роудсу, вонял разогретым пластиком и металлом. Собака прихватила зубами рубашку полковника. – Игры кончились. Мне нужны хранитель и спора.
– Времени бы надо… побольше, – отозвался Роудс. Он знал: стоит отступить хоть на шаг или как-то иначе выдать свой страх и нерешительность, и пальцы с зазубренными ногтями вцепятся ему в горло. – Сперва нам нужно разыскать ее.
– Видит Бог, я пытался договориться с вами по-хорошему. – Указательный палец чудовища погладил подбородок полковника. – Знаешь, у себя на корабле я творю. Там мастерская. Дайте мне плоть, и я смогу делать… чудеса. – Снова появилась улыбка, всего в нескольких дюймах от лица полковника сверкнули игольчатые зубы.
– Я видел одно из твоих творений. Летающее.
– Симпатяга, верно? Если хочешь посмотреть мою мастерскую, могу сейчас же взять тебя под мышку и отнести туда. Я могу переделать тебя… Ты станешь лучше, чем сейчас. Гораздо сильнее и злее.
– Злости мне уже хватает.
Кусака гадко хихикнул. Звук был таким, словно у него в горле со скрежетом проворачивались колесики.
– И то верно, – согласился он и приподнял левое запястье. В тело был утоплен «Ролекс» с инкрустированным бриллиантами циферблатом и крохотной минутной стрелкой. – Полагаю, этот механизм отмечает ход времени. Я наблюдал за его работой. Который час?
Роудс молчал. Кусака ждал.
– Без трех два, – сказал полковник.
– Молодец. Когда это длинное копье сделает оборот и снова подойдет к прежней отметке, я вернусь. Если хранителя со спорой не будет, я создам особого клоподава.
– Но это же всего час! За такое короткое время мы не сможем ее найти!
– Это все, что у вас есть. Понятно, полковник Военно-воздушных сил США Мэтт Роудс?
– Да, – ответил тот и ощутил, как плечи окутывает холодный смертный саван.
– Один час, – повторил Кусака. Повернув голову, он уставился на Ганнистона и револьвер, из которого капитан целился в него. – Хочешь схавать свою дуру?
Рука Ганнистона задрожала. Он медленно опустил пистолет.
– Думаю, теперь мы достигли взаимопонимания. – Кусака вернулся к краю дыры, занес ногу над пустотой и помедлил. Глаза собаки в свете ламп вспыхнули красным огнем. – Один час, – с нажимом повторил он. – Подумайте о том, что я сказал.
Репликант канул во тьму. Потом раздалось чавканье: видимо, монстр убегал по залитому слизью туннелю. Шум постепенно затих. Кусака ушел.

Глава 42
Крепость

На минуту пришло молчание. В лучах света плавал дым. Потом Вэнс пробормотал:
– Я уж собрался пристрелить гада! Стоило вам словечко молвить, и я бы ему черепушку разнес!
– Вот-вот, – сказал Роудс и стер со щеки струйку крови. Глаза полковника ввалились, в них застыл страх. – Чтобы вас, а заодно и остальных, разорвали на куски. Том, сколько времени?
– Без одной два.
– То есть на поиски Дифин и ее споры у нас остается пятьдесят восемь минут. Необходимо разделиться.
– Стойте! – сказала Джесси. – Что вы говорите? Мы выдадим Дифин?
– Абсолютно верно. Вы придумали что-нибудь получше?
– Мы же говорим о моей дочери.
– Мы говорим об инопланетянке, – напомнил Роудс. Внутри у полковника до сих пор все дрожало. В ноздрях стоял запах разогретого железа. – Не важно, как она выглядит. По-моему, мы вляпались в такую историю, что лучше побыстрее сдавать назад.
– Я не отдам свою дочь этому сукиному сыну! – поклялась Джесси. Том коснулся плеча жены, чтобы успокоить, но она отпрянула. – Слышите? Нет!
– Джесси, погибнет либо одна Дифин, либо множество людей… ваших друзей. Я совершенно уверен, что Кусака способен разорить весь город. Сейчас мне наплевать, зачем Дифин понадобилась Кусаке или что она натворила. Я просто хочу ее найти и, если удастся, спасти жизнь остальным.
– А как насчет жизни Стиви? – Глаза Джесси обожгло слезами, сердце бешено заколотилось, и она никак не могла восстановить дыхание. – Мы же погубим моего ребенка!
– Нет, если сумеем найти Дифин и вернуть ее в спору. Может быть, тогда Стиви получит свободу. – Полковник был сыт по горло домом Крича: ему казалось, будто стены надвигаются на него. – Очень жаль, но выбора нет. Вот что, шериф: сходим за вашим помощником, разделимся на группы и обойдем по очереди все дома. Соберите добровольцев, если сумеете. – Он понимал, что прочесать улицы в таком дыму и пыли практически невозможно, но иного выхода не было. – Может быть, ее видел кто-то из тех, кто попал в больницу… или она могла уйти за реку, на Окраину. Том, хорошо бы вам с Джесси заглянуть к себе домой, а потом пойти на восток по Селеста-стрит.
Том смотрел в пол. Он чувствовал, что Джесси наблюдает за ним.
– Да, – наконец сказал он. – Сделаем.
– Спасибо. Минут через тридцать нам нужно будет встретиться и обговорить результаты. Как насчет «Клейма»?
– Отлично, – сказал Том.
– Хорошо, давайте приступим.
Полковник, не дожидаясь остальных, вышел на улицу и направился к патрульной машине, припаркованной у тротуара перед «цивиком» Хэммондов. За ним последовали Вэнс с Ганнистоном и Джесси с Томом. Вэнс сказал:
– На-ка вот, – и сунул Тому винчестер. – Я прихвачу в участке вторую винтовку. Поосторожнее там, слышите?
– Ладно, – пообещал Том.
Вэнс сел за руль, отъехал от бровки тротуара и повел машину обратно к центру города.
Джесси смотрела, как удаляющиеся огоньки габаритных огней исчезают в тумане. Почувствовав дурноту, она пошатнулась, но Том подхватил ее. Она прижалась к мужу. Слезы проложили дорожки на ее пыльных щеках.
– Не могу я, – бессильно прошептала она. – Господи, не могу я ее выдать.
– Так нужно. Послушай, – Том бережно взял жену за подбородок и заставил поднять голову, – больше всего на свете я хочу вернуть Стиви – так же, как и ты. Но даже если Стиви уже не вернуть…
– Нет! Дифин сказала, что наша девочка в безопасности!
– Пусть даже Стиви не вернуть, – продолжал Том, – жизнь не кончается. У нас есть Рэй. У меня есть ты, а у тебя – я. Но если мы не разыщем Дифин и не передадим этой твари, погибнет много людей.
Тут Джесси, почти ослепшая от слез, закрыла лицо руками.
– Это наш долг, – повторил Том и распахнул перед женой дверцу машины.
Джесси уже хотела проскользнуть в салон, как вдруг услышала нарастающее тарахтение. В дыму засветилось желтое пятно. Мотоцикл, сообразила она.
Том медлил, сжимая ручку дверцы. Возле машины затормозил Коди Локетт.
Парнишка сдвинул «консервы» на лоб. К рулю полоской электропровода была прикреплена опиленная бейсбольная бита с торчащими из нее гвоздями – оружие из арсенала банды «отщепенцев».
– Я ищу Вэнса и полковника Роудса, – сказал Коди. – Они должны быть здесь.
– Ты с ними только что разминулся, они поехали в участок. – Том открыл дверцу и положил винчестер на заднее сиденье. – Кто тебе сказал, что они здесь?
– Я… это… видел Рика Хурадо. Послушайте… – Взглянув на Джесси, Коди по красным опухшим глазам понял, что женщина плакала. Толком не зная, как сказать, он ринулся напролом: – Я разыскал вашу дочку.
Том онемел. Джесси подавила всхлип и выговорила:
– Где она?
– В крепости. В смысле, в общаге. Там полно народу, так что она в норме.
Коди навсегда врезалось в память, какие лица сделались у Танка, Отравы и Бобби Клэя Клеммонса, когда он объявил им, что девчонка вовсе не то, чем кажется. Они не верили, пока Дифин не заговорила – тогда-то челюсти у них и вовсе застучали о паркет. Вместе с «отщепенцами», присутствовавшими почти в полном составе, в здании собралось около двухсот человек, привлеченных электрическим светом. Коди устроил гостью, плеснул себе на ободранную лодыжку теплого пива, замотал ссадины тряпкой и отправился на поиски Вэнса и полковника.
– Это… вы должны еще кое-что узнать, – промямлил он. – То есть… в общем, выглядит она как ваша девчушка, но… это не она.
– Мы знаем, – ответил Том.
– Да? Когда Дифин рассказала мне, кто она, я чуть не рухнул!
– Мы тоже. – Том взглянул на Джесси и увидел: жена уже поняла, что он собирается сказать. – Надо сообщить Роудсу. Мы можем перехватить его раньше, чем он уйдет от шерифа.
– Том… пожалуйста… подожди, – сказала Джесси. – Почему бы сперва не поговорить с ней? Не попытаться заставить ее понять, что мы должны вернуть Стиви?
Том взглянул на часы. Было четыре минуты третьего. Он никогда не думал, что минутная стрелка может двигаться так быстро.
– Меньше чем через тридцать минут у нас встреча в «Клейме».
– Мы успеем поговорить с ней! Пожалуйста… По-моему, мы сумеем заставить ее понять это лучше, чем Роудс.
Том задержал взгляд на неугомонной секундной стрелке, но мысленно уже принял решение.
– Ладно, – сказал он и велел Коди: – Показывай дорогу.
Том сел за руль машины, а Коди опустил очки на глаза и развернул мотоцикл.
В конце Трэвис-стрит на стоянке у общежития были как попало припаркованы с десяток легковушек и грузовичков. Два автомобиля стояли почти впритык к входу в здание. Дождавшись, пока Том с Джесси выберутся из «цивика», Коди, лавируя между машинами, провел мотоцикл к покрытой серым листовым железом двери. В ней, как и во всех окнах первого этажа, была узкая смотровая щель.
– Открывай, Бобби! – крикнул он и услышал лязг многочисленных замков и засовов.
Под стон петель, скрипевших так, словно открывались ворота средневекового замка, Бобби Клэй Клеммонс отворил тяжелую дверь, и Коди загнал ревущий мотоцикл внутрь, в безжалостное белое сияние настенных ламп, и поставил на тормоз у подножия лестницы, ведущей на второй этаж. Через минуту появились Том (с винчестером) и Джесси.
– Запирай, – велел Коди.
Бобби Клэй налег на дверь и задвинул все четыре щеколды.
Ни Джесси, ни Тому еще не приходилось бывать в общежитии имени Уинтера Т. Престона. Вдоль всего первого этажа шел длинный коридор с рядами дверей (некоторые сорваны с петель), а потрескавшиеся оштукатуренные стены пестрели надписями и рисунками, выполненными оранжевой и пурпурной красками. В общежитии пахло марихуаной и прокисшим пивом, вдобавок витали оставшиеся после некогда живших здесь рудничных рабочих с семьями призрачные запахи пота, зноя и подгоревшей стряпни. Впервые почти за два года по зданию эхом гуляли голоса не только «отщепенцев».
– Сюда.
Коди повел их вверх по лестнице. Второй этаж был зеркальным отражением первого, только через люк на крышу вела приставная лесенка. В коридоре сидели люди. Кое-кто лежал на вытащенных из комнат голых матрасах. Почти все они были жителями Инферно, мелькнуло лишь семь-восемь латиноамериканских лиц. Тому и Джесси, которые шли следом за Коди, приходилось то переступать через беженцев, то обходить их. Свет выхватывал из толпы знакомые лица: Вик Чаффин с женой Арлин, Дон Рингволд с семьей, Ида Слэттери, Фрейзеры, Джим и Пола Кливленд и множество других. Комнаты тоже были переполнены. Нестройным хором хныкали младенцы. Кое-где разговаривали, но большинство оцепенело молчало. Некоторые спали сидя. Скученные в таком количестве тела порождали чудовищную духоту. Пахло дымом.
Коди провел Хэммондов к закрытой двери, где над плакатом с изображением Билли Айдола алой аэрозольной краской было намалевано «Штаб» и «Без стука не входить». Коди и впрямь постучал. Открылось небольшое раздвижное окошко. Из него выглянули окруженные блестящими золотыми тенями зеленые глаза Отравы. Окошко закрылось, дверь отперли, и они вошли.
Каждый раз, приходя сюда, Коди чувствовал: здесь он дома. Обстановку первой комнаты составляли узкая койка, полосатый диван, весь в пятнах и ножевых порезах, поцарапанный сосновый стол, стулья и небольшой обшарпанный холодильник, принесенный «отщепенцами» с помойки, отчего его агония продлилась еще на несколько месяцев. Пол был покрыт скрутившимся по углам выцветшим коричневым линолеумом, а обшитые дешевыми панелями стены украшены плакатами с мотоциклами и портретами звезд рок-н-ролла. Окно, пропускавшее в узкую щелочку задымленный воздух, смотрело на юг. Короткий коридорчик вел мимо разгромленной ванной в бывшую спальню, ныне арсенал «щепов», где на вбитых в стены крюках висело разнообразное оружие вроде латунных кастетов и дробовиков.
При виде мистера Хэммонда с женой Танк проворно поднялся с дивана. Разрисованный серо-зелеными пятнами футбольный шлем тесно облегал его голову. Коди запер за собой дверь, и Отрава отступила, чтобы Хэммонды увидели, кто стоит у окна лицом к ним.
– Привет, Том и Джесси, – произнесла Дифин, слабо улыбнувшись.
Для Джесси время остановилось. Перед ней было тело Стиви, лицо Стиви, ее улыбка и ямочки на щеках. Даже голос был голосом Стиви. Внутри этого тела находилось сердце Стиви, ее легкие, сосуды – дочке Джесси принадлежало все, за исключением того неизвестного центра, где ютилась Дифин. Вновь залившись слезами, Джесси шагнула вперед. Еще шаг. Увидев, куда идет жена, Том сделал движение, чтобы остановить ее, но опоздал.
Джесси пересекла комнату, приблизилась к телесной оболочке своей дочери и уже собралась положить руки на маленькие плечи, подхватить девчушку, прижать к себе, всего на миг, чтобы почувствовать, как бьется сердечко Стиви, и убедиться: ее дочь где-то существует, она жива, пусть даже ей никогда не понять, как это может быть.
Но глаза на детском личике искрились умом, до которого Стиви было еще расти и расти, и жгучим, даже пугающим огнем. Да, лицо принадлежало Стиви – но не душа.
Все это Джесси поняла в мгновение ока, и ее ладони замерли над плечами Дифин.
– Ты… ты вся в грязи! – сказала Джесси и заморгала, стараясь сдержать слезы. – В пыли ты каталась, что ли?
Дифин оглядела свою грязную одежду. Джесси опустила руки и стряхнула пыль с футболки Стиви.
– Разве там, откуда ты явилась, тебя не учили, что нужно быть опрятной? Господи, ну и колтун!
В спутанные рыжевато-русые волосы набились трава и паутина. На столе Джесси увидела кожаный рюкзак Отравы. Он был открыт, оттуда торчала розовая ручка щетки-расчески. Джесси взяла ее и с мстительностью, знакомой любой матери, занялась волосами девочки.
Озадаченная Дифин попятилась. Джесси фыркнула: «Не двигайся!» – и Дифин вытянулась по стойке смирно. В воздух под взмахами щетки полетела пыль.
– Мы рады тебя видеть, – сказал Том и опустился на колени, так, чтобы его глаза очутились на одном уровне с глазами Дифин. – Почему ты убежала?
– Смылась, – ответила она.
– Это… мы тут… вроде как… поучили ее разговаривать по-нашенски, – объяснил Танк. – А она рассказала нам про свою планету. Здоровско!
Его горбоносое угрюмое лицо вдруг взволнованно просияло.
– Да, наверное. – Глядя, как жена решительными взмахами щетки расчесывает их дочке волосы, Том подумал, что его сейчас хватит инфаркт. – Дифин, мы только что говорили… с каким-то существом. Не могу сказать, что это был человек, но и машиной его назвать нельзя.
Дифин поняла:
– С Кусакой.
– Да. – Том поднял глаза на Коди Локетта. – Он забрал тело Мэка Кейда и превратил его в… – Он снова долго не мог найти нужных слов. – В гибрид человека с собакой.
– Из груди Кейда растет один из его доберманов. – Джесси продолжала водить щеткой.
– Охренеть! – восхитилась Отрава. Ее страсть к опасностям вспыхнула с новой силой. – Поглядеть бы!
– И ты чокнулась, к чертям собачьим! – фыркнул Коди. – Эта тварь забрала Кошачью Королеву, – сказал он Тому. – Миссис Стелленберг. И переделала в какую-то хреновину с хвостом в колючках. Я эту суку изрешетил, но она и глазом не моргнула.
– Все они – Кусака, – бесстрастно добавила Дифин, которая стояла неподвижно и терпеливо сносила то, что делала с ней Джесси. Ей казалось, что Джесси это доставляет удовольствие. – Кусака создает их, и они становятся Кусакой.
Том не вполне понял:
– Как роботы, правильно?
– Это живые механизмы. Они думают мозгом Кусаки и смотрят его глазами. А он слышит их ушами и говорит их устами. И убивает их руками.
– Под улицами рыщет что-то офигенно большое, – сказал Коди. – Тоже одна из машин Кусаки?
– Нет, – ответила Дифин. – Это сам Кусака. Он захватывает и накапливает тела для создания копий. Сигналы – вы называете это рабочими чертежами – идут от Кусаки на корабль, к машинам, которые делают репликантов.
– Итак, мы знаем, что у него Хитрюга Крич, миссис Стелленберг и те, кто был на автодворе. Плюс гадина, которая оставила Роудсу свою руку. – Том встал и положил винчестер на стол. – Вероятно, Кусака забрал еще многих, о ком мы не знаем.
– Опля! – Закончив битву с последним колтуном, Джесси отступила на шаг. Голова у нее кружилась, перед глазами все плыло. Джесси уловила слабый запах яблочного шампуня, которым накануне вечером мыла Стиви голову. – Вот теперь мы опять красивые!
– Спасибо, – сказала Дифин. Ей явно сделали комплимент, требовавший отклика, хотя причина, побуждавшая человеков уделять вялым нитям клеточного вещества столько внимания, составляла очередную тайну землян. Она посмотрела на Тома. – Ты сказал, что говорил с Кусакой. Конечно, обо мне.
– Да.
– Кусаке нужна я и моя жизнеспора, и он поставил ультиматум.
Том кивнул:
– Он сказал, что ты нужна ему через час… – Взгляд на спешащие стрелки часов. – У нас осталось около сорока минут.
– Не то он продолжит разрушение, – сказала Дифин. – Да. Вполне в духе Кусаки.
– Сукин сын хочет засадить ее обратно в тюрягу! – подал голос Коди. – Только за то, что она пела!
– Пела? Кусака говорил совсем другое. Он рассказал нам про вещество с твоей планеты, – объяснил Том. – То есть про яд… Кусака утверждает, что ты… – Говорить такие вещи, глядя в лицо маленькой девочки, было безумием. – Что ты – дикий зверь.
– Да, – быстро ответила она. – С точки зрения Кусаки и Дома Кулаков, я нуждаюсь в клетке и анабиозе.
– Дом Кулаков? А это что такое?
– Хозяева Кусаки. Раса, чей бог – насилие. Их религия – завоевание миров, а их вступление в жизнь после смерти зависит от гибели тех, кого они считают низшими существами. – На лице Дифин вспыхнула слабая бесстрашная улыбка. – Дикими зверями, как меня.
– Но разве они пытаются распорядиться этим веществом не во благо…
Дифин расхохоталась: в смехе ребенка слышался звон брошенных на пол монет.
– О да! – воскликнула она. – Да, они пытаются распорядиться этим веществом! – В ее глазах снова зажглись огоньки. – Только не ради блага своих братьев, – не важно, что наговорил тебе Кусака. Вещество необходимо им для производства оружия! Они хотят строить еще более могучие флотилии, находить новые способы убивать! – Маленькое тело сотрясалось от ярости. – Чем больше вещества они крадут с моей планеты, тем ближе мое племя к полному уничтожению! И тем ближе к разорению все миры – включая и ваш! Вы думаете, Кусака улетит отсюда и не донесет Дому Кулаков о вашей планете? – В поисках слов, запинаясь и путаясь в земной речи, Дифин ухватилась за выражение, которому ее научили человеки Танк и Отрава: – Очухайтесь!
Лицо Дифин сильно осунулось, четче обрисовались угловатые острые косточки. Глаза пылали гневом. Она принялась расхаживать перед окном.
– Я вовсе не собиралась прилетать сюда. У меня кончилось горючее, и я была вынуждена посадить корабль там, где удалось. Я знаю, что навредила и вам, и многим другим. Это бремя мне нести до конца жизни. – Дифин вдруг замолчала, переводя взгляд с Тома на Джесси и обратно. – Кусака обязательно сообщит Дому Кулаков и про вас, и про эту планету. Доложит, что здесь обитают мягкотелые, беззащитные формы жизни, рожденные для неволи… и Дом Кулаков придет сюда. О да, они появятся здесь… и, может быть, принесут с собой оружие, полное «яда», украденного с моей планеты! Вы знаете, что это за «яд»?
Том подумал: сейчас из ноздрей Дифин пойдет пар.
– Нет, – осторожно сказал он.
– Конечно, откуда же! – Она досадливо тряхнула головой. На щеках блестела тонкая пленка пота. – Я объясню вам. Более того, покажу.
– Покажешь? – изумилась Джесси. – Как?
– С помощью мысленного ока. – Дифин не увидела на лицах собеседников понимания: пустые грифельные доски, ждущие, чтобы на них что-нибудь написали. Она протянула к ним руки. – Если хотите узнать правду, я отведу вас туда. Я покажу вам свой мир глазами моей памяти.
Человеки медлили. Дифин не винила их. Она предлагала им мельком заглянуть в неизвестное. Ее родина покажется им чужой и странной.
– Возьмите меня за руки, – уговаривала она, напрягая пальцы в ожидании прикосновения. – Если хотите узнать, нужно смотреть.
Том первым сделал шаг вперед, и самое трудное осталось позади. Он подошел к Дифин и взял ее за руку. Горячие, как печка, пальцы так крепко ухватили его, что Том сразу же почувствовал покалывание – от Дифин к нему перетекало электричество.
– Джесси? – спросила Дифин.
Джесси подошла к дочке и взяла ее за протянутую руку.

Глава 43
В ожидании пришельцев

В двенадцать минут третьего Тайлер Лукас уселся на парадном крыльце своего дома, положил рядом винтовку и стал ждать пришельцев.
Небо заслоняла туманная лиловая решетка. После того как отключилось питание, Тайлер с Бесс поехали в Инферно, увидели черную пирамиду и узнали в «Клейме» от Сью Маллинэкс и Сесила печальные новости. «Ей-богу, там сели пришельцы! – рассказывала Сью. – Никому ни войти, ни выйти, а вдобавок все телефоны не работают! Честное слово, когда эта штука плюхнулась на автодвор к Кейду, весь квартал приподняло, а я так вовсе упала – представляете, как шарахнуло!»
Сью хихикнула – знаменитый смешок, который в былые времена сделал ее, тогда еще девчонку с тонкой талией, капитаном команды поддержки в средней школе имени Престона, любимицей публики, – и суетливо умчалась за холодными гамбургерами для Тайлера и Бесс.
– Тай? На-ка. – Бесс вышла на крыльцо и протянула мужу стакан чая со льдом. Чай она заварила утром – и слава богу: теперь из кранов не вытекало ни капли воды. – Последний лед. – Льдинки походили на маленькие полумесяцы – из-за гнетущей жары содержимое морозильника быстро таяло.
– Спасибо, золотко.
Он погладил холодным стеклом потное лицо, отхлебнул и возвратил стакан жене, усевшейся на верхнюю ступеньку рядом с ним. По тому, как жадно Бесс пила, ясно было, что ее мучит сильная жажда. Далеко в пустыне завыли койоты. Тайлер следил за дорогой.
Они решили, что умрут здесь, защищая свой дом, когда явятся пришельцы. До самого захода солнца повсюду бродили люди из ВВС, они собирали маленькие кусочки сине-зеленого металла в странные пакеты, которые складывались гармошкой. Куда же военные делись теперь?
Днем Тайлер и Бесс ехали в своем пикапе на запад по Кобре-роуд. Одометр отсчитал чуть меньше полумили, и они оказались там, где в землю, преграждая дорогу, уходила фиолетовая решетка. Асфальт Кобре-роуд еще пузырился вокруг сияющих прутьев. Тайлер бросил в решетку горсть песка, и назад отскочили зернышки расплавленного стекла.
– Да, – протянул Тайлер, укладывая винтовку на колени, – вот уж не думал, что придет время, когда отсюда не будет видно звезд. Похоже, мы идем в ногу с прогрессом, ты не находишь?
Бесс открыла рот, чтобы ответить, но слова не шли с языка. Она немало пожила на свете, была далека от сантиментов и уже давно забыла, когда плакала в последний раз, но теперь в глазах у нее стояли слезы и перехватывало горло. Тайлер приобнял жену.
– А вообще-то, приятный свет, – сказал он. – Если любишь лиловое.
– Ненавижу, – удалось выговорить миссис Лукас.
– Мне он тоже не нравится.
Тайлер говорил тихо, обдумывая трудные вопросы. Он не знал, как или когда явятся пришельцы, но уступать, не задав им перцу, не хотел. Он собирался продырявить как можно больше врагов и пасть в бою, как Дэви Крокетт при Аламо. Однако самым скверным из терзавших его вопросов оставался следующий: сохранить пулю для Бесс или нет?
Тайлер размышлял над этим, вглядываясь в дорогу, и вдруг услышал пронзительный женский крик.
Он посмотрел на Бесс. Их взгляды встретились. Крик повторился.
Оба одновременно поняли, что это не женщина. Визжал привязанный в сарае за домом Душистый Горошек.
– Неси фонарь! Скорее! – велел Тайлер жене и, когда Бесс побежала в дом, ринулся с крыльца за угол.
Сарай находился примерно в тридцати ярдах от дома, за кактусовым садиком Бесс. Он услышал, что Душистый Горошек лихорадочно лягает ограду стойла, и сжимавшие винтовку руки вспотели. На лошадь кто-то напал.
Рывком отодвинув брус засова, Тайлер распахнул дверь. Внутри было темно, хоть глаз выколи. Крупный паломино ржал. Еще немного, и он разнес бы дощатые перегородки. Тайлер крикнул:
– Эгей, Душистый Горошек! Успокойся, малыш!
Но лошадь словно взбесилась.
Тайлер подумал, что в стойло забрался щитомордник или скорпион, но внезапно раздался треск, и пол сарая затрясся.
Душистый Горошек всхрапнул, словно получил удар в живот, и забился в панике. Пронзительное ржание жеребца сливалось с треском ломающихся досок. Тайлер оглянулся. Прокалывая стену тьмы лучом фонарика, к ним бежала Бесс. Она отдала фонарь мужу. Тайлер посветил в стойло.
Вокруг паломино, по брюхо утонувшего в песке, летели в воздух обломки древесины. Душистый Горошек сопротивлялся – глаза от ужаса налились кровью, из храпящих ноздрей вылетала пена. Задние ноги коня уже исчезли в дыре, передние били копытами по воздуху. По телу пробегала мелкая дрожь – паломино пытался вырваться от того, что затягивало его под пол сарая.
Тайлер ахнул и утратил способность здраво мыслить: оглашая сарай пронзительным ржанием, конь ушел под землю еще на пару футов.
– Веревку! – крикнула Бесс и потянулась к висевшему у двери лассо.
Расширив петлю, она раскрутила веревку и попробовала набросить на голову Душистому Горошку. Бесс промахнулась на шесть дюймов. Тут что-то дернуло коня вниз, и, взметнув тучу песка, паломино провалился еще глубже. Бесс быстро смотала лассо для новой попытки.
Во второй раз петля охватила шею Душистого Горошка. Туго натянувшаяся веревка резала Бесс ладони, оставляя кровавые рубцы. Тайлер бросил винтовку, втиснул фонарик между балками и тоже схватился за лассо. Однако обоих Лукасов сбило с ног и поволокло по вздыбившемуся полу. Душистый Горошек исчез в земле по горло.
Тайлер отчаянно пытался подняться. Веревка стянула ему обе руки, плечевые мышцы готовы были лопнуть. Он уперся ногами в пол, сопротивляясь, так что посинели пальцы, но его все ближе подтаскивало к стойлу. Теперь над полом виднелась только морда Душистого Горошка, но и на нее уже наползал песок.
– Нет! – завопил Тайлер и дернул веревку назад с такой силой, что его ободранные до мяса пальцы превратились в кровавые сосиски. Вокруг крутился песчаный смерч. Последний слабый трепет – и Душистый Горошек исчез.
Но веревку продолжали с чудовищной силой тащить вниз. Бесс ухватила мужа за пояс, и они опять повалились на пол.
– Отпускай! – пронзительно крикнула Бесс, и Тайлер разжал окровавленные пальцы, но аркан спутал ему руки.
Сама Бесс мертвой хваткой держала веревку. Тайлер старался освободиться, но натяжение ослабло, лишь когда их почти утянуло под стойло Душистого Горошка.
Лукас лежал на животе и беззвучно плакал от боли. Негромко постанывая, его жена перекатилась на бок.
Тайлер сел и заставил себя взяться за веревку.
– Бесс, принеси фонарь, – велел он, и жена молча отошла.
Фут за футом веревка поднималась. Вернулась Бесс. Лампочка горела тускло – требовалась новая батарейка. Бесс осветила пустое стойло, и, продолжая выбирать лассо, они зашли туда. Веревка была влажной и блестела. Происходящее казалось Тайлеру сном, такого просто не могло быть – через минуту он пробудится от крика Бесс: «Завтрак на столе!» Он опустился на колени возле взломанных половиц, следя за тем, как веревка выскальзывает из песка.
Показался ее конец. Тайлер взял его и поднес к свету. С оборванных волокон сочилась густая серая слизь.
– Похоже, ее… перерезали, – выговорил он.
В песке вдруг возник водоворот, и оттуда, как чертик из табакерки, кто-то выскочил – да так быстро, что Тайлер не успел отреагировать.
Раскрылась пасть. Синеватое серебро иголок с хрустом сомкнулось у Тайлера на горле. Плоская, как у рептилии, голова злобно металась из стороны в сторону, разрывая зубами-иглами ткани и сосуды. Рот Тайлера наполнился кровью. Он понял, что веревку не разрезали, а перегрызли.
Больше он ничего не успел понять: тварь, свирепо сдавив ему шею, сломала ее и продолжала выворачивать и дергать. Мало-помалу голова Тайлера с выкаченными незрячими глазами с хрустом отделилась от позвоночника.
Бесс истошно завопила и, выронив фонарик, зажала рот руками. Она разглядела чудовище: это была большая собака, доберман, как будто порожденный воображением душевнобольного. Вместо шерсти пса внахлест покрывала кожистая чешуя, а под ней вздувались и шевелились узлы мышц.
Янтарные глаза чудовища нашли Бесс. Тварь в последний раз яростно встряхнула Тайлера и невероятно широко разинула пасть, словно у нее не было суставов, как у змеи. И отшвырнула мертвеца в сторону.
Бесс попятилась, споткнулась и с размаху села на копчик. Монстр вскарабкался на ограждение стойла Душистого Горошка, тяжело плюхнулся на пол и пошел на нее. С морды, оставляя дорожку, капала кровь Тайлера.
Под ногами у Бесс лежал винчестер – о него-то она и споткнулась. Вскинув винтовку, она принялась стрелять в надвигавшуюся на нее фигуру. Первая пуля прошила череп, вторая вошла в плечо, третья ударила в ребра. А потом чудовище накинулось на нее. Усаженные иголками челюсти вгрызлись в лицо.
Бесс не сдавалась. Она судорожно жала на курок винчестера, посылая пули в стены. Свободной рукой она колотила по чешуйчатому загривку. Миссис Лукас, уроженка Техаса, была крепким орешком.
Исход борьбы решился в следующие пять секунд. Череп Бесс лопнул, как глиняный кувшин, и ряды зубов-иголок вонзились в мозг.
По сену текла кровь. Выпустив изуродованное до неузнаваемости тело, монстр принялся металлическими зубами и когтями раздирать на части фонарик. Воцарилась тьма. Чудовище припало брюхом к полу и алчно прислушалось: нет ли поблизости других человеков. Но их не было. Тварь тихо заворчала – возможно, разочарованная, – снова забралась в стойло Душистого Горошка и принялась закапываться в песок на том месте, где исчезла лошадь. Передние и задние лапы чудовища двигались быстро и слаженно. Через мгновение песок с шелестом сомкнулся над тварью.

Глава 44
Мысленным оком

– Не бойтесь, – сказала Дифин. – Отключите приборы внешнего наблюдения.
– А? – переспросил Том.
– Закройте глаза.
Он закрыл. И тут же снова открыл.
– Будет… больно?
– Только мне, ведь я вновь увижу родину.
– Что ты собираешься делать? – У Джесси была крепкая рука, готовая в любую секунду вырваться.
– Взять вас в путешествие с помощью мысленного ока. Ответить на ваши вопросы по поводу того, почему меня называют преступницей. Это невозможно объяснить. Надо самому испытать, пережить.
– Ух ты! – Отрава шагнула вперед, на золотых блестках могаука искрился свет. – А мне… это… можно с вами?
– Извини, нет, – сказала Дифин. – Места хватит только двоим. – Она заметила тоскливое выражение в глазах Отравы и смягчилась. – Может быть, в другой раз. Закройте глаза, – повторила она Тому и Джесси, и те послушались.
Коди с сильно бьющимся сердцем подошел поближе, но догадаться, что же сейчас произойдет, не было никакой возможности.
Дифин закрыла глаза. Она ждала, чтобы энергетические ячейки памяти получили заряд, подобно сложным батареям.
Джесси испугалась, что температура у Стиви поднимется слишком высоко и жар повредит мозгу и органам дочки. Но Дифин уверяла, что Стиви в безопасности, и пришлось поверить в это, чтобы не сойти с ума. И все-таки ладошка, которую держала Джесси, делалась все горячее – выносить такой жар без ущерба для себя тело Стиви могло всего несколько минут.
Том сказал:
– Мне кажется, будто мы готовимся играть в прят… черт!
Он дернулся – вдоль позвоночника пробежало что-то вроде молнии – и открыл глаза. Однако свет странного желто-зеленого оттенка вызвал жестокое потрясение. Том снова опустил веки.
– Том, что это? – спросила Джесси.
Речь жены показалась ему медленной, невнятной, словно голос доносился из-под воды, и Том подумал: «Вот уже и крыша поехала».
– Тише, – прошептала Дифин голосом, в котором звучали ветряные куранты.
Не открывая глаз, Джесси ждала… чего? Женщина и сама не знала. Рука, за которую она держалась, опаляла жаром, но вверх, к плечу, бежали холодные токи. Внутри Стиви, проникая в Джесси посредством телесного контакта, рождалась и крепла электрическая сила.
Холодная размеренная пульсация завладела и всем существом Тома. Его охватила дрожь. Он подумал, что больше не чувствует под ногами пола: он словно плыл, медленно поворачиваясь всем телом то вправо, то влево, удерживаемый лишь рукой Дифин.
– Что происхо… – Он замолчал, напуганный резкостью собственного голоса, его непривычным звучанием.
Джесси услышала хриплое ворчание, слабое подобие человеческой речи. Ее от головы до пят пронизал холод, словно в мучительно жаркий июльский день потянуло сквозняком из «Ледяного дворца». Следом нахлынуло новое ощущение – стремительного движения. Ей пришло в голову, что, если бы удалось заставить веки подняться, она сумела бы увидеть и атомы материала стены, мелькающие, как «снег» на экране телевизора, и собственное тело, перемещающееся до того быстро, что, приметив интервал между движущимися частицами, оно успевает проскользнуть туда. Но Джесси не испугалась, а развеселилась. Вот, подумала она, каково, должно быть, нырять ночью в небе, свободно падать сквозь тьму… правда, ни верха, ни низа здесь не было – сплошное «вне», за пределами всего, что Джесси знала о жизни.
Слева от нее, справа, вверху, внизу что-то засверкало. Смазанные точки и гроздья огоньков, проносящиеся мимо с невероятной скоростью. Но глаза Джесси по-прежнему были закрыты – или, по крайней мере, так ей казалось. «Звезды, – поняла она. – Господи… да я в самом центре Вселенной!»
Том тоже увидел звезды. По небесам катились колеса созвездий, свет далеких солнц озарял окольцованные миры, крыльями гигантского ската колыхались газовые облака.
А потом они чуть не налетели на жемчужно-белую планету в окружении шести белых лун, которые с безупречной точностью пересекали орбиты друг друга. Планета выросла перед ними – ее поверхность заслоняли облачные крепости, внутри их в безмолвном неистовстве волчками вертелись бури.
«Слишком быстро! – подумала Джесси, когда облака помчались им навстречу. – Слишком быстро! Мы сейчас…»
Проколов облака, они попали в вихрь смерчей и пошли на снижение. В нос Джесси ударил запах аммиака. Их снова объял холод, от которого захватило дух, а после – полная тьма. По-прежнему стремительно они спускались под уклон. На Тома и Джесси пахнуло теплом, прогнавшим холод. Тьма поредела, стала темно-синей и медленно посветлела до насыщенной прозелени. В лицо Тому ткнулась шелковистая жидкость, и его охватила клаустрофобия. «Мы утонем!» – подумал Хэммонд и попытался выдернуть руку, но Дифин только крепче сжала его пальцы, не давая высвободиться. Тому захотелось вырваться, добраться до поверхности, но он сообразил, что преспокойно продолжает дышать. «На самом деле мы не в инопланетном океане, – твердил он себе, пока они продолжали снижаться. – Это сон… мы по-прежнему в общежитии у себя в Инферно…»
В поисках ободрения Том с усилием повернул голову, чтобы посмотреть на Дифин.
Рука, за которую он держался, больше не была рукой ребенка.
Она стала пепельно-серой, прозрачной, как туман, с двумя тонкими и коротким уплощенным большим пальцами. Эта маленькая, с виду хрупкая, как бы сделанная из дутого стекла конечность соединялась со стеблем длиной четыре или пять футов. Стебель этот вел к Дифин в ее истинном облике.
Рядом с Томом в струящемся аквамарине парило торпедообразное тело восьми футов длиной, полное радужного блеска, точно плененная звезда. Вокруг, повинуясь движению жидкости, плавали и другие стебли – крепкие, похожие на щупальца руки, каждая с трехпалой ладошкой. Тело заканчивалось толстым плоским мышечным веслом, которое без усилий перемещало Дифин, Тома и Джесси вперед. От выступа, чересчур короткого, чтобы быть хвостом, тянулась серебряная нить. Она связывала тело с маленькой черной сферой.
В прозрачном теле Дифин искрилось электричество. Видневшиеся внутри органы удерживались на местах простыми структурами из серых хрящей. Взглянув туда, где должна была находиться голова Дифин, Том увидел закругленный нарост с серповидным ртом и похожим на стержень двухфутовым отростком. Ему удалось увидеть один глаз: желтый шар величиной с бейсбольный мяч, вертикальный зеленый зрачок. Глаз скосился в его сторону. В нем были покой, томная сила. Дифин кивнула, и Том резко вдохнул. Вместо жидкости легкие заполнил воздух. Его руку сжали призрачные наэлектризованные пальцы. Вторая ладошка всплыла вверх и коснулась плеча Тома: «Успокойся».
Дифин уводила их все глубже. Вокруг скользили теплые течения, а свет разгорался ярче, словно солнце этой планеты лежало в ее центре.
Из глубин, мерцая, точно переливающиеся неоновые вывески, поднимались соплеменники Дифин. Джесси отпрянула, почувствовала, как крепко держат пальцы Дифин, открыла глаза и увидела ее так, как увидел чуть раньше Том. Первым побуждением Джесси было вырваться от веретенообразной руки, но она подавила страх. Конечно, Дифин представляла совершенно иную форму жизни – чего еще можно было ожидать? Дифин создана для океанического мира, пусть даже этот океан состоит из аммиака и азота.
Местные обитатели продвигались наверх, радостно выписывая спирали и оставляя фосфоресцирующие следы. На концах волокон колыхались споры. Земляне словно не существовали для них, но Том и Джесси понимали, что это воспоминания Дифин, картины, которые видит ее внутреннее око, и они здесь только гости, чужеродные тени будущего. Множество переливчатых созданий образовали вокруг Дифин плывущий строй, их движения были четкими и точными, как у проносящихся в непотревоженном воздухе птиц, и Джесси поняла: должно быть, Дифин здесь что-то вроде вождя, раз заслужила такой эскорт.
Теперь профильтрованные через мысленное око Дифин впечатления от ее родной планеты поступали к Джесси и Тому быстрой вереницей: мерцающие очертания гор, не уступавших по высоте Эвересту; громадные сады с ухоженными рядами растений сродни водорослям; трескучие вспышки неистового белого сияния в расщелинах, которые позволяли мельком заглянуть в неисчерпаемый источник энергии, лежавший в самом сердце планеты. За горами встали похожие на сложные морские раковины покатые, закругленные, ребристые башни большого города, а над его стенами в струях течений двигались сотни соплеменников Дифин.
Прыжок во времени – а может, это память Дифин перескочила с одного на другое. Под ними, в долине, на много миль тянулась пропасть белого огня, выстреливавшего вверх тонкие электрические язычки. Изменились и приливы: нежность исчезла, они вихрились с неугомонной энергией. Не отпуская Тома и Джесси, Дифин закувыркалась. Пониже того, что, вероятно, было горлом, затрепетали ряды небольших, похожих на жабры клапанов, исторгавших звенящие трели, которым невозможно было сопротивляться.
Откликнувшись на звон, явились, преодолевая течения, сородичи Дифин. Они тоже закувыркались, на животах выступили круглые розовые соски. Из пропасти в долине, привлеченные песнью Дифин, поднялись и другие существа – эти имели форму дисков, края которых сверкали ослепительно-синими вспышками, а середина была сгустком пульсирующего огня. Дифин не умолкала, и диски начали подсоединяться к розовым подбрюшным соскам. Брызнула темная, радужно мерцавшая жидкость. Существа-колеса плясали, поднимаясь и опускаясь в вихрящихся потоках. Трое прицепились к соскам на брюхе Дифин, содрогнулись и умчались прочь, подобно осенним листьям. Это был массовый обряд спаривания, поняла Джесси, балет жизни и смерти.
Еще один прыжок во времени. Сверху что-то приближалось. Чужое и страшно холодное.
Появившись из моря в треске коротких замыканий, оно выбросило черный гарпун и быстро помчалось вниз, в огненную долину. За первым появились другие. От новоприбывших к поверхности тянулись змеи длинных прозрачных шлангов. Заскрежетали механизмы, зашипели насосы, и по шлангам потащило сотни живых дисков, обитавших в сердце планеты Дифин.
Спустились новые темные копья, новые жадные шланги. Жестокая жатва продолжалась: дающие семя создания, которые были старше самого времени и составляли важную и неотъемлемую часть энергетического источника планеты, откачивали наверх. Когда бурные течения вновь воззвали к Дифин и она запела, дающие семя сумели оплодотворить меньше половины племени. Их собирали быстрее, чем неведомые планетарные процессы созидания могли восполнить нехватку.
Внутренний глаз Дифин передал первое шевеление страха и пришедшее с ним осознание того, что равновесие нарушено. А вот и несомненные признаки кризиса: огни в центре планеты потускнели, великий механизм, дающий свет и тепло, замер, словно утомившись производить все новых доноров семени вместо пропавших. Том и Джесси увидели миссию мира: четверо соплеменников Дифин пустились в долгий путь к поверхности, чтобы связаться с чужаками и объяснить, отчего сбор следует прекратить. Время шло, а они не возвращались.
Пришла смерть. Дифин с новорожденным детенышем плыла среди леса шлангов. Знание математики, которую она применяла для возведения городов, позволяло вычислить, сколько доноров семени остается после откачивания одним шлангом, но знать такую статистику она не хотела. Сады, город, племя – все приговорили к смерти равнодушные палачи. Детеныш простодушно плавал между шлангами, не понимая страшной реальности. При виде такой слепой наивности в разгар бойни внутри у Дифин что-то сломалось, заставив ее страдальчески забиться и заскулить. Агрессия была злом, похороненным в древних преданиях о войне, из-за которой у их племени, помимо прочих естественных средств защиты, развились сфероносные волокна, но в душе Дифин разверзлась огненная пропасть, и неистовые, неукротимые приливы воззвали к ней. Ее вопль превратился в песнь гнева, в неумолчное гудение набата, а потом она кинулась вперед и вцепилась в ближайший шланг. Он оказался слишком крепким и не порвался, но это лишь разожгло ее ярость. Серповидная щель рта раскрылась, плоские зубы вегетарианки впились в шланг. Дифин объял стыд, она испытывала боль, но песнь гнева придавала ей сил. Шланг разорвался, оттуда хлынули доноры семени; они закружились вокруг Дифин и поплыли вниз, в долину. Следующий шланг поддался легче, третий – еще легче. Из разрывов хлынул ураган несущих семян.
И сквозь этот ураган Дифин разглядела двоих сородичей: они реяли над ней, со смесью ужаса и нового осознания цели наблюдая за происходящим. Они медлили, готовые совершить святотатство. Когда песня Дифин набрала силу, они двинулись вперед и последовали ее примеру.
От города приплыло темное облако. Несомые мысленным оком Том и Джесси увидели то же, что видела Дифин: тысячи откликнувшихся на почти забытую песню сородичей. При виде насилия многие остановились, не в состоянии отдаться агрессии, но тьмы других с бешенством набросились на шланги. Смена времен: новые машины, новые шланги тянутся с поверхности, их стало больше, они вонзаются в сердце планеты, однако песня Дифин ведет рои ее сородичей – вихрь кровоточащей, пронзительной, как крик, ярости.
Наконец на поле брани воцарилась тишина. Течение колыхало порванные шланги.
Но затишье оказалось кратким: кошмар только начинался. Мысленное око моргнуло – и Тома с Джесси до костей проняла дрожь. С темной поверхности спустились четыре вращающиеся металлические сферы. Они рыскали над городом, нанося по нему акустические удары, подобные усиленным в миллион раз земным раскатам грома. Под натиском ударных волн стены и башни дрожали и трескались, город сминался; среди обломков, крутясь, носились тела убитых и раненых. Детеныша Дифин оторвало от нее. Она потянулась за ним, упустила и увидела: детеныш, повинуясь инстинкту, в мерцании сжимающихся органов и плоти прячется в жизнеспору. Спора уплыла прочь, смешавшись с сотнями иных, теснившихся в свирепых волнах приливов. Из мрака навстречу Дифин вылетел кусок зубчатой стены. Раздался треск энергетического разряда, ее тело и внутренности судорожно сжались, кожа задымилась, органы собрались в небольшой шарик, брызжущий электрическими искрами, а в следующее мгновение не осталось ничего, кроме черной сферы, которая ударилась в обломок стены и рикошетом отлетела прочь.
Бестелесных Дифин, Тома и Джесси, плывущих в бронированной оболочке, подхватило течение, окутала тьма. Последовал быстрый подъем, словно их увлек наверх земной смерч. Впереди что-то блестело: синяя паутина, сеть, полная попавших в нее обитателей верхних слоев – похожих на фосфоресцирующие морские звезды созданий, плоских, судорожно дышащих мембран и водяных с золотыми фонариками глаз. Сфера угодила в сеть и запуталась в ней. Они повисли среди других беспомощных жизней. Сеть потянули наверх, где глухо застучали какие-то механизмы. Сфера пробила поверхность, словно это был лист черного стекла. Между океаном и низкими белыми облаками раскорячилась зловредная поросль паукообразных конструкций. С них за поднимающейся сетью следили невиданные жуткие твари. Одна из них когтем подцепила спору.
Мысленное око Дифин зажмурилось от страха. Память была не властна удержать ее – и она бежала.
Мимо Джесси и Тома понеслись звезды, – покинув мир Дифин, они пустились в космическое путешествие. Каждый мимоходом ловил галлюцинаторные картины: передвигающиеся быстрым шагом массивные создания, чьи голоса звучали как трубы Судного дня; щетинящиеся оружием космические агрегаты; исполинская пирамида с крапчатой желтой шкурой и два алых солнца, выжигающих злосчастный ландшафт; плавучая клетка и янтарные иглы, проколовшие зрачки Дифин.
Она застонала и разжала руки.
Том и Джесси ощутили внезапное резкое торможение, будто в скоростном лифте, с визгом несущемся на дно шахты глубиной в милю. Казалось, внутри все сжимается, кости гнутся под железным грузом гравитации. А потом – остановка: шелест вместо сокрушительного треска.
Том открыл глаза. Перед ним стояли три чудища с костистыми конечностями и нелепыми мясистыми головами. Одно раскрыло полость, набитую тупыми шишечками, и прорычало:
– Фы-прядке, мстыр Хэмынд?
Услышав это утробное ворчание, Джесси тоже открыла глаза. Ее тело поддерживали шаткие стебли; свет был резкий, слепящий, враждебный. Она чуть не упала, а когда вскрикнула, звук отозвался в голове кинжальной болью. Один из незнакомцев, существо с ужасным угловатым лицом под шапкой скрученных кольцами бледных побегов (к расположенному сбоку головы непонятному клапану был подвешен диковинный тотем), двинулся вперед и трясущимися руками подхватил ее.
Ошеломленная Джесси моргнула. Но лицо существа уже менялось, делаясь менее безобразным и нелепым. Черты – волосы, уши, руки – снова стали знакомыми, и наконец она узнала Коди Локетта. Джесси захлестнуло облегчение, и ноги у нее подкосились.
– Поймал, – сказал Коди.
На этот раз она сумела понять слова.
Том, шатаясь, прижимал ладони к глазам.
– Вы в порядке, мистер Хэммонд? – снова спросил Танк.
Голова у Тома болела так, словно была сильно повреждена изнутри. Ему удалось кивнуть.
– Если хотите проблеваться, лучше высуньтесь в окно, – посоветовал парнишка.
Том опустил руки. Щурясь на свет, он посмотрел на тройку «отщепенцев»: лица ребят опять стали человеческими – или, в случае Танка, почти человеческими.
– Не бойся, я не упаду! – сказала Джесси и, когда Коди отпустил ее, без сил рухнула на колени. Она не знала, полностью ли вернулось из пустоты ее «я», – может быть, какая-то его часть осталась там навсегда? – Все в порядке. Только не беспокойте меня хотя бы минуточку. – Она взглянула в лицо стоявшей рядом дочурки.
По щекам Джесси потоком хлынули слезы: глаза переживали пытку.
– Теперь вы знаете, кто я и что я, – сказала Дифин.
Том поднес к глазам левое запястье. Расшифровать цифры удалось не сразу, словно он видел подобные символы впервые. Часы показывали два девятнадцать. «Путешествие» длилось меньше трех минут.
– Вид у вас обоих – краше в гроб кладут! – заметила Отрава. – Что случилось?
– Нас просветили. – Джесси попыталась подняться, но еще не была к этому готова. – А вещество? – спросила она Дифин. – Это репродуктивная жидкость?
– Да. – Дифин смотрела бесстрастно, по левой щеке ползла вниз последняя слеза. – То, что Дом Кулаков называет ядом, – вещество, дающее жизнь моему племени.
Джесси вспомнила, как во время обряда спаривания брызгала темная жидкая субстанция, жизненно необходимая в мире Дифин для процесса воспроизведения себе подобных. Жидкость эта была для Дома Кулаков оружием разрушения.
– Я должна добраться домой, – твердо сказала Дифин. – Я не знаю, сколько нас еще уцелело. Я не знаю, жив ли мой ребенок. Но я возглавила их. Без меня они не станут бороться. Они снова соскользнут в грезы о мире. – Дифин глубоко вздохнула и на несколько секунд позволила себе вновь ощутить ласку приливов. – Сон слишком затянулся, – сказала она, – но это был чудесный сон.
– Даже если бы ты сумела добраться домой, как бы ты боролась с ними? Все время приходили бы новые, разве не так?
– Да, но от их планеты до нашей далеко. Мы могли бы уничтожать все, что сумеем, и помешать им выстроить постоянную базу. Их казна не бездонна – они все тратят на оружие. Значит, должен существовать предел, который им не перейти.
– Ты выдаешь желаемое за действительное, – сказал Том.
– Да, верно, и так будет, если только я не возвращусь на родину, чтобы действовать. Мы знаем свою планету. Они – нет. Мы можем нанести удар и скрыться там, где им нас не отыскать. – В глазах Дифин снова блеснула сталь. – Дом Кулаков изучал меня, чтобы выяснить, почему мой организм сопротивляется «яду». Мне уже случалось убегать с Седьмой Цитадели. На этот раз меня убьют. Я не могу сдаться Кусаке – пока не могу. Понимаете?
– Мы-то понимаем. А вот полковник Роудс может не понять. – Снова взгляд на часы. – Джесси, сейчас он будет ждать нас в «Клейме».
– Послушайте, я в это дело въезжаю мало, – сказал Коди, – но в одно верю железно: если мы дадим Кусаке забрать Дифин и свалить отсюда, этим дело не кончится. Она же сказала: он пришлет к нам этих гадов из Дома Кулаков. Вот тогда-то Инферно и потонет в дерьме! И весь мир вместе с ним!
– Может, и так, но нам все равно придется сообщить Роудсу, что мы нашли ее.
– Том прав, – согласилась Джесси. Она встала. Голова сильно закружилась, и Джесси была вынуждена прислониться к стене. – Мы сходим за полковником и приведем его сюда, – обратилась она к Дифин. – Он поможет нам сообразить, что делать.
– Вам обоим лучше остаться тут, с ней. – Коди выудил из кармана ключи от «хонды». – Я сгоняю в «Клеймо» и привезу его.
– Ага, а я схожу поищу предков, – сказал Танк. Его раскрашенный камуфляжными пятнами пикап с разбитой фарой и помятым радиатором стоял на парковке. – Как вышел из больницы, так еще их не видал.
– Вы оставайтесь тут, никуда не уходите, – сказал Коди Тому и Джесси.
Он покинул комнату, за ним – Танк, за которым направилась к двери и Отрава. Она задержалась на пороге, восхищенно взглянула на Дифин и изрекла:
– Дурдом!
Потом широким шагом догнала Танка, и дверь за ней закрылась.

Глава 45
Сила духа

Вэнс поставил патрульную машину перед «Клеймом», отлепил пропотевшую рубаху от спинки сиденья и вошел в кафе. Стеклянная стена была разбита вдребезги, но, чтобы дым меньше проникал внутрь, к раме прибили простыню. Керосиновые лампы заливали неверным светом почти пустое заведение – только в дальней кабинке сидели и тихо переговаривались трое немолодых людей. Избегая их пристальных взглядов, Вэнс прошел к стойке. С чашкой, на четверть наполненной холодным кофе, подошла Сью Маллинэкс, густо, но более или менее удачно накрашенная и по-прежнему в золотистой форме официантки.
– Последний кофеек, – сказала она, подавая чашку.
Шериф кивнул, залпом проглотил напиток и поднес запястье к ближайшей лампе. Двадцать три минуты третьего. Хэммонды опаздывали – и Роудс с Ганнистоном тоже. «Наплевать, – подумал он. – Эту шмакодявку все равно не найти – по крайней мере за то время, что осталось». Из-за дыма на улице не было видно ни зги. Они с Дэнни досконально проверили Боуден-стрит и Аврора-стрит и треть домов на Оукли-стрит. Девчонку никто не видел, а в нескольких домах не оказалось полов – только провалы в темноту. Дэнни опять раскис, и Вэнсу пришлось отвезти его в контору. Шериф всегда считал Инферно небольшим городком, но сейчас улицы удлинились, а дома превратились в призрачные дворцы. Разыскать того, кто не хотел, чтобы его нашли, было никак невозможно в таком дыму и пыли.
– Трудная ночка, – сказала Сью.
– Лучше думать так. Сесил ушел?
– Ага, недавно слинял.
– А ты чего не закроешь да не пойдешь домой? Толку от работы ведь немного.
– Мне больше по душе, когда есть что делать, – откликнулась она. – Лучше торчать здесь, чем сидеть в темноте дома.
– Да уж, наверное. – Неяркий свет льстил Сью. Шериф подумал: кабы бабенка не штукатурилась так, что хватило бы и на ремонт дома, она была бы очень даже симпатичной. Конечно, Китовая Задница, что называется, трамбовка, но Вэнсу ли воротить нос от могучих форм после всех тех вешалок, за которыми он ухлестывал? Допустим, Сью и впрямь слаба на передок, но, может, на то имеются свои причины? – А чего ты так и не уехала из Инферно? – решился он спросить, чтобы не думать о неумолимом ходе времени. – В школе-то ты вроде справлялась дай бог каждому?
– Не знаю. – Сью пожала пышными плечами. – Наверное, ничего не подвернулось.
– Да кто ж сидит и ждет, пока что-то подвернется! Надо искать самой! По-моему, ты вполне могла найти хорошую работу и продвинуться, а может, уже нарожала бы полный дом детишек. – Вэнс перевернул чашку вверх дном и слизнул последнюю горькую каплю.
– Да видишь, не судьба. Все равно, – Сью слабо, печально улыбнулась, – я, верно, была бы не слишком хорошей мамашей.
– Да ты сама еще ребенок! Сколько тебе – двадцать восемь, двадцать девять? – Вэнс увидел, как Сью поморщилась. – Тоже мне, старуха! Да у тебя еще полно… – Голос шерифа дрогнул, но он договорил: – Времени!
Сью не ответила. Вэнс опять поглядел на часы. Прошла еще минута.
– Дэнни по тебе сохнет, – сказал он. – Знаешь ты это?
– Мне Дэнни нравится. Не-не, я не про женитьбу. И не про… сами знаете.
Круглые щеки Сью залил румянец.
– Я думал, вы с Дэнни… э-э… взаправду близкие друзья.
– Да. Именно что друзья. Дэнни – джентльмен, – промолвила она с достоинством. – Заходит ко мне поболтать. И всё. Редко найдешь такого мужчину, чтоб с ним можно было поговорить. Похоже, вашему брату с женщиной трудновато обходиться одними только разговорами.
– Видно, так. – Шериф устыдился того, что посмеялся над ней, и ему пришло в голову, что, вероятно, Дэнни – мужчина больше, чем он думал.
Сью кивнула и повернула голову ко входу. Вэнс увидел ее глаза; они словно сосредоточились на чем-то очень далеком.
– Думаю, я могла бы уехать, – сказала она. – На машинке я печатала лучше всех в классе. Наверное, можно было устроиться секретаршей. Но мне не хотелось уезжать. То есть… Инферно – не самое лучшее место на свете, но это мой дом. Поэтому он для меня особенный, не важно, как сильно он сдал. Честное слово, я вспоминаю Инферно добром… например, перед самым окончанием школы я была капитаном команды поддержки. И вот как-то раз наши ребята играли с «Сидартаунскими рыцарями». – Глаза Сью засияли от воспоминаний. – В тот вечер шел дождь, лило как из ведра, но мы с девочками не сидели дома. И только Гэри Парди с сорока ярдов погасил мяч, девчонки подняли меня, и я сделала сальто. Как все завопили! Я такого сроду не слышала! Ни до того, ни после. Ребята подходили ко мне и говорили: мол, скрутить сальто в такой дождище и не сломать шею – это потрясающе, а еще, что приземлилась я легко, как ангел. – Она моргнула, очарование мигом разрушилось. – Да, – сказала Сью, – здесь я не пустое место, а там… – Она махнула рукой, подразумевая мир за пределами Инферно. – Там я буду никто. – Ее глаза нашли глаза шерифа и заглянули в самую их глубину. – Это мой дом. И ваш. Надо бороться, чтобы его сохранить.
Во рту Вэнса держался привкус пепла.
– Будем бороться, – сказал он, но слова прозвучали неискренне.
Занавешенное простыней окно осветили фары. Рядом с машиной Вэнса кто-то притормозил. Фары погасли, к дверям приблизилась одинокая фигура. Вэнс понял, что это не Роудс и не Ганнистон. Те ушли пешком. В кафе вплыла Селеста Престон, да так, будто владела каждой трещинкой на кафеле. Она села у дальнего конца стойки и сказала:
– Пиво и яйцо.
– Да, мэм. – Сью вынула из охладителя банку тепловатого «Лоун стар» и направилась к холодильнику за яйцом.
Селеста бросила взгляд на стойку и кивнула Вэнсу.
– Что, полуночничаем? Давно пора на боковую.
– Да вот, припозднился. – Вэнс слишком устал для обмена колкостями. – Все равно я вряд ли спал бы хорошо.
– Аналогично. – Селеста взяла принесенное Сью яйцо, разбила о край стойки, одним махом проглотила содержимое и сразу же запила пивом. – Сдала кровь пару часов назад, – объяснила она и тыльной стороной кисти вытерла с губ следы желтка. – Уинт всегда говорил: сырое яйцо с пивом – самый быстрый способ получить витамины.
– И проблеваться тоже, – сказал Вэнс.
Селеста отхлебнула еще пива, а Сью пошла в дальнюю кабинку посмотреть, как там старики.
– Что ж вы не защищаете город, Вэнс? Может, выволочь этого сукина сына из его ракеты и сидеть на нем, пока пощады не запросит?
Вэнс вынул из нагрудного кармана пачку сигарет «Кэмел» и закурил, размышляя над вопросом. Он выпустил дым через нос, взглянул на Селесту и сказал:
– А может, тебе пойти в задницу?
Она уперлась в него похожими на холодные кремни глазами, не донеся банку до губ, но смолчала.
– Видно, ты, сука, большая шишка, раз сидишь тут и указываешь мне, что делать. Думаешь, мне насрать на этот городишко? Ладно, может, я где и дал маху, но я всегда хотел как лучше. Даже если и брал деньги у Кейда. Кабы не этот паразит со своими темными делишками, Инферно бы уж не было. – Вэнс чувствовал, что лицо у него набрякло от прихлынувшей крови. Сердце тяжело стучало. – Моя жена ненавидела каждый дюйм в этом городе и сбежала с дальнобойщиком, но я остался. У меня было два сына – она забрала их с собой, и они знают обо мне ровно столько, чтобы поливать меня грязью по телефону, – но я не уехал. Изо дня в день я жру пыль, меня хают на двух языках, но я не уезжаю. Я уплатил свой долг этому городу сполна, мэм! – Вэнс ткнул сигаретой в ее сторону. – Так нечего рассиживаться тут в тренировочных штанах, с бриллиантами на пальцах и болтать, будто я не пекусь об Инферно! – А потом шериф сказал то, что всегда понимал, но не осмеливался признать: – Больше у меня ничего нет!
Селеста сидела неподвижно. Она отхлебнула пива, осторожно поставила банку на стойку и подняла руку, показывая кольца.
– Фальшивые, – сказала она. – Настоящие я продала. – На губах заиграла легкая улыбка. – Наверное, я это заслужила, Эд. Что нужно нашему кладбищу, так это сила духа. Как насчет угостить даму сигареткой? – Она взяла пиво, скользнула по табуреткам и уселась за два места от шерифа.
Эд, подумал он. Селеста в первый раз назвала его по имени. Он подтолкнул к ней пачку и зажигалку, и Селеста поймала их. Прикурив, она с истинным наслаждением затянулась.
– Думаю, если я помру, так не расстроюсь, – сказала она.
– Еще чего – помирать. Выкарабкаемся.
– Эд, ты мне больше нравишься, когда говоришь правду. – Она перебросила ему сигареты и зажигалку. – Цена нашим шкурам такая же, как гигиеническому тампону в мужской тюрьме, и ты это знаешь.
На улице заурчал мотор. Из дыма появился Коди Локетт. Он сдвинул «консервы» на лоб.
– Я ищу полковника Роудса, – сказал он шерифу. – Он должен быть здесь.
– Да, я тоже его жду. Он запаздывает примерно на десять минут. – Шериф не дал себе труда снова свериться с часами. – Зачем он тебе?
– Девчонка – в крепости у «отщепенцев». Знаете, о ком я. О Дифин.
Вэнс едва усидел на месте.
– Она сейчас там?
– Да, с ней мистер Хэммонд и его жена. Так где полковник-то?
– Они с капитаном Ганнистоном пошли через мост, на Окраину. Думаю, они еще там.
– Ладно. Поеду поищу. Если покажутся здесь, передайте им новости.
Коди опять надвинул очки на глаза, побежал к «хонде», сел, лягнул стартер и поехал по Селеста-стрит на восток. Вдруг парнишку как ударило: во-первых, он отдал приказ шерифу, и тот подчинился, а во-вторых, там сидела сама Селеста Престон. Он повернул на мост и прибавил газу. В грязном воздухе задушенно ревел мотор.
Коди был уже на середине моста, и тут дымку прокололи две фары. С Окраины, заезжая на разделительную полосу, мчался автомобиль. Коди и водитель одновременно ударили по тормозам. Обе машины, визжа покрышками, вильнули и остановились почти капот в капот. Мотор легковушки застучал и заглох.
Это был серебристый «мерседес» Мэка Кейда, и в нем сидели двое. За рулем – крепкий мужчина с коротко подстриженными темными волосами и засохшей струйкой крови на лице.
– Вы полковник Роудс? – спросил Коди, и мужчина кивнул. – Меня послали мистер Хэммонд с женой. Их дочка в общаге. – Он махнул рукой в сторону крепости, но отсюда ее огни не были видны. – Это в конце Трэвис-стрит.
– Мы уже знаем. – Роудс снова завел мотор. – Какой-то мальчишка в церкви сказал нам.
Они с Ганнистоном зашли в церковь на Первой улице и спросили у отца Ла-Прадо разрешения обратиться с алтаря к тем, кто пришел в храм в поисках убежища. Вместе с информацией Рик Хурадо передал им ключи от «мерседеса».
– Времени у нас мало. – Роудс подал машину назад, выровнял ее и помчался прочь.
Коди понял, от кого полковник узнал новость. Сказать ему, где Дифин, мог только Хурадо. Паренек начал разворачивать свой мотоцикл, но сообразил, что до Окраины от силы тридцать ярдов. От церкви на Первой улице его отделяло пятьдесят или шестьдесят футов. Если Хурадо в церкви, там и его сестра. Коди решил, что при желании может даже зайти внутрь. Неужто «гремучки» набросятся на него прямо в церкви? Увидеть потрясенную физиономию Хурадо! Игра стоила свеч. Кроме того, он был не прочь лишний раз взглянуть на Миранду.
Так или иначе, все шло вразнос, и момент казался как нельзя более подходящим для того, чтобы испытать судьбу. Коди включил мотор, взял курс на юг, и через несколько секунд колеса его мотоцикла запрыгали по асфальту Окраины.

Глава 46
Тик-так, уходит время

Кто-то брел сквозь дым, припадая на правую, согнутую в колене ногу.
– Пошли, Бегун! – крикнул человек и остановился, поджидая пса. Затем он двинулся дальше, к парадной двери дома Хэммондов на Селеста-стрит. Он принялся колотить в дверь, подождал и постучал снова. – Никого нету! – объяснил он Бегуну. – Вернемся домой или подождем?
Бегун тоже пребывал в нерешительности.
– Она может появиться, – сказал Сержант. – Она тут живет. – Он нажал на ручку двери, та открылась. – Есть кто дома? – прокричал он, но не получил ответа. Бегун обнюхал дверную раму и переступил порог. – Не ходи туда! Нас не приглашали! – запротестовал Сержант.
Однако у Бегуна были свои соображения, и он бодро забежал в дом.
Решение принято. Они подождут здесь либо девчушку, либо Хэммондов. Сержант вошел, захлопнул дверь и дохромал до комнаты, где на полу лежало множество книг. Читатель он был не ахти какой, но помнил книжку, которую читала ему мать: что-то про маленькую девочку, погнавшуюся за кроликом в глубокую нору. Он ударился больной ногой о стул и тяжело опустился на сиденье.
Бегун забрался к нему на колени. Так они и сидели в темноте.

Примерно в четверти мили от жилища Хэммондов Кёрт Локетт входил в двери родного дома. Ободранную до мяса левую сторону лица покрывала марлевая повязка, а ленты лейкопластыря на израненных боках удерживали пропитанный йодом тампон. В кузове пикапа Кёрт потерял сознание и очнулся, когда мексиканец уже тащил его в больницу, взвалив на спину, точно мешок с песком. Сестра сделала ему пару обезболивающих уколов и занялась ранами. Все это время он молол какую-то невнятицу о бойне в «Колючей проволоке». Сестра позвала Эрли Макнила, и Кёрт рассказал ему о полицейских машинах и людях из ВВС, которые ждали на шоссе 67. Пообещав дать полковнику знать, Макнил хотел отправить Кёрта в палату, но тот отказался наотрез. Вонь антисептиков и спирта слишком смахивала на резкий аромат «Кентукки джент», что напомнило ему о заблестевших в свете ламп мозгах Маккатчинса, и его стало мутить.
Он уже заметил, что мотоцикла Коди возле дома нет. Видно, смекнул Кёрт, мальчуган в общежитии. Кёрт никогда не боялся темноты, но пройти через первую комнату, когда образ обугленного существа, хлещущего хвостом, так и впивался в мозг, оказалось непросто. Однако Кёрт все-таки пересек кухню и порылся в ящике, отыскивая спички и свечу. Найдя один-единственный огарок и коробок спичек, он зажег свечку. Пламя разгорелось, и он увидел на коробке эмблему «Колючей проволоки».
Он обнаружил свидетельство того, что Коди был здесь: сын оставил на кухонном столе свечу на блюдце. Кёрт раскрыл холодильник, извлек бутылку виноградного сока, которого хватило всего на несколько глотков. Во рту все еще держался медный привкус крови, а десну в тех местах, где совсем недавно были зубы, дергало в такт сердцебиению.
Он зажег прилепленную свечу и забрал ее с собой в спальню. Его лучшая рубаха – красная ковбойка – валялась на полу. Осторожно поводя плечами, Кёрт натянул ее и уселся на кровать. Было адски жарко, по лицу катился пот.
Заметив, что маленькая фотография Сокровища на ночном столике перевернулась, он поднял ее и уперся взглядом в освещенное желтым неярким светом лицо. «Сколько времени кануло, – подумал он. – Пропасть».
Кровать манила. Она хотела, чтобы Кёрт забрался под влажное одеяло, свернулся клубком, прижимая портрет Сокровища к груди, и уснул. Ведь от сна до смерти всего-навсего шаг. Кёрт понял: этого-то он и ждал. Сокровище была там, в недоступном для него краю. Золотоволосая, с солнечной улыбкой, она всегда останется молодой – у него же каждый новый день будет отнимать еще толику сил и здоровья.
Но в тусклом свете он разглядел на фотографии то, чего раньше не замечал: в лице Сокровища проступали черты Коди. Да, густые кудри были такими же, как у пацана, но он заметил и другое: резко очерченный подбородок, брови вразлет, угловатое лицо. И глаза: даже когда Сокровище улыбалась, в них таилась сталь, в точности как у сына. «Больно уж своенравная была Сокровище, чтобы ладить со мной, – подумал Кёрт. – Страсть какая сильная».
Коди был в Сокровище. На этом самом фото. Он все время был там, только раньше Кёрт этого не замечал.
А Сокровище жила в Коди. Мысль эта была ясной, как пробившийся сквозь грозовые тучи сноп солнечного света, и тьма в голове у Кёрта начала рассеиваться.
Он зажал рот рукой, оглушенный, словно только что схлопотал по зубам. Сокровище жила в Коди. Она оставила ему частицу себя, а он отшвырнул этот дар, как грязную тряпку.
– О боже, – прошептал он. – О боже мой! – Он взглянул на расколотую вешалку на стене и едва сдержал стон.
Нужно найти Коди. Юноша должен понять, что его отец был слеп и болен душой. Всего этим не поправить, много грязной воды утекло, но когда-то ведь надо начинать. Кёрт осторожно вынул фотографию Сокровища из рамки – он хотел, чтобы Коди увидел в ней себя, – бережно сложил и спрятал в задний карман брюк.
Обретя цель, он простучал башмаками по неровному дощатому полу. С треском захлопнув за собой дверь-ширму, Кёрт вышел на Сомбра-стрит и повернул к северу, туда, где она вливалась в Трэвис-стрит.

В больнице Рэй Хэммонд натянул одежду – залитую кровью рубаху и все остальное – и вышел из палаты. Очки он потерял, так что перед глазами все расплывалось, но Рэй видел достаточно хорошо, чтобы идти, не натыкаясь на стены. Он почти добрался до сестринского поста, и тут из двери справа появилась сиделка (вроде миссис Боннер, подумал Рэй) и сказала:
– И куда же это вы, молодой человек?
– Домой. – Распухший язык все еще казался огромным, а открывать и закрывать рот было больно.
– Только с разрешения доктора Макнила.
В голосе звучала та же непререкаемость, что и у Косоглазки Джеппардо.
– Я сам себе разрешил. Я не могу уснуть и не собираюсь лежать и глазеть на потолок.
– Ну-ка. – Медсестра взяла его за руку. – Идем в палату.
«Еще одна пытается убрать меня с дороги», – подумал он и внутренне запылал от гнева.
– Я же сказал: иду домой. – Рэй вырвал руку. – А вот что вам можно хвататься за меня, я не говорил. – Даже без очков парнишка разглядел, как медсестра возмущенно поджала губы. – Пусть я еще не взрослый, но права у меня есть. Например, могу пойти домой, когда вздумается. Спасибо, что залатали, и пока.
Слегка хромая, Рэй прошел мимо медсестры. Он ожидал, что будет схвачен за плечо, но успел сделать три шага и только тогда услышал, как миссис Боннер начала звать доктора Макнила. Рэй пересек приемный покой, пожелал миссис Сантос доброй ночи и вышел за дверь. Доктор Макнил так и не появился. Рэй подумал, что у дока есть дела поважнее, чем гоняться за ним. Из-за тумана и плохого зрения юноша видел от силы на десять футов вперед, а вонь стояла такая, точно на улице сожгли десяток «дымовух», но он упрямо шагал по Селеста-стрит, с хрустом ступая кроссовками по осколкам оконного стекла.
Рэй шел домой, а Коди Локетт тем временем остановил мотоцикл на Окраине, у крыльца католической церкви. Он поднял очки на лоб, не спеша слезать со вздрагивающего, стреляющего выхлопом мотоцикла. За витражами церковных окон горели свечи, по цветным стеклам скользили тени – внутри были прихожане. В любую другую ночь из Коди уже сделали бы отбивную только за то, что он находился здесь, но сегодня правила изменились. Он выключил двигатель и фару, спешился и увидел во дворе на другой стороне Первой улицы фигуру. Их разделяло каких-нибудь пятнадцать футов. Коди взялся за прикрученную к рулю биту, утыканную гвоздями.
Лица этого человека Коди разглядеть не сумел, но заметил свисавшие ему на плечи сальные завитки черных волос.
– Кроуфилд? – спросил он. И повторил громче: – Кроуфилд, это ты?
Санни Кроуфилд не шелохнулся. По-видимому, он улыбался, а может быть, лишь косо поглядывал на Коди. В пробивавшемся из церкви свете глаза Санни влажно блестели.
– Лучше вали с улицы, чувак! – сказал Коди. Кроуфилд снова не ответил. – Оглох ты, что…
Кто-то взял его за руку. Коди рявкнул: «Черт!» – и круто обернулся.
На ступеньках стоял Зарра Альгамбра.
– Что ты тут делаешь, Локетт? Спятил?
Оставленный Риком сторожить двери, Зарра услышал сперва мотоцикл Локетта, а потом – как парень с кем-то разговаривает.
Коди выдернул руку.
– Я пришел к Хурадо. – Он не уточнил, к кому именно. – И пытался объяснить Кроуфилду, что лучше ему найти какую-нибудь крышу. – Он махнул рукой на другую сторону улицы.
Зарра посмотрел.
– Кроуфилд? Где?
– Вон там! – Коди ткнул пальцем через улицу и понял, что показывает на пустое место. Фигура исчезла. – Он стоял там, во дворе, – сказал Коди. Он оглядел улицу, но Санни Кроуфилда поглотил дым. – Зуб даю, он там был! То есть… кто-то похожий на него!
Обоих поразила одна и та же мысль. Широко раскрытые глаза Зарры забегали, и он отступил на пару шагов:
– Пошли.
Коди быстро последовал за ним в церковь.
Перед алтарем яблоку негде было упасть. Люди сидели и на скамьях, и в проходах. Отец Ла-Прадо с шестью или семью добровольцами пытался не допустить паники, но испуганные голоса и рев младенцев сливались в гвалт сумасшедшего дома. Коди прикинул, что здесь собралось по крайней мере двести жителей Окраины, а в других частях храма, может быть, и больше. У алтаря установили стол, и теперь он был завален пластмассовыми стаканчиками, бутылками воды, сэндвичами, пончиками и прочей снедью с церковной кухни. Десятки свечей заливали церковь темно-желтым светом. Кое-кто принес керосиновые лампы и фонари.
Коди решительно переступил через порог, но не успел сделать и пяти шагов, как вдруг кто-то уперся ладонью в его покрытую кровоподтеками грудь и толкнул обратно к дверям. Лен Редфезер, подросток из племени апачей, почти такой же здоровенный, как Танк, прорычал:
– А ну, чувак, чеши отсюда!
Рядом с Коди оказался кто-то еще, тоже попытался оттеснить к двери. Обнаружив заварушку, к выходу, рассекая толпу, пробирались еще трое «гремучек». Следующий толчок Редфезера швырнул Коди на стену. «Драка! Драка!» – развопился Пекин, подпрыгивая от возбуждения.
– Эй, я не хочу неприятностей! – запротестовал Коди, но Редфезер продолжал пихать, так что спина Коди вдавливалась в потрескавшуюся штукатурку.
– Прекратите! Тут никаких драк не будет! – По проходу к ним спешил отец Ла-Прадо.
Хавьер Мендоса поднялся со скамьи, где сидел с женой и ее дядей, и попытался пробраться к Коди на выручку.
Теперь члены банды «Гремучие змеи» окружили Коди сплошным кольцом: глумливые лица, обидные выкрики. Редфезер схватил Локетта за грудки, рванул футболку, но Коди ударом в локоть отбросил руку обидчика. «Никаких драк у меня в церкви!» – зычно выкрикивал священник, но кучка «гремучек»-подростков сомкнулась вокруг Коди, и ни Ла-Прадо, ни Мендосе не удалось пробиться сквозь нее. Редфезер снова цапнул Коди за рубашку. Тот увидел, как парень заносит кулак, испещренный шрамами давнишних драк, и понял: сейчас его так отоварят, что зенки вон. Он напрягся и приготовился, блокировав удар, заехать Редфезеру коленом между ног.
– Хорош!
Команда прозвучала негромко, но властно. Кулак Редфезера остановился в высшей точке замаха. Парень стрельнул потемневшими от ярости глазами влево. Рик Хурадо, протолкавшийся мимо Пекина и Диего Монтаны, на несколько секунд впился в Коди напряженным взглядом и повторил:
– Отпустите его.
Редфезер для порядка еще раз сильно толкнул Коди, потом опустил кулак.
Рик встал прямо перед Коди, загородив ему дорогу.
– Чувак, ты точно с катушек съехал. Что ты тут делаешь?
Коди попытался оглядеть убежище, но не высмотрел Миранду в такой густой толпе. Рик подвинулся и загородил ему обзор.
– Я подумал, надо поблагодарить за спасение своей шкуры. Закон ведь этого не запрещает.
– Ладно. Благодарность принимается. А теперь выкатывайся.
– Рик, он говорит, что видел на той стороне улицы Санни Кроуфилда. – К Рику протолкался Зарра. – Сам-то я не видел, но подумал… что это может быть уже не Санни.
– Точно, – сказал Коди. – Это может быть одна из тех тварей вроде Кошачьей Королевы.
Рику такая возможность не понравилась.
– Кто-нибудь видел Санни Кроуфилда? – спросил он.
– Ага! – подал голос Пекин. – Примерно с час назад. Он сказал, что попилил домой.
Рик на минуту задумался. Кроуфилд жил в хибаре в конце Третьей улицы. Рик его недолюбливал, однако Кроуфилд был «гремучкой», а значит, братом. Все прочие, кроме тех пятерых, кого оставили в больнице, были здесь. «Камаро» Рика по-прежнему стоял перед его домом на Второй улице.
– Ты на колесах? – спросил он Коди.
– Да. А что?
– Сейчас мы с тобой прокатимся к дому Кроуфилда и проверим.
– Ни хрена! Я как раз уходил.
Хорошенького понемножку. Коди продвинулся вперед, к двери, но толпа «гремучек» отжала его обратно.
– Ты же приперся хвалиться, какой ты смелый, так? – спросил Рик. – Может, еще и по другой причине. – Заметив, как Коди вертит головой, он понял, кого тот ищет. Миранда с Паломой сидели на скамье примерно в середине центрального прохода. – За тобой должок. Пора его отдать. – Он вытащил из-за пояса перезаряженный револьвер и провернул барабан в нескольких дюймах от лица Коди. – Готов, мачо?
Коди увидел в глазах Рика надменный вызов и язвительно улыбнулся.
– А что, у меня есть выбор?
– Отвалите, – велел Рик остальным. – Пусть топает, если охота.
«Гремучки» расступились, и путь к двери открылся.
На Санни Кроуфилда Коди было глубоко наплевать. На очередную встречу с Кусакой – тоже. Он двинулся к двери, и вдруг оказалось, что вот она, Миранда, стоит прямо за спиной у брата. Ее лицо блестело от пота, волосы лежали влажными завитками, и все равно деваха была хоть куда. Коди кивнул ей, но она не ответила. Рик заметил кивок и обернулся. Миранда сказала:
– Палома боится. Она хочет знать, что происходит.
– Мы хотим выбросить мусор, – ответил он. – Все нормально.
Девушка опять посмотрела на Коди. Такого взъерошенного и избитого создания она еще не видела.
– Привет, – сказал он. – Помнишь меня?
Рик тут же приставил ствол револьвера к щеке Коди и подался вперед.
– Не разговаривать с моей сестрой, – предостерег он, впиваясь глазами в глаза Коди. – Ни слова. Слышишь?
Коди не обращал на него внимания.
– Мы с твоим братцем едем покататься на моем моторе. – Ствол сильнее вдавился в щеку, но Коди только ухмыльнулся. Что сделает Хурадо? Застрелит его на глазах у Господа, священника, своей сестры и других людей? – Мы ненадолго.
– Оставь его, Рик, – сказала Миранда. – Убери револьвер.
Ничего подобного Рик не видел даже в самых диких своих кошмарах: Коди Локетт не просто на территории «гремучих змей», а в церкви! И треплется с Мирандой так, будто и впрямь знает ее! Рика скрутило от жгучей ярости. А что он мог сделать? Разве что вмазать кулаком по ухмыляющейся роже Локетта.
– Рик! – прокричал Мендоса, растолкав людей и выйдя вперед. – Коди – хороший парень! Оставь его в покое!
– Ништяк, – сказал Коди. – Нам пора. – Он схватил Хурадо за руку с револьвером и отвел ее в сторону. Бросив на Миранду последний долгий взгляд и улыбнувшись, Коди прошел мимо «гремучек» и остановился у двери. – Ты идешь или нет?
– Иду, – ответил Рик.
Коди надвинул на глаза «консервы» и спустился с крыльца к мотоциклу.
Через несколько секунд, вернув оружие за ремень, Рик двинулся следом. Коди сел на «хонду» и завел мотоцикл. Рик устроился на пассажирском сиденье у него за спиной и, перекрывая рев мотора, сказал:
– Вот кончится эта мутотень, так отделаю – пожалеешь, что я тебя не бросил в той ды…
Коди дал газ, мотор пронзительно взвыл, переднее колесо поднялось над асфальтом, и Рик изо всех сил вцепился в своего недруга, потому что мотоцикл стремительно взял с места.

Глава 47
Огневая мощь

– У нас есть семь минут, – сказал Том, отвечая на вопрос полковника, сколько осталось до назначенного Кусакой крайнего срока.
Роудс снова занялся Дифин.
– Ты знаешь, что Кусака может уничтожить город. И он это сделает, если мы не отдадим тебя.
– Если мы отдаем ее, – сказала Джесси, – тогда речь пойдет не только о теле нашего ребенка. Если Кусака доберется к своим хозяевам и расскажет о нас, они вернутся для вторжения с целой флотилией.
– Сейчас я не могу раздумывать над этим! – Роудс утер лицо рукой. В душном общежитии топор можно было вешать, через едва приоткрытое окно вползал дым. – Я знаю одно: Кусаке нужна Дифин. Если через неполных семь минут мы не передадим ему Дифин, погибнет много народу!
– А если передадим, народу погибнет еще больше! – Уловив легчайшее дуновение, Джесси подставила ему щеку.
Дифин вглядывалась в дымку за окном. Так и есть: снова чувствуется холодное энергетическое течение. Она знала, что это: поисковый луч с корабля Кусаки нащупывает жизнеспору. Вот он миновал ее, продолжая в медленном вращении обшаривать Инферно, и кожу занятого Дифин тела закололо. У споры была своя естественная система защиты, которая какое-то время – недолго – должна была отклонять луч, но Дифин знала о технических возможностях Кусаки довольно, чтобы понимать: рано или поздно он найдет цель.
– Что Кусака собирается делать, ты знаешь? – спросил Роудс.
Она покачала головой. В мозгу теснились образы смерти и разрушения. Дифин видела жизнеспору, именуемую Инферно, в огне и развалинах… если этого не сделает Кусака, то сделает Дом Кулаков. Она мельком заметила сияющий сквозь дымовые тучи кусочек силового поля. Потом видимость опять ухудшилась. Дифин знала: скоро погибнет множество невинных, а сколько уже лишилось из-за нее жизни? В ней вскипела давняя ярость. Она увидела, как рушатся башни ее родного города, а среди обломков, крутясь, носятся искромсанные тела. Угроза подобной же чудовищной жестокости нависла и над этим миром.
– Я должна покинуть вашу планету, – сказала Дифин. – Мне надо домой.
– Но это невозможно! – возразил Роудс. – Мы же говорили: на Земле нет межзвездных кораблей.
– Вы ошибаетесь. – Голос Дифин звучал ровно.
Она не отрываясь смотрела на юго-восток, в сторону двора Мэка Кейда.
– Ты знаешь что-то, чего не знаю я?
– На Земле есть межзвездный корабль. – Глаза Дифин горячечно заблестели. – Корабль Кусаки.
– Ну и что толку?
– Я захвачу корабль Кусаки, – ответила она. – Вот. И доберусь домой.
В тот самый миг, когда устами маленькой девочки заговорил воин, Коди подвел мотоцикл к тротуару там, где велел Рик. Санни Кроуфилд жил один в серой дощатой халупе на краю территории, занимаемой мастерскими Кейда. Коди въехал на захламленный двор и остановился, светя фарой на закрытую входную дверь. Крыльцо халупы просело, окна были выбиты, и дом казался заброшенным, но такое впечатление производили все дома на Третьей улице. Коди выключил мотор, оставив гореть фару. Рик слез, вытащил из-за пояса револьвер, прошел к крылечку с тремя ступеньками из гаревых блоков и только тогда понял, что Коди рядом нет.
– Я сказал, что поеду с тобой, – объяснил Коди. – А что войду внутрь, не говорил.
– Muchas gracias. – Рик щелкнул предохранителем, поднялся по ступенькам и энергично застучал револьвером в дверь. – Эй, Кроуфилд! Это Рик Хурадо!
К двери никто не подошел. Коди беспокойно поерзал на сиденье и огляделся. Пирамида стояла справа от них. Сквозь мутную мглу проступали неясные лиловые очертания.
– Санни, отзовись! – крикнул Рик.
Он постучал кулаком, и расколотое дерево вдруг пронзительно скрипнуло, а дверь завалилась внутрь и повисла на одной петле. Рик отскочил. Коди схватился за бейсбольную биту.
– Вряд ли он дома, – сказал Коди.
Рик заглянул внутрь и ничего не сумел разглядеть.
– Фонарь есть?
– Чувак, выкинь это из головы! Тю-тю твой Кроуфилд!
– Есть у тебя фонарь или нет? – спросил Рик.
Коди фыркнул, откопал в кармане зажигалку и бросил ее Рику. Тот поймал, выщелкнул язычок пламени и занес ногу над порогом.
– Осторожнее! – предостерег Коди. – Неохота вытягивать тебя на веревочке!
– В первой комнате пол есть, – буркнул Рик и вошел.
В хибаре пахло кладбищем. Огонек зажигалки показал Рику почему: на потрескавшихся стенах висели скелеты – стервятников, броненосцев, койотов и змей. Рик перешел в коридор, где на проволоке болтались костяки летучих мышей и сов. Он и раньше слышал от Пекина о «коллекции» Кроуфилда, но ни разу не бывал здесь и теперь порадовался этому. Дойдя до другой комнаты, в конце коридора, он сунул зажигалку в дверной проем.
– Черт! – прошептал Рик.
Пол в этой комнате почти целиком провалился в темноту.
Он осторожно подошел к краю ямы и заглянул вниз. Дна Рик не увидел, но по левую руку от него, чуть поодаль, у плинтуса что-то блеснуло. Рик нашарил и понял, что держит в руке медную гильзу. Были и другие, девять или десять по ту сторону дыры. Раз у Кроуфилда есть патроны, где-то здесь должно быть ружье, подумал юноша. До шкафа можно было дотянуться, и он открыл дверцу.
Зажигалка обожгла ему ладонь, но пламя высветило еще одну коллекцию Кроуфилда: в шкафу среди полусобранных скелетов и пластиковых пакетов, полных разрозненных костей, стояли две винтовки, четыре коробки с патронами, ржавый пистолет 45-го калибра, ящик пустых бутылок из-под кока-колы и две красные жестянки. Рик почувствовал резкий запах бензина. Да у этого гада тут целый арсенал, понял он. Кроме того, в шкафу лежали штык, пара охотничьих ножей, несколько металлических звезд, которые в давние времена бросали каратисты, и камуфляжная сеть. Рик отодвинул ее. Под ней оказалась небольшая деревянная коробка. Он нагнулся. На крышке выцветшими красными буквами было написано: «Опасно! Сильновзрывчатые вещества! Собственность горнодобывающей компании Престона». Он поднял крышку – и немедленно выключил зажигалку.
Внутри, завернутые в вощеную бумагу, примостились пять горчично-желтых палочек, каждая около девяти дюймов длиной. Запальные шнуры у динамитных патронов были разные – от двенадцати до четырех дюймов. Увидев пару обгорелых, похожих на слишком долго пыхтевшие в гриле сосиски, Рик подумал, что это бракованные, не сработавшие с первого раза. Как они очутились здесь, он не знал, но было ясно, что Санни Кроуфилд готовился к войне, может, с «отщепенцами», а может, за право командовать «гремучими змеями». Рик снова посмотрел на бутылки из-под кока-колы и на жестянки с бензином. Сделать бомбу-зажигалку – плевое дело, подумал он. Легче легкого подпалить пару домов, обвинить во всем «щепов» и тем самым заварить кашу, чтобы вся эта огневая мощь пошла в дело.
– Ах, гад! – процедил Рик сквозь зубы.
Он опустил крышку коробки и встал. Маленький пластиковый пакет упал, раскрылся, и из него хлынули крысиные косточки.
Коди, дожидавшийся на улице, почувствовал, как по спине у него побежали мурашки, и понял, что сзади кто-то есть. Он оглянулся.
У бровки тротуара стоял Санни Кроуфилд: глаза – черные мертвые камни, рот – тонкая серая щель, а лицо бледное и мокрое.
– Я тебя знаю. – Голос напоминал искаженную, пущенную чересчур медленно запись настоящего голоса Кроуфилда. – Ты меня здорово достал, чувак. – Фигура шагнула вперед. Ухмылка стала шире, и Коди увидел ряды зубов-иголок. – Хочу показать одну хорошенькую штучку. Тебе понравится. – К лицу Коди потянулась рука с металлическими ногтями.
Коди пнул стартер. Мотор затарахтел, выстрелил, но не завелся.
Рука скользнула к парнишке.
– Ладно тебе, чувак. Дай-ка покажу, что я сделал.
Еще пинок – Коди вложил в него все силы. Мотор закашлял, чихнул, и в тот момент, когда пальцы Санни медленно сжали плечо Коди, тот вывернул руль и влетел по гаревым ступенькам в дом Кроуфилда.
Фара выхватила из темноты Рика, который как раз показался из коридора. Он отскочил к стене. Скелет койота сорвался с крючка и рассыпался на полу. Коди затормозил, едва не налетев на Хурадо, и тот крикнул:
– Ты что делаешь, черт?
– Залезай! – проорал Коди. – Быстро!
– С чего это вдруг? – Рик подумал, что Коди скувырнулся в Великую Жареную Пустоту, но тут дверной проем загородила фигура с длинными черными волосами.
– Время вышло, – сказал Кусака, имитируя голос Санни Кроуфилда.
Рик поднял револьвер. Прогремели два выстрела. Обе пули угодили монстру в грудь, он заворчал и сделал шаг назад, потом выпрямился и ринулся через порог.
– Садись! – скомандовал Коди, и Рик запрыгнул на пассажирское сиденье.
Коди вывел мотоцикл в коридор и газанул. С потолка на веревочках свисали крылатые скелеты. «Хонда» выскочила из коридора в тесную кухоньку с грязным желтым линолеумом, Коди затормозил, и мотоцикл занесло. Коди вывернул руль, нащупывая фарой выход.
– Где задняя дверь? – проорал он, но оба уже увидели, что черного хода нет, а единственное окошко кухни заколочено досками.
– Время вышло! Они не выполнили мой приказ! – бушевал Кусака в темноте между кухней и единственной в доме дверью. – Щас начнем давить клопов! – По коридору протопали армейские башмаки. – Я такую штуку сварганил! Щас увидите!
Коди выключил фару. Тьма стала полной.
– Рехнулся? Не выключай! – запротестовал Рик, но Коди уже разворачивал мотоцикл, чтобы оказаться лицом к коридору.
– Держись, – велел Коди. Он лягнул стартер, и мотор ответил гортанным ревом. – Хочу наехать на этого гада, пока он не понял, чем его приложили. Если свалишься, тебе крышка. Усек?
– Усек. – Рик одной рукой обхватил Коди за пояс, держа палец на курке.
Башмаки дотопали уже почти до середины коридора. Слышался тихий треск: тварь головой и плечами задевала скелеты.
Еще три шага, подумал Коди. Приложить гадину и смотаться. Ладони взмокли, сердце выбивало дробь не хуже ударника из «Beastie Boys». Еще шаг…
Миг настал. Еще немного, и чудовище оказалось бы в кухне. Мотор пронзительно взвыл. Коди отпустил тормоза.
Заднее колесо забуксовало на линолеуме. Запахло паленым пластиком. Но в следующий миг мотоцикл вздыбился и на одном колесе ринулся вперед. Рик держался. Коди быстро включил фару.
Кусака оказался в коридоре. Влажное серое лицо в упавшем на него свете передернулось, и ребята увидели, как глазные яблоки задымились и убрались в глазницы. Стены сотряс рев боли, и монстр вскинул руки, защищая глаза; его тело начало выгибаться, хребет вздулся под нажимом скрытого шипастого хвоста.
Переднее колесо ударило монстра в лицо, и мотоцикл на полном ходу обрушился на тело Кусаки, словно пытался проложить себе путь к свободе. Кусака завалился на пол. Мотоцикл содрогнулся, накренился, рикошетом отскочил к стене. Фара разлетелась. Рика приподняло над сиденьем, и он чуть не выпустил пояс Коди, а под мотоциклом исступленно билось нечто, утратившее всякое сходство с человеком.
Но тут они прыгнули вперед, монстр остался позади, и Коди погнал «хонду» за дверь, вниз по крыльцу. Пока он боролся с рулем, пытаясь развернуть мотоцикл, они в облаке песка проскочили через двор и увидели, что впереди асфальт Третьей улицы, граничащей с автодвором Кейда, разламывается и земля встает на дыбы. Что-то пробивалось на поверхность. Коди наконец справился с управлением и затормозил футах в десяти от выбиравшегося на свободу существа. Мотоцикл пошел юзом.
– Ага, вот он! – хрипела горбатая, виляющая хвостом тварь, сбегая по ступенькам крыльца Кроуфилда. – Всссеххх клопов передавлю!
– Погнали! – крикнул Рик.
Ему не пришлось повторять дважды. Коди не знал, кто лезет из-под земли, но не испытывал желания рассматривать вблизи. Мотоцикл стрелой помчался на восток. Позади дорожное полотно Третьей улицы лопнуло, и на свободу выползло новое творение Кусаки.

Глава 48
Герой Отравы

Рэю, шагавшему на восток по Селеста-стрит, вдруг легла под ноги его тень, вырезанная из окружающего мрака светом одинокой фары, и юноша обернулся, чтобы остановить попутную машину. Это оказался одноглазый грузовик Танка. Он притормозил, немного обогнав Рэя.
За рулем сидел Танк. Лицо его в свете приборного щитка было зеленым. Рядом с Танком в кабине Рэй разглядел Отраву. Танк высунул в окно голову в шлеме:
– В крепость?
– Нет. Домой.
– Твои предки в общаге. Да там почти все. Твоя сестра тоже.
– Стиви? Она нашлась?
– Не совсем Стиви, – сказала Отрава. – Поехали, мы как раз туда.
Она открыла Рэю дверцу, и он втиснулся в кабину. Танк свернул на Трэвис-стрит. Колеса запрыгали по выбоинам в асфальте. Танк угрюмо глядел вперед, пытаясь при свете уцелевшей фары хоть что-нибудь различить в дыму. Они с Отравой съездили к его родителям на Серкл-Бэк-роуд и нашли дом в развалинах, а в полу комнатушки зияла такая дыра, что хоть на тракторе заезжай. Отец с матерью бесследно исчезли, зато стены и ковер оказались перемазаны какой-то скользкой дрянью.
– Да с ними наверняка все в порядке, – в третий или четвертый раз повторила Отрава. – Небось пошли к соседям.
Танк хмыкнул. Они проверили на Серкл-Бэк-роуд еще четыре дома; в трех никто не отозвался, а в четвертом к дверям выполз старик Шипли с дробовиком.
– Может быть. – Танку не верилось, что родители выбрались из дома живыми.
Рэй подвинулся. Теплое бедро Отравы жгло ему ногу. Не хватало только, чтобы сейчас у него замаячило… Конечно же, стоило Рэю подумать об этом, как упомянутый неотвратимый процесс пошел. Отрава взглянула на Рэя (их лица разделяло лишь несколько дюймов), и он подумал: «Читает мои мысли». Видимо, причина заключалась в том, что они сидели так близко, и, если бы Рэй отодвинулся, Отрава не догадалась бы, о чем он думает, но в тесной, пропахшей маслом и бензином кабине грузовика было не повернуться.
– Без очков ты другой, – решила Нэнси.
Рэй пожал плечами. Он ничего не мог с собой поделать: не заметить грудь, выпиравшую из-под тонкого хлопка мокрой от пота футболки, было невозможно. Соски так и лезли на глаза Рэю, и это лишь усугубляло ситуацию.
– Ну уж и другой, – сказал он.
– Правда-правда. Ты без них кажешься старше.
– Может, я просто чувствую себя старше.
– Как и все мы, – сказал Танк. – Мне, похоже, не меньше гребаных девяно…
Грузовик тряхнуло. Руль мелко задрожал. Танк подался вперед, что-то разглядел в дымке, не вполне понял, что именно, но сердце у него подкатило к горлу.
– Что там? – спросила Отрава писклявым от волнения голосом.
Танк мотнул головой: «Отвяжись!» – и поставил ногу на педаль тормоза.
И тут он увидел, как впереди, пятнадцатью футами дальше, асфальт Трэвис-стрит вспучился и поднялся серой волной. У самой поверхности двигалось что-то громадное, оно словно плыло в толще техасской земли и своим движением возносило грузовик Танка вместе с кусками дорожного покрытия на гребень земляной волны.
Отрава завизжала и вцепилась в приборный щиток, а в пальцах Рэя оказалась дверная ручка. Когда грузовик резко нырнул вниз, соскальзывая с бетонного вала в море трещин, из освещенного фарой пролома что-то поднялось – кольцо змеиного тела шириной с грузовик, покрытое крапчатыми зеленовато-желтыми пластинами чешуи.
Существо нырнуло, и кольцо ушло вниз, взметнув фонтан бурой земли и песка. Пикап развернуло боком, руль вырвался у Танка из рук. Асфальт под колесами продолжал лопаться и расползаться, и, когда Танк распахнул дверцу и выпрыгнул из кабины, грузовичок ударился в зазубренный излом, накренился влево и рухнул прямо на юношу. Танк не издал ни звука, но Рэй услышал, как, раскалываясь, затрещал шлем. Земля начала успокаиваться, асфальт ложился поверх раздавленного Танка, а пикап продолжал всей тяжестью скользить вперед. Потом капот угодил в одну из щелей, и та захлопнулась, как пасть акулы. Сминаясь, застонало железо, полетели искры, и машину со всех сторон принялись лизать языки пламени.
Все это заняло пять или шесть секунд. Рэй моргнул, почувствовал запах горящего масла и краски и услышал под собой болезненный стон Отравы, которая лежала на полу кабины, свалившись с сиденья. Чудовище уползло, но земля еще дрожала. Под пронзительный скрежет железа грузовик еще глубже провалился в расщелину. В моторе что-то лопнуло – звук был на удивление нежным, – и к разбитому ветровому стеклу пробрались рыжие щупальца огня. В лицо Рэю дохнуло страшным жаром, и мальчик понял: если они не хотят поджариться живьем, рассиживаться нечего. Грузовик сполз еще на три или четыре дюйма. Рэй дотянулся до дверцы и, навалившись на нее с отчаянием обреченного, открыл. Потом вцепился в раму и протянул руку Отраве.
– Хватайся! Ну!
Девушка взглянула на него, Рэй заметил струящуюся из ее носа кровь и сообразил, что, когда грузовик перевернулся, девчонку, должно быть, шарахнуло головой о приборную доску. Отрава обеими руками вцепилась в крутящийся руль. Пикап качнулся и соскользнул вниз еще на пару дюймов. Жар становился нестерпимым. Рэй крикнул:
– Хватайся за руку!
Отрава утерла нос, уставилась на кровь и издала нечто среднее между смешком и стоном. Рэй ухватил ее за запястье и потащил к себе.
– Надо выбираться!
Отрава потратила несколько драгоценных секунд на то, чтобы сообразить: сквозь ветровое стекло пробивается пламя, а Рэй пытается ей помочь. Она выпустила руль, подтянулась и села. В голове у нее болезненно стучало. Рэй потащил ее из помятой кабины, и они вместе упали на разбитый асфальт. Тело Отравы обмякло, но паренек встал и потянул ее вверх.
– Давай! – сказал он. – Тут нельзя оставаться!
– Танк, – медленно и невнятно проговорила она. – Где Танк? Только что он был здесь.
– Нету Танка. Пошли!
Рэй заставил Отраву подняться, и она оперлась на его плечо, хотя была на несколько дюймов выше ростом. Рэй огляделся. Глаза щипало от дыма. Он увидел, что Трэвис-стрит – по крайней мере, тот ее отрезок, который можно было разглядеть, – превратилась в перепаханное, бугристое поле битвы. Неведомое существо собрало асфальт гармошкой и покрыло сетью трещин, как пересохшее русло реки.
Грузовик пылал. Такое соседство пришлось Рэю не по вкусу: машина в любой момент могла взорваться, а огонь – привлечь проползшее под улицей чудовище. К тому же он чувствовал непреодолимое желание где-нибудь укрыться. Он потащил Отраву через улицу, не забывая о трещинах, – самая большая была в три или четыре фута шириной.
– Куда делся Танк? – спросила Отрава. – Он же был за рулем.
– Он это… э-э… пошел вперед. – Ничего другого Рэй не придумал.
Из мрака возникли очертания какого-то дома, и Рэй повел Отраву туда. Он не знал, далеко ли они от крепости и миновали ли уже пересечение Трэвис-стрит и Сомбра-стрит, откуда до общежития около сотни ярдов. Когда до крыльца было уже рукой подать, Рэй почувствовал, как задрожала земля: чудовище проползло где-то поблизости. С соседней улицы донесся треск – сорвало с фундамента чей-то дом.
Они поднялись по ступенькам. Дверь была заперта, но стекло в ближайшем окне отсутствовало. Рэй просунул руку в дыру, отодвинул шпингалет и толкнул раму кверху. Он протиснулся в окно первым и помог забраться Отраве. Обессилевшая девушка качнулась, полетела головой вперед, и оба свалились на деревянный пол.
Ее губы оказались у самого уха Рэя. Она тяжело дышала. В любое другое время, подумал Рэй, это стало бы осуществлением мечты, но сейчас секс не шел ему в голову, хотя девушка тесно прижималась к нему всем телом. Боженька тот еще хохмач, решил Рэй.
Дом заходил ходуном. По полу шла медленная волна, вверх по стенам бежали трещины. Вся Трэвис-стрит стонала – чудовище прокладывало под улицей туннель, и Рэй услышал оглушительный грохот обвала: за два или три дома от них рухнуло деревянное строение.
Отрава, эта железная дева, дрожала. Рэй обнял ее.
– Ничего не бойся, – сказал он, к своему великому удивлению, не слишком дрожащим голосом. – Я тебя защищу.
Отрава подняла голову и взглянула ему в лицо: глаза были испуганные и ошеломленные, но на губах уже играла мрачная улыбка.
– Мой герой, – сказала она и опустила голову Рэя к себе на плечо.
Так они и лежали в темноте, пока Инферно разваливался на части.

За мостом Коди резко затормозил перед католической церковью. Рик слез. Он осмотрел Первую улицу и ничего не заметил в мареве. Но тварь, которую они с Коди видели, уже наверняка выбралась из земли и, скорее всего, направляется сюда. С крыльца спустились Пекин, Зарра и Диего Монтана, поджидавшие у дверей возвращения Рика. Коди слез с «хонды», посмотрел на церковь и понял, что у набившихся туда людей шансов практически нет. Если электрический свет причинял Кусаке боль – а поведение монстра в доме Кроуфилда подтвердило правоту Дифин, – то паренек мог предложить лишь одно безопасное место.
– Надо увести людей, пока эта тварь не добралась сюда! – сказал он Рику. – Времени в обрез!
– Увести! Куда?
– За реку. В крепость.
Все уставились на Коди так, словно он безнадежно спятил.
– Забудьте вы эту чушь насчет наших и ваших! – воскликнул Коди, и ему показалось, будто от этих слов лопнуло что-то вроде старой кожи, которая ссыхалась и жала все сильнее.
Он видел, что на улице перед церковью припарковано множество автомобилей. Пусть почти все легковушки были грудами металлолома, но увезти по пять или шесть человек могли. А пикапы вместят и больше.
– Рассадим народ по машинам и вывезем! – продолжал он. – Общага – единственное место, куда Кусака не сунется. Из-за света!
Рик сомневался, верить ли, но общежитие было гораздо прочнее церкви. Он быстро принял решение.
– Диего, где твой драндулет?
Парнишка указал на ржаво-коричневую «импалу» у противоположного тротуара.
– Отъедешь ярдов на пятьдесят. – Рик махнул рукой на восток. – Пекин, давай с ним. Фары не выключайте, а если увидите, что кто-то на подходе, – пулей сюда.
Диего побежал к машине. Пекин что-то пробурчал, но, как хороший солдат, подчинился приказу.
– Зарра, собери «гремучек». Объяснишь, куда мы едем и что нам понадобятся все тачки, какие удастся раздобыть. Я хочу загрузить все машины «гремучих змей». Ну!
Зарра взбежал по ступенькам крыльца и скрылся в церкви. Рик повернулся к Коди.
– Ты дуй… – Он замялся, сообразив, что разговаривает с врагом как со своим. – Я найду отца Ла-Прадо и начну выводить людей, – поправился он. – А на разведку могу послать еще кого-нибудь.
Коди мотнул головой:
– Ни к чему, я согласен. Кстати, будет случай попользоваться твоей пушкой.
Рик подал ему револьвер рукояткой вперед. Коди засунул его за ремень.
– Осталось четыре пули, – сказал Рик. – Если увидишь, что эта гадина на подходе, не корчи из себя Джона Уэйна. Валяй сюда.
– Чего это ты раскомандовался, чувак? – Коди пнул стартер, разогретый мотор выстрелил. Парнишка ухмыльнулся. – Позаботься лучше о своей сестренке. Я скоро с ней увижусь. – Он круто развернул «хонду» и помчался по Первой улице на запад, а Рик поднялся на крыльцо и вошел в убежище.
Машина Диего Монтаны ползла со скоростью улитки. В сорока ярдах от церкви Коди обогнал ее, вильнул и поехал посередине широкой полосы света, которую создавали фары «импалы», однако поневоле сбавил скорость: «импала» остановилась, и он оказался за границей тьмы. Вокруг сомкнулся лиловатый сумрак. Коди притормозил у тротуара, чтобы глаза привыкли к темноте.
Рик убедил отца Ла-Прадо, что у них очень мало времени на эвакуацию почти трехсот человек. Проблема состояла в том, чтобы сделать это, не создавая паники, но совещаться было некогда. Священник встал перед собравшимися и жестким тоном объяснил: они вынуждены уходить, бросив все, что принесли с собой, – подушки, одежду, еду. Сперва люди освободят проходы, потом будут двигаться ряд за рядом, начиная с последних скамей. Все владельцы легковых машин или грузовиков должны выйти к своим автомобилям и ждать, пока те не заполнятся, – только после этого можно уезжать. Мы перебираемся за реку, сказал он, чтобы укрыться в общежитии на Трэвис-стрит.
Эвакуация началась. По мосту через Снейк двинулись машины с жителями Окраины.
Проехав около ста ярдов к западу, Коди свернул в грязный переулок и помчался на Вторую улицу. Выключив двигатель, он прислушался и различил шум несущихся к Инферно машин. В дыму стояли темные здания, нигде ни свечечки. Где-то ближе к Третьей улице пронзительно выли собаки. Коди завел «хонду» на тротуар в каком-то проулке. Там он снова остановился и прислушался: тишина, лишь громко стучало его сердце. Парнишка вместе с мотоциклом двинулся вперед, выбрался из проулка – и прирос к месту, увидев впереди, футах в десяти от себя, бесформенный и тоже неподвижный силуэт. Боясь вздохнуть, Коди медленно вынул револьвер и нащупал большим пальцем курок. Щелчок, и оружие готово к бою. Коди поднял его, выровнял руку. Силуэт не шевелился. Держа палец на спусковом крючке, мальчик сделал шаг вперед и сообразил, что целится в стиральную машину, выброшенную на чей-то задний двор.
Коди чуть не расхохотался. Тоже еще Джон Уэйн! Он порадовался, что никто из «щепов» этого не видел, не то его репутации пришел бы конец.
Он хотел уже убрать револьвер, но послышалось негромкое царапанье.
Юноша напрягся, помертвел и замер. Звук повторился (металл по асфальту, подумал Коди), но определить, откуда он шел, было невозможно. С Третьей улицы? Или сзади, со Второй? Плюхнувшись в пыль, Коди по-пластунски пополз обратно в просвет между домами и залег там, пытаясь определить источник звука. Но дымка сыграла с ним злую шутку: сначала царапанье слышалось впереди, потом донеслось из-за спины. Нельзя было с уверенностью сказать, приближалось оно или удалялось, и от неизвестности внутри у Коди все переворачивалось. Судя по звуку, загадочное существо только училось ходить и волочило ноги. Плохо было другое: создавалось впечатление, что весило оно немало.
Коди уловил в темноте какое-то движение. Мимо его укрытия по Второй улице, покачиваясь, кто-то прошел. На этот раз никакая не стиральная машина, чтоб ее. Кто-то живой, огромный, и прошел этот великан, взвихрив грязный туман, с таким скрежетом, словно царапал бритвами по доске. За ним тянулся шлейф пыльных смерчей. Это неведомое создание решительно двигалось в сторону церкви.
Коди выждал десять секунд и проворно пополз обратно. Он завел мотоцикл; тот взревел в узком пространстве, как реактивный самолет. Коди во весь опор помчался к Третьей улице, увидел свисающее с веревки белье и пригнулся как раз вовремя, чтобы уберечь голову. Мотоцикл, взвизгнув покрышками, свернул влево, на Третью. Через считаные минуты Коди был уже на Репаблика-роуд и покатил дальше, к пересечению с Первой, откуда машины направлялись к мосту. Еще раз свернув влево, Коди ловко избежал столкновения с набитым людьми пикапом и, лавируя среди беженцев, остановился у крыльца церкви.
Мендоса вел по проходу между скамьями Палому Хурадо. Отправили уже около ста человек, наполненные пассажирами автомобили немедленно отъезжали. Однако оставалось всего две легковушки и пикап Мендосы, и ясно было, что многим придется идти пешком.
– Прихватите мою бабулю, – попросил Рик, огляделся и увидел еще дюжину пожилых людей, которым ни за что не добраться до общежития своим ходом. «Камаро» по-прежнему стоял на Второй улице, у дома, а времени сходить за ним не было. – А ты – с ними, – сказал он Миранде и махнул в сторону Мендосы.
Миранда уже ухватила суть происходящего.
– Там мало места, я не влезу.
– Влезешь! Езжай!
– А ты?
– Я разберусь. Давай займись Паломой!
Она уже собралась пойти за Мендосой и бабушкой к двери, но по проходу к ним шагал Коди Локетт. Он быстро посмотрел на девушку (лицо было серым от пыли, лишь вокруг глаз, там, где его прикрывали очки, остался островок чистой кожи) и перевел взгляд на Рика. Миранда увидела: задирать нос и петушиться Коди перестал.
– Он идет сюда! – выпалил Коди. – Я засек его на Второй улице. Много не скажу, но он здоровенный.
Рик увидел, как Мендоса выводит Палому за дверь во главе цепочки из нескольких человек. Через какие-нибудь две минуты пикап Мендосы заполнится.
– Я сказал: езжай! – рявкнул он на Миранду.
– Я остаюсь с вами, – заявила она.
– Черта с два! Давай-давай! – Он схватил сестру за руку.
Миранда упрямо вырвалась.
– Опять раскомандовался, – сказал Коди.
– Заткнись!
Рик огляделся, пытаясь найти себе в помощь кого-нибудь из «гремучек», но все уже уехали. Отец Ла-Прадо выводил на улицу последние три с лишним десятка людей. Поодаль зазвучал клаксон, гудки становились все громче, и Рик понял, что это значит: Диего с Пекином заметили что-то и мчатся обратно. Он протолкался за дверь, на крыльцо. Коди с Мирандой – за ним.
«Импала» притормозила у тротуара. В автомобиль немедленно набились люди. Кое-кто решил бежать и теперь держал курс на север, к берегу реки. Рик оказался на улице в тот самый момент, когда Пекин выбрался из машины.
– Мы че-то видели, слышь! – Пекин трясущейся рукой указал на запад. – Вон там! До него ярдов тридцать или сорок!
– На что это похоже? – спросил Коди.
Пекин потряс головой.
– Не знаю, брат. Мы как увидели, че-то шевелится, сразу ноги в руки и к вам! Оно идет сюда!
– Рик, я готов ехать! – Мендоса устроился за рулем своего грузовика, рядом в кабине сидели Палома и его жена. Еще восемь человек загрузились в кузов. – Давай свою сестру!
Не успел Рик и рта раскрыть, как Миранда заявила:
– Поеду, когда поедешь ты.
Рик быстро вгляделся в дымку на западе и посмотрел на Мендосу. Время отсчитывало секунды, тварь приближалась.
– Езжайте! – сказал он. – Я сам привезу Миранду!
Мендоса кивнул, махнул рукой и поехал к мосту. Машина Диего была так забита, что просела до самой земли. Последний автомобиль тоже был перегружен. Более восьмидесяти человек шли на север пешком. Диего включил заднюю передачу, и машина помчалась вперед кузовом, высекая выхлопной трубой искры.
– Сволочь, подожди меня! – закричал Пекин, бегом догоняя ее.
– Эй, Хурадо, – спокойно сказал Коди, – похоже, у нас гости.
Туман заколыхался, предвещая появление твари. Они услышали скрежет металла по асфальту. Последняя машина, в которой сидели не то семь, не то восемь человек и еще двое висели на подножках, стрельнула выхлопом и умчалась прочь.
Из дыма в пробивающийся из церковных окон свет ступила какая-то фигура.

Глава 49
Новая игрушка Кусаки

Рик расхохотался. Он ничего не мог с собой поделать. Такая спешка с эвакуацией… а из темноты появилась лошадь. Широкоплечий, мускулистый паломино – лошадь, будь она неладна! Еще один неуклюжий шаг вперед, и конь остановился, пошатываясь, словно ему в кормушку подбавили виски.
– Пьяный коняга! – сказал Рик. – Мы обгадились со страху перед пьяным конягой! – Должно быть, сбежал у кого-то с фермы или ранчо, подумал он. Разумеется, из дыры в асфальте вылезло что-то другое. По крайней мере, теперь им с Мирандой было на чем переехать на тот берег. Конь стоял и смотрел на них. Решив, что животное, наверное, в шоке, Рик вытянул руку и двинулся к нему. – Ну, ну, дружок. Спо…
– Не надо! – Коди схватил его за руку.
Рик остановился всего в десяти футах от лошади.
Лошадь раздула ноздри и потянулась вперед. На напрягшейся шее проступили шнуры мышц, а из пасти вылетел звук, в котором смешались пронзительное ржание и свист паровоза.
Рик прирос к месту, увидев то же, что и Коди: вместо копыт у лошади – серебряные когтистые лапы, как у ящерицы.
Существо переводило глубоко посаженные глаза с Коди на Рика и обратно. Потом оно разинуло пасть с рядами заблестевших в слабом свете иголок и под хруст ломающихся и перестраивающихся костей принялось удлинять позвоночник.
Коди подался назад и наткнулся на Миранду. Та вцепилась ему в плечо. Последняя дюжина вышедших из церкви людей заметила на улице тварь и кинулась врассыпную. Однако тот, кто шел последним, остановился в дверях, держась до того прямо, словно в спине у него был стальной стержень. Набрав полную грудь воздуха, он решительно двинулся вниз с крыльца.
Тело твари продолжало удлиняться. Под мелко подергивающейся плотью вспухали плотные, грубые узлы мышц. Через золотистую шкуру проступил темный пигмент. Черепные кости с громким треском лопнули, и голова начала менять форму.
Рик отступил к бровке тротуара. Сердце у него бешено колотилось, но бежать он не мог. Еще не мог. То, что рождалось у него на глазах, завораживало, как галлюцинация или захватывающий горячечный сон. Голова лошади уплощалась, нижняя челюсть вышла из суставов и выдвинулась вперед, с уголков рта закапала густая, тягучая серая слюна. Спина прогнулась, туловище сгорбилось, и под влажный треск раздираемой плоти от основания позвоночника размотался толстый суставчатый черный хвост. Он оканчивался шаром, похожим на те, какими разрушают старые дома. Шар ощетинился грозными металлическими шипами.
Монстр удвоил свою длину. Ноги по-крабьи вывернулись наружу. Теперь сквозь шкуру на боках чудовища прорывались усаженные шипами лапы, каждая – с тремя серебристыми когтями. Туловище осело, царапая брюхом асфальт. Плоть расступалась, открывая черную чешуйчатую шкуру, схожую с поверхностью пирамиды. Тварь забилась, словно пытаясь выбраться из кокона. Осенними листьями полетели клочья золотистой шкуры.
В руке у Коди был револьвер. До мотоцикла оставалось рукой подать. Юноша понимал, что пора спасаться, однако разворачивавшаяся на его глазах череда превращений не давала уйти.
Удлинившийся шишковатый череп твари превратился во что-то среднее между головой лошади и головой насекомого, шея стала короткой и мощной. По всему телу вспухали и перекатывались мышцы, сбрасывая куски мертвой плоти. Коди вдруг понял, что ничего подобного не видел ни в фантастических фильмах, ни в мексиканских «ужастиках» по одной простой и страшной причине: в чудовище бурлила жизнь. Когда прежняя шкура слетела, его неуклюжие движения стали быстрыми и точными, как у скорпиона, выбежавшего из сырой тьмы под камнем. Плоть головы лопнула, точно диковинный плод, и повисла лохмотьями, явив кошмарное зрелище: костяные гребни и черную чешую. Выпуклые глаза лошади всосало внутрь. Теперь под бронированным нависающим лбом поблескивали янтарные глаза с вертикальными черными зрачками. На месте лошадиных ноздрей появились еще два глаза, а вдоль боков с зычным «ву-у-ушшш!» раскрылись ромбовидные щели.
Монстр стряхнул последние клочья прежней оболочки: взору людей предстало почти пятнадцатифутовое узкое тело, восемь шестифутовых ног, еще двадцать футов хвоста до подрагивающего в воздухе шипастого шара. Обе пары глаз двигались независимо друг от друга. Чудовище повернуло голову, следя за паническим бегством жителей Окраины к реке, и у самого основания черепа Рик увидел третью пару глазниц.
– Давай назад, – велел Коди Миранде.
Сказал он это хладнокровно, словно видел таких тварей каждый божий день. Внутри парнишка словно заледенел, понимая: или пан, или пропал. Обычный риск. Он поднял револьвер, чтобы четырежды нажать на спуск.
Но под дуло шагнул кто-то в черном, с воздетыми руками, в которых был зажат увенчанный позолоченным распятием жезл. Мимо Рика прошел отец Ла-Прадо. Рик был слишком ошеломлен, чтобы остановить священника, но, взглянув в пепельное лицо старика, понял, что того просто-напросто поглотила Великая Жареная Пустота.
Отец Ла-Прадо принялся выкрикивать по-испански:
– Всемогущий Господь изгоняет тебя! Вседержитель и Дух Святой ввергают тебя обратно в ад!
Он не останавливался. Рик сделал два шага вслед старику, но смотревшая с насекомьего черепа четверка глаз уперлась в Ла-Прадо, и тварь энергично двинулась вперед, как черный пыхтящий локомотив. Ла-Прадо с бесстрашием умалишенного поднял крест.
– Именем Господа приказываю тебе: возвращайся в преисподнюю! – воскликнул он. Рик протянул руку, чтобы ухватить священника за сутану. – Приказываю тебе! Приказываю…
Раздался пронзительный визг, похожий на рыдание зловещей баньши. В нескольких дюймах от Рика что-то мелькнуло, в ушах засвистел ветер. Рука парнишки оказалась в крови, а отец Ла-Прадо внезапно исчез. Как сквозь землю провалился.
«У меня на рубашке кровь», – сообразил Рик, погружаясь в облако дурмана и чувствуя затхлый запах меди.
На него пролился алый дождь. И еще что-то. Посыпались какие-то кусочки. Слева от Рика об асфальт ударился ботинок. В шести или семи футах справа – рука. Вокруг падали на землю останки отца Ла-Прадо, высоко подброшенного и разодранного в клочья шипастым шаром. Последним упало разломанное надвое распятие.
Монстр снова занес окровавленный хвост. Коди увидел, как он задрожал, готовый нанести удар. Рика словно парализовало. Времени оценивать прошлое и настоящее не осталось; Коди припустил к Хурадо, дважды выстрелил на бегу и увидел, что пара янтарных глаз сосредоточилась на нем. Три драгоценные секунды существо медлило, выбирая между двумя мишенями, а потом злобно стегнуло хвостом в сторону. Костяные шипы со свистом рассекли воздух.
Коди прыгнул на Рика, сбил с ног, так что тот распростерся на тротуаре, услышал, что шипастый шар приближается, и сам распластался на окровавленном асфальте.
Шар пронесся менее чем в футе над ним и грозным расплывчатым пятном, но Коди уже извернулся, как червяк на раскаленном противне. Шар высек искры из асфальта и ретировался, готовясь к новому удару, и Коди увидел, что Рик сел. Лицо его было в крови Ла-Прадо.
– Беги! – крикнул Коди. – Я вытащу Миранду!
Рик не отозвался, но Коди больше ничем не мог ему помочь. Миранда, скорчившись на ступеньках церкви, звала брата. Коди поднялся, прицелился твари в глаз и выпустил две последние пули. Второй выстрел выбил из чешуйчатого темени сгусток серой жидкости. Чудовище громко зашипело и отбежало, быстро перебирая лапами.
Коди помчался назад через улицу, петляя, чтобы не дать твари прицелиться. Он бросил револьвер и вспрыгнул на сиденье мотоцикла. Ключ был в зажигании. Ударив по стартеру, Коди проорал Миранде: «Садись!» Мотор затарахтел, но не завелся. Чудовище исполинскими шагами двинулось вперед, готовясь нанести новый удар. Коди во второй раз налег на стартер; мотор чихнул, завелся, заглох, снова чихнул и сипло зарокотал. У Коди мороз прошел по коже: парнишка скорее почувствовал, чем увидел, что хвост изогнулся. Бросив взгляд через плечо, он заметил, что к нему придвигается черная голова монстра с приоткрытой пастью, полной иголок. Потом справа, крича и размахивая руками, кто-то выбежал, и взгляд пары глаз чудовища метнулся к Рику. Серебряные когти вскинутой передней лапы вспороли воздух так быстро, что Рик едва заметил их приближение. Парнишка отпрянул, и когти прошли мимо его лица.
Миранда, крепко державшаяся за пояс Коди, крикнула брату: «Беги!» – и Коди дал газ. Мотоцикл стремительно отделился от бровки тротуара и понесся к Репаблика-роуд.
Рик на четвереньках вскарабкался на тротуар, слыша, как тварь скользит за ним, царапая асфальт когтями. Он вскочил и побежал на север – через двор, потом между домами. В этом-то узком пространстве он неудачно ступил на камень. Левая нога подвернулась, и ее до самого бедра пронзила боль. Рик вскрикнул и, схватившись за лодыжку, упал ничком в песок и сорняки.
Дома по обе стороны от него содрогнулись и застонали. Трещали доски, из стен летели облака известковой пыли. Рик оглянулся и увидел темный силуэт, который пытался протиснуться за ним в проулок так яростно, что сносил дома с фундаментов.
За восемьдесят ярдов от того места, где лежал Рик, перед Коди с Мирандой, уже почти проехавшими мост, из дыма что-то поднялось… Человеческая фигура. Инстинктивно нажав на тормоз, Коди попытался развернуть машину, но не успел: мотоцикл мягко врезался в преграду, потерял управление, сбросил обоих седоков и с треском въехал в ограждение моста. Рама погнулась, издав тихий стон, как лопнувшая гитарная струна. Переднее колесо отлетело. Коди упал на правый бок, проехался по земле – мальчика обожгло болью – и скорчился в позе зародыша.
Он лежал, хватая ртом воздух, и думал: «Все-таки клюнул меня жареный петух». Но тут же решил: «Да нет: должно быть, это Бормотун. Выполз на мост, старый хрен, и устроил нам бенц».
Миранда. Что с Мирандой?
Он попытался сесть, но был еще слишком слаб. Левая рука страшно болела, и Коди подумал, что возможен перелом. Однако пальцы шевелились – хороший признак. Одно или два ребра наверняка были сломаны. Хотелось закрыть глаза, послать все подальше – и уснуть… но где-то рядом Миранда… и тот, в кого они врезались. «Выискался защитничек, – обругал себя Коди. – С тобой только сортир с подкопом брать. Может, папаша все-таки прав?»
Он почувствовал запах бензина из пробитого бака. Через пару секунд грохнул взрыв, замелькало оранжевое пламя. На мост и в реку Снейк с лязгом посыпались куски «хонды». Прерывисто дыша, Коди встал на колени. В шести футах от него, раскинув руки и ноги, как сломанная кукла, лежала навзничь Миранда. Он подполз к девушке и увидел, что ее рот заливает кровь из разбитой нижней губы, а на щеке расцветают синие кровоподтеки. Но она дышала, и, когда Коди окликнул по имени, ресницы девушки затрепетали. Он попытался приподнять ей голову, но нащупал какой-то желвак и счел за лучшее не трогать.
Коди услышал шаги. Один башмак цокал, второй шаркал.
Он увидел: кто-то, пошатываясь, идет к ним со стороны Окраины. От разбитого мотоцикла огненными ручейками растекся бензин, но неизвестный, не останавливаясь, шел сквозь пламя. Горбатая фигура с ощетинившимся шипами хвостом приблизилась, и Коди различил ухмылку, обнажившую острые иглы зубов.
Полчерепа Санни Кроуфилда провалилось внутрь. Из пустой левой глазницы текло что-то блестящее, похожее на серый гной, по щеке малиновой татуировкой пролег отпечаток мотоциклетной шины. Существо подергивалось всем телом и приволакивало ногу.
Поджигая отвороты дымящихся джинсов, оно перешагивало через огненные ручьи и ухмылялось. Его губы ни разу не дрогнули.
Коди прикрыл Миранду своим телом и поискал утыканную гвоздями бейсбольную биту, но не нашел. Стук и шарканье башмаков приближались, на фоне пламени вырисовывался сгорбленный силуэт с булавой на хвосте. Коди попытался встать. Он знал: теперь ему крышка, но, может быть, удастся вцепиться этой гадине в последний глаз и вырвать его. Грудь Коди, не позволяя шелохнуться, прострелила боль. Парнишка опять повалился на бок, со свистом втягивая воздух.
Кусака добрался до Миранды и постоял над ней, разглядывая в упор. Потом рука с металлическими ногтями скользнула над лицом девушки.
Силы оставили Коди. Все кончено. В глазах у него стояли слезы. Он понимал: сейчас Миранде размозжат голову и спасти ей жизнь можно только одним способом. Не успел Коди додумать эту мысль, как у него вырвалось:
– Я знаю, кого ты ищешь.
Чудовище подняло голову, с которой капала слизь, но не убрало руку от лица Миранды. Девушка застонала, к счастью в беспамятстве. Другой рукой Кусака взял ее за волосы.
– Хранитель, – пробулькал он. – Где она?
– Я… не могу… – Коди чувствовал, что близок к обмороку. Говорить не хотелось. Но сквозь щипавшие глаза слезы он заметил, что когтистые пальцы крепче сдавили лицо Миранды.
– Говори, – велел Кусака, – не то я этой таракашке голову оторву.

На Первой улице Рик, залегший в проулке между домами, приник к земле и пополз. Монстр не мог протиснуться в узкое пространство и не имел возможности дотянуться до Рика лапой. Парнишка услышал треск и грохот, от которых задрожала земля. Полетели доски. Он понял, что чудовище разносит хвостом дома. Крыша взорвалась черепицей и щепками, как при бомбежке. Рик с трудом поднялся, припадая на больную ногу. Впереди была изгородь из металлической сетки высотой ему по грудь, а за ней – река. Рик увидел на мосту пламя, но времени раздумывать над тем, что горит, не было. Он перебрался через забор, съехал по рыжему земляному откосу в грязноватую воду. На Окраине, разваливаясь, трещали дома. Через минуту-другую существо прорвется сквозь застройку и переберется на другой берег. Не обращая внимания на боль в распухшей ноге, Рик заставил себя подняться и полез на крутой берег, куда выходили зады Кобре-роуд.
На мосту, в каких-нибудь пятидесяти ярдах от Рика, Коди Локетт понял, что его везению (а возможно, и везению Дифин) все-таки пришел конец. Кусака уничтожит город со всеми его обитателями, эта участь не минует и Миранду. Но общежитие защищали от Кусаки не только каменный фундамент и закрытые металлическими листами окна, но и электрический свет. Даже узнай Кусака, где Дифин, ему никак не добраться до нее. Коди, у которого медленно кружилась голова, сел и мрачно улыбнулся.
– Она там, – сказал он, кивнув на слабое пятно света, и увидел, что на изуродованном лице промелькнул испуг. – Неплохо, верно? Лучше надень темные очки, гондон.
Кусака отпустил Миранду. Обе руки стиснули горло Коди, хвост затрепыхался у мальчика над головой.
– Мне не понадобятся темные очки, – ответил булькающий голос. На Коди надвинулось страшное лицо. – Свое вознаграждение я заработаю тем, что прихвачу с собой в небольшое путешествие несколько клопов. Живьем. Кроме того, я быстро найду ее спору. Если она не захочет лететь – отлично: пусть сгниет в этой дыре. Comprendes?
Коди ничего не сказал в ответ. Дыхание монстра отдавало жженым пластиком. Чудовище выпустило шею парнишки, обхватило его за пояс и оторвало от асфальта легко, словно малого ребенка. От мучительной боли в груди Коди обливался холодным потом. Другой рукой Кусака подхватил Миранду. Коди затрепыхался, пытаясь высвободиться, но это оказалось последней каплей. Он потерял сознание, его руки и ноги безвольно повисли.
Сунув бесчувственных землян под мышки, Кусака направился через мост в Инферно, волоча больную ногу. На углу Репаблика– и Кобре-роуд он зашел в голубой дом, где в гостиной не было пола, и с грузом клопов спрыгнул в темноту.

Глава 50
Высота

Эд Вэнс с Селестой Престон в ожидании конца света распили в «Клейме» третью бутылку пива, и тут на улице взвизгнули колеса: кто-то свернул на Трэвис-стрит. За последние четверть часа пол в «Клейме» несколько раз вздрагивал, а в кухне с грохотом, от которого Сью Маллинэкс подпрыгнула чуть не до потолка, рухнула стопка тарелок. Сидевшие у дальней стены завсегдатаи удрали, но Вэнс знал, что бежать некуда, и не двинулся с места.
Однако, судя по шуму, сейчас на север по Трэвис-стрит ехало множество машин, да в такой спешке, что создавалось впечатление, будто они с лязгом таранят друг друга. Вэнс слез с табуретки, вышел на улицу и увидел огни целого каравана. Автомобили с ревом проносились по Селеста-стрит и сворачивали на Трэвис. Кое-кто гнал машины через дворы, добавляя пыли в и без того уже густой воздух. Все это напоминало массовый исход – но куда? Вэнс с трудом разглядел свет в крепости «щепов» и понял, что именно туда стекаются машины. Они мчались так, будто их подхлестывал сам дьявол.
Вэнс сообразил, что следом за ним вышла и Селеста.
– Сгоняю-ка я лучше туда и выясню, что происходит, – сказал он. – Да и вам неплохо бы там отсидеться.
– Я уезжаю. – Не выпуская бутылки, в которой оставалось не больше трех глотков пива, Селеста полезла в карман спортивного костюма за ключами от «кадиллака». – Что хорошо в моей развалюхе, так это крепкий подвал. – Она обошла машину, но, прежде чем сесть за руль, помедлила. – Там полно места. Влезет даже жирный паразит вроде тебя.
Предложение было заманчивым. Виновато ли пиво, плескавшееся в животе у Вэнса, или же тот факт, что жизнь не стоит и ломаного гроша, но в это мгновение Селеста Престон показалась шерифу… ну… почти красивой.
Ему и в самом деле захотелось поехать с ней. Но на этот раз чудовищам из Кортес-парка не суждено победить. Он сказал:
– Нет, я, пожалуй, останусь тут.
– Как угодно. Но у меня создалось впечатление, что ты видел «Ровно в полдень» слишком много раз.
– Может быть. – Он открыл дверцу патрульной машины. – Будьте осторожны.
– Будь спок, напарник. – Селеста села в «кадиллак» и сунула ключ в зажигание.
Вэнс услышал звук, похожий на треск глиняных тарелок. По всей Селеста-стрит прокатилась медленная волна, на асфальте зазмеились расселины. Кое-где дорожное полотно провалилось, и из дыр полезли человеческие фигуры. Вэнс сдавленно хмыкнул.
Рядом с «кадиллаком» кто-то выбрался из-под земли. Селеста взглянула в рябое лицо грузной мексиканки. Что-то стремительно просунулось в открытое окошко и плотно охватило запястье Селесты. Она тупо уставилась на смуглую руку, впившуюся зазубренными ногтями. Ей следовало за долю секунды выбрать одно из двух: визжать или действовать.
Схватив с сиденья пивную бутылку, она ударила тварь по лицу. Из рассеченной щеки брызнула серая жидкость. Потом Селеста дала себе волю и отчаянно закричала, вырываясь, сдирая с руки ленточки мяса. Существо снова потянулось к ней, но Селеста уже выскакивала через противоположную дверцу. Когти вспороли спинку сиденья водителя.
Селеста кубарем выкатилась на тротуар. Существо проворно вскочило на капот, готовое прыгнуть на нее, и тогда Вэнс в упор выстрелил ему в голову из винтовки, которую достал из патрульной машины.
Пуля, прошив череп монстра, разнесла ветровое стекло; теперь все внимание чудовища сосредоточилось на Вэнсе. Следующую пулю шериф вогнал твари между глаз, третьей своротил челюсть, и в воздух фонтаном полетели сломанные иголки. Чудовище завизжало и спрыгнуло с капота, выгибая спину, освобождая скорпионий хвост. Руки и ноги твари удлинились, покрылись пятнами черной чешуи, и, прежде чем Вэнс успел сделать очередной выстрел, существо заковыляло прочь и ухнуло в дыру на дороге.
Раскачивая усаженным шипами хвостом, как кобра головой, из дыма на Вэнса бросился другой сгорбленный, уродливый репликант. Шериф успел заметить влажное от слизи лицо Гила Локриджа и открыл огонь. Одна пуля срикошетила об асфальт, но вторая впилась в тело монстра. Чудовище покачнулось, и Вэнс выстрелил в лоб. Хвост обрушился на машину Селесты, проломив решетку радиатора. Монстр, пятясь, ретировался.
В воздухе висел едкий, тошнотворно-сладкий запах. Вэнс увидел, как из тумана выныривают новые фигуры, в четыре прыжка очутился у патрульной машины, выдернул опустевший магазин и вставил новый. Было еще две обоймы, по шесть зарядов каждая, – их он сунул в карман. К нему качнулась третья фигура. Вэнс дважды выстрелил, не зная, нанес ли какой-нибудь урон врагу или нет, однако существо с туловищем скорпиона и темноволосой человеческой головой зашипело и метнулось прочь.
– Ну! – крикнул Вэнс, с колотящимся сердцем озираясь по сторонам. – Тут, сукины дети, Техас! Мы вам дадим прикурить!
Но больше на него не нападали. Оставалось еще, может быть, пять или шесть тварей – они вылезали из дыр, как скорпионы из потревоженного гнезда, и бежали в сторону Трэвис-стрит.
«Господи! – подумал Вэнс. – Кусака узнал, где Дифин».
Раздался треск, следом – грохот падающих кирпичей. Вэнс посмотрел направо и увидел, что по Селеста-стрит в вихре дыма и пыли движется длинный, как тепловоз, силуэт. Шериф мельком заметил массивный хвост с шипами, который мотнулся из стороны в сторону, и фасады магазинов разлетелись, словно в них угодила строительная баба. Существо хлестнуло хвостом по сетчатой изгороди вокруг стоянки подержанных автомобилей Мэка Кейда, зацепило машину и опрокинуло ее на бок. Потом чудовище засновало среди автомобилей, как таракан между хлебными крошками, безостановочно молотя хвостом. Полетели искры. Какой-то грузовик-пикап встал на дыбы и соскользнул под землю. Забравшееся в скопление машин существо бешено работало хвостом – влево, вправо. Ухнул бензиновый взрыв, и к небу рванулось рыжее пламя. В его отблесках Вэнс с Селестой разглядели черное восьминогое тело и узкую голову – диковинную комбинацию лошади со скорпионом. Существо расшвыряло машины, отчего еще в нескольких местах на разбитых бензобаках расцвели костры, и продолжило свое шествие по улицам Инферно.
Вэнс схватил Селесту за кровоточащую руку и притянул поближе к себе. В дверях кафе, следя за надвигающимся монстром, стояла Сью Маллинэкс. Ее веснушчатое лицо стало белым как мел. Вэнс понял, что всего через несколько секунд чудовище, крушащее хвостом все без разбора, поравняется с ними.
– Уходи! – гаркнул он на Сью.
Та попятилась внутрь кафе. Вэнс тащил за собой Селесту. Сью перелезла через стойку и скорчилась на полу возле холодильника. Вэнс услышал, что на улице затрещали камни: рухнула стена. Он бросил винтовку, подхватил Селесту Престон и перенес ее за стойку. Он и сам уже карабкался следом, когда фасад «Клейма» превратился в шквал из обломков кладки. В кафе, сметая стулья и столики, въехала патрульная машина. Три камня величиной с кулак попали Вэнсу в плечо и перекинули его через стойку, как кеглю.
Крыша просела, воздух побелел от каменной пыли. Вокруг разбитых керосиновых ламп растеклись огненные лужицы. Фасад «Клейма» превратился в зияющий провал. На улице монстр свернул направо, хлестнул хвостом по салону красоты и по искореженным развалинам Трэвис-стрит пополз на север. Следом за ним из дыр вылезли пять тварей поменьше и двинулись в ту же сторону, как пожиратели падали на запах.
В доме Хэммондов отчаянно лаял Бегун. Сержант лежал на полу в маленькой комнате, прикрывая голову руками и сильно дрожа всем телом. Прошло меньше минуты с тех пор, как в стену, выходившую на Селеста-стрит, что-то ударило и дом содрогнулся до основания. Градом посыпалось битое стекло и обломки камня. Сержант сел. Ноздри забило пылью, а широко раскрытые глаза остекленели от воспоминаний об артобстреле. Яростно лаял Бегун.
– Ш-ш-ш, – еле слышно просипел Сержант. – Тихо, Бегун, – повторил он, и его лучший друг замолк.
Сержант поднялся. Пол от ударов стал бугристым. За десять минут до происшествия Деннисон заходил на кухню, чтобы обследовать холодильник, и нашел коробок спичек. Теперь он чиркнул одной из них и двинулся за ее огоньком к входной двери.
Двери не было. Исчезла и большая часть стены. «Противотанковое ружье, – подумал Сержант. – Продырявили дом вчистую». В той стороне, где находилась стоянка подержанных машин Кейда, он увидел мелькание рыжих языков пламени. И что-то еще, скользившее сквозь огонь и дым. «Танк, „тигр“, – подумал он. – Нет, нет. Два или три „тигра“. Может, больше». Но гусеницы не лязгали, грохота двигателей не было слышно. Зато ощущалась страшная, гибкая и подвижная живая сила.
Селеста-стрит разверзлась. Сержант увидел другие силуэты – ростом с человека, но горбатые. Эти существа двигались с целеустремленным проворством муравьев, бегущих к пище.
Спичка обожгла пальцы. Сержант выронил ее и затряс рукой, а потом отступил от рухнувшей стены и зажег другую спичку – у тьмы были когтистые лапы. Бегун крутился у его ног, нервно поскуливая. Дом перестал быть убежищем. Он раскрылся, как рана, и туда в любой момент могли нагрянуть существа с улицы. Сержант не осмеливался покинуть жилище, но понимал, что им с Бегуном нельзя оставаться на открытом месте, словно каким-нибудь контуженным идиотам. Он, пятясь, выбрался из комнатушки в коридор. Слева была дверь; за ней оказался шкаф, забитый какими-то коробками и всякой всячиной. Там же стоял пылесос. Шкаф был слишком узким, чтобы они с Бегуном уместились там оба. Спичка погасла, и снедаемый паникой Сержант достал третью. Он вспомнил, с каким лицом капитан говорил: «Всегда занимайте высоту!» Он взглянул наверх, поднял руку со спичкой и нашел то, что искал.
В потолке коридора была небольшая квадратная выемка со свисающим шестидюймовым шнуром. Сержант ухватился за него и потянул. Квадрат открылся, спустилась складная металлическая лесенка. Как и в его собственном доме, она вела на небольшой чердак. «Высота», – подумал Сержант.
– Вперед, Бегун, – сказал он, и пес взбежал вверх по ступенькам.
Сержант полез следом. Чердак был чуть просторнее, чем у него, и все равно места едва хватало, чтобы лечь на живот. Он с трудом развернулся, втянул лесенку, и чердачный люк захлопнулся.
Спичка погасла. Сержант остался в полной темноте. Здесь пахло пылью и дымом, но дышать можно было нормально. Бегун прижался к нему.
– Никому нас тут не найти, – прошептал Сержант. – Никому.
Чиркнув еще одной спичкой, он поднял ее, чтобы оглядеться.
Он лежал на коврике из розового пластика. Чердак оказался заполнен картонными коробками. К карнизу прислонилась разбитая лампа, а там, куда Сержант мог дотянуться, было что-то похожее на скатанные спальные мешки. Из-за пластика на него уже напала чесотка, и, ухватив спальник, Деннисон подтянул его к себе, чтобы подстелить. Когда Сержанту удалось наконец раскатать мешок, он увидел какую-то шишку. Что-то круглое. Бейсбольный мяч?
Он полез внутрь и нащупал прохладную сферу.
Спичка погасла.

Глава 51
Топот и скрежет

Увидев багровый взрыв в центре Инферно, Дифин поняла: час пробил.
Легковые автомобили и пикапы, подпрыгивая на ухабах, заехали на стоянку, люди кинулись в общежитие, а Ганнистон отправился выяснять, что происходит. Джесси, Том и Роудс остались с Дифин. Инопланетянка расхаживала перед окном, словно отчаявшийся зверь в тесной клетке.
– Я хочу, чтобы мне вернули дочь, – сказала Джесси. – Где она?
– В безопасности. В моей споре.
Джесси шагнула вперед и осмелилась схватить Дифин за плечо. Та перестала мерить шагами комнату и взглянула женщине в лицо.
– Я спросила тебя, где она. Сейчас ты мне все скажешь.
Дифин окинула взглядом остальных. Все ждали, и она поняла: пришла пора сознаться.
– Моя спора у вас дома. Я заложила ее в верхний люк.
– В верхний люк? – переспросил Том. – У нас даже второго этажа нет!
– Неверно. Я заложила спору в верхний люк вашего дома.
– Мы обыскали каждый дюйм! – сказал Роудс. – Сферы там нет!
Но Джесси, посмотрев в детское личико, вспомнила о крошках розового пластика в светло-русых волосах.
– Мы смотрели везде, куда ты могла бы дотянуться. Но чердак вроде не проверяли.
– Чердак? Это безумие! – сказал Роудс. – Когда мы ее нашли, она не могла даже ходить! Как же ей было попасть на чердак?
Джесси уже поняла.
– К тому времени, как мы примчались, ты ведь уже умела ходить?
– Да. Я делала, как… в телевидении. – Дифин увидела, что ее не поняли. – Притворялась, – пояснила она, – потому что не хотела, чтобы вы заглянули в верхний люк.
– Сама ты не могла туда забраться, – сказала Джесси. – На что ты встала?
– На телоподдерживатель. – Она сообразила, что перевела не так, как собиралась. – На стул. Я вернула его на то самое место, откуда взяла.
Джесси вспомнила, как девочка подтащила стул к окну, чтобы встать на него и прижать ладошки к стеклу. Ей тогда и в голову не пришло, что Дифин уже могла использовать стул, чтобы дотянуться до привязанного к люку шнура… Она выглянула на улицу и увидела: пожар на Селеста-стрит, в двух шагах от их дома. – Откуда ты знаешь, что Стиви в безопасности?
– Моя спора… как это говорится… не-у-нич-то-жима. Ее нельзя вскрыть, даже Кусаке с его технической оснащенностью это не под силу. – Две минуты назад Дифин почувствовала холодок поискового луча и высчитала, что он делает полный оборот за четыреста восемьдесят земных секунд. – Который час? – спросила она у Тома.
– Восемнадцать минут четвертого.
Дифин кивнула. Поисковый луч должен вернуться приблизительно через триста шестьдесят секунд. Она начала мысленный отсчет, используя негибкую земную математику.
– Кусака разыскивает мою спору с помощью поискового луча, идущего с корабля, – сказала она. – Этот луч действует с момента приземления Кусаки. Агрегат, питающий его энергией, вычислил параметры моей споры, но у нее есть защитный механизм, отклоняющий луч.
– Значит, Кусаке не удастся ее найти? – спросила Джесси.
– Кусака ее еще не нашел. Луч пока в действии. – Наблюдая за пляской огня, Дифин поняла, что придется рассказать все. – Луч очень мощный. Чем дольше я нахожусь вне споры, тем слабее защита. – Она встретила взгляд Джесси. – Мне и в голову не приходило, что я так долго пробуду вне ее.
– Ты хочешь сказать, у Кусаки есть неплохой шанс отыскать спору на нашем чердаке? – спросил Том.
– Если хотите, можно высчитать вероятность.
– Нет. – Джесси не желала слышать эти цифры: перевес – в который уже раз – опять оказался бы на стороне Кусаки.
Роудс подошел к окну глотнуть свежего воздуха. На стоянку заезжали последние машины. Полковнику не слишком хотелось знать, от чего бегут эти люди. Он повернулся к Дифин:
– Ты собираешься улететь на корабле Кусаки. Разве это возможно?
– Я уже дважды бежала с Седьмой Цитадели. Оба раза Кусака выследил меня и вернул. Я знакома с системами жизнеобеспечения корабля и приборами оперативного контроля. И знаю, как по звездному коридору добраться домой.
– Попав на корабль, ты сумеешь отключить силовое поле?
– Да. Силовое поле создается вспомогательным источником питания. Его энергия при перераспределении включает… – В земном словаре не нашлось слов для описания полетных систем пирамиды. – Главные двигатели, – только и удалось сказать Дифин.
– Значит, прежде чем запустить двигатели, нужно отключить силовое поле? Сколько для этого потребуется времени?
– В зависимости от того, сколько энергии затрачено. По самым грубым прикидкам – от пятнадцати до двадцати ваших минут.
Роудс хмыкнул, пытаясь собраться с мыслями.
– Примерно через полтора часа взойдет солнце. Вероятно, к этому моменту вдоль периметра решетки соберется несколько сотен полицейских, представителей военно-воздушных сил и репортеров. – Губы полковника тронула слабая улыбка. – Ей-богу, это дело рук старины Бакнера. Бьюсь об заклад, эта сволочь из кожи вон лезет, чтобы не дать газетчикам фотографировать. Глупо: через двенадцать часов все будет в газетах и теленовостях, и тут уж ни черта не поделаешь. – Улыбка растаяла. – Если бы удалось отключить силовое поле, у нас появился бы шанс выбраться отсюда целыми и невредимыми. – Полковник поднял руку и взглянул на впечатанный в нее синяк, повторявший очертания ладони. – Я хочу сказать, почти у всех у нас. Подумай хорошенько: есть хоть какой-нибудь способ проникнуть на корабль?
– Да, – немедленно ответила Дифин. – По туннелям Кусаки.
– Меня интересуют другие способы. – От упоминания о туннелях в сердце Роудса вонзился кинжал страха. – Как насчет портала, из которого появилась та летающая штуковина?
– Нет. Только туннели.
Полковник шумно выдохнул сквозь зубы – с таким свистом выходит воздух из спущенной шины. Надежда улетучилась. Роудс ни за какие коврижки не согласился бы снова спуститься в туннели.
Из коридора вернулся Ганнистон и с ним Зарра Альгамбра.
– Расскажи им то, что я от тебя услышал, – велел капитан.
– Там, на Окраине, что-то вылезло из-под земли, – сообщил Зарра полковнику. – Мы были в церкви. Коди Локетт и Рик засекли его, мы всех вывели из церкви и отправили сюда. Больше я ничего не знаю.
– Где Рик и Коди сейчас? – спросил Том.
– Не могу сказать. Все происходит так быстро. Наверное, едут сюда.
Дифин почувствовала, как мимо, выполняя очередной виток, проскользнул поисковый луч. Она ошиблась в расчетах на четыре секунды.
Дверь опять открылась. Появился Бобби Клэй Клеммонс – они с Майком Фрэкнером и парой других «щепов» дежурили на крыше. Он стрельнул глазами в «гремучек»; в любое другое время Бобби в бешенстве накинулся бы на них – нечего лезть на территорию «отщепенцев»! – но сейчас распря была забыта.
– Эй, полковник! – сказал он. – Там что-то шевелится!
Бобби подошел к окну, Роудс – за ним.
В лабиринте автомобилей светились фары двух легковых машин. Сперва Роудс мало что мог рассмотреть в дыму и пыли. Потом он на миг увидел быстро движущийся справа силуэт, а слева – еще один. Пригибаясь к самой земле, подбежал третий; он шмыгнул под машину и остался там. Теперь по Трэвис-стрит шли и другие. Полковник услышал глухой стук и скрежет – это монстры, царапая когтями железо, перебирались через машины. Роудс содрогнулся: ему вспомнилось, как в детстве он однажды зашел на кухню их деревенского дома, включил свет и увидел, как от блюда с пирогом разбежалось с десяток тараканов.
В снопах света промелькнули черные чешуйчатые спины. Взмах усаженного шипами хвоста – и фара разлетелась. Другой монстр высоко задрал дрожащий от напряжения хвост и разбил одну за другой еще две. Со звоном осыпалась и четвертая, последняя. Твари дружно двинулись из мрака к общежитию, беспорядочно молотя хвостами по машинам, но на краю парковки остановились.
– Кусака боится электрического света. – Дифин стояла рядом с Роудсом, выглядывая из-за подоконника. – Ему от него больно.
– Кусаке, может быть, и больно, а этим, наверное, нет.
– Все они – Кусака.
Дифин понаблюдала за движениями шипастых хвостов. Теперь они выбивали размеренную дробь – можно было подумать, что чудовища издеваются над осажденными.
– Пока горит свет, он сюда не проберется.
Том взял винтовку со стола. Рядом лежало газовое ружье, которое принес Роудс. Ганнистон не расставался с автоматическим пистолетом. Роудс посмотрел на Бобби Клэя Клеммонса:
– У вас тут есть какое-нибудь оружие?
– Арсенал там.
Бобби Клэй провел его в следующую комнату и включил фонарь на стене. Из темноты показался стенд с развешанным на нем оружием: там были опиленные бейсбольные биты, пара дробовиков и четыре латунных кастета.
– Это все, что у вас есть?
– В общем, да. – Парнишка пожал плечами. – Нам никогда… ну… не хотелось убивать. Тут вот еще кой-чего.
Он подошел к зеленому шкафчику для обуви и открыл его. Внутри лежали инструменты: молоток, две или три отвертки, разнообразные баночки с гвоздями и прочий хлам. Пригодиться, с точки зрения Роудса, могли только две вещи – мощный переносной фонарь и карманный фонарик. Он достал их и включил, чтобы проверить батареи. Большой фонарь светил достаточно ярко, но маленький был на последнем издыхании. Полковник унес исправный в соседнюю комнату – на тот случай, если, не дай бог, что-нибудь произойдет с настенными светильниками.
Мерный, настойчивый скрежет шипов о металл бесил Тома. Он пересек комнату, просунул в окно ствол винтовки и выстрелил в темный силуэт. Пуля, если она и попала в цель, не прекратила ритмичных ударов.
– Поберегите патроны! – сказал ему Роудс. – Кусака пытается провести психическую атаку.
Он услышал другие выстрелы. Пули щелкали по бетону, высекая искры, но грохот продолжался. Шум стоял такой, словно целая армия маршировала по битому стеклу.
Том хотел убрать винтовку и тут увидел на улице нечто новое. Со стоянки на них надвигалось что-то крупное – больше он ничего не сумел рассмотреть.
– Роудс! – сказал он. – Поглядите-ка…
Заскрежетал сминаемый металл. В следующую секунду в торец здания с грохотом врезалась искореженная дверца машины. Тремя или четырьмя окнами дальше разлетелось стекло. Общежитие ответило лавиной ружейного огня. Роудс подошел к окну, но успел разглядеть лишь какие-то смутные очертания. Примерно в десяти футах от него ударился об стену и с пронзительным скрежетом съехал вниз расплющенный корпус «мустанга». Что бы там ни орудовало на стоянке, эта тварь была достаточно сильна, чтобы отшвырнуть машину на два-три десятка футов.
– Ложись! – скомандовал полковник, приседая.
Все бросились на пол. Джесси, не успев сообразить, что делает, схватила Дифин и подтащила к себе.
– Ганни! – сказал Роудс. – Пройди по коридору и отгони всех от окон!
Ганнистон поспешно вышел. Роудс выглянул из-за подоконника. Неясная фигура приближалась, но еще не попала в льющийся из окон свет. С улицы прилетел новый кусок металла (полковник предположил, что это капот); он высадил окно на первом этаже, но с таким треском и гулом, словно рухнул весь дом. Последовавшая за ним покрышка выбила окно через две комнаты от них. Кто-то, задетый осколком стекла, вскрикнул от боли. Дифин вырвалась из рук Джесси.
Никто не успел ее остановить. Она устремилась к окну, выхватила у Тома винтовку и с трудом приткнула ее на подоконнике. Роудс потянулся к Дифин, и в этот момент она двумя пальцами выжала спуск. Отдача швырнула ее назад и проволокла по полу, но Дифин мигом вскочила и попыталась снова подтащить винтовку к окну. Повлажневшие глаза горели яростью. Но взгромоздить оружие на подоконник не удалось: Том вцепился в Дифин и оттащил прочь, а в следующий миг часть стены у них над головой рухнула в комнату.
Сквозь град обломков Роудс увидел, как в пролом, взметнув облако пыли, ворвался хвост чудовища. На пол дождем сыпались камни. Том загородил собой Дифин. Хвост мелькнул снова, проделав дыру с хорошую ванну в поперечнике. У выглянувшего из окна Роудса затряслись поджилки: он мельком увидел голову чудовища, которое, быстро перебирая ногами, пятилось от границы светового пятна. Убрав голову, существо снова хлестнуло хвостом, и шипы просвистели у самой стены.
Дифин, рассыпая крохотные молнии, словно электрический угорь, запрыгнула на подоконник. Роудсу показалось, что она собирается выскочить наружу, и он осмелился схватить ее за руку. Его дернуло током так, что лязгнули зубы, но он не выпускал девочку.
– Нет! – крикнул он, пытаясь удержать Дифин.
Та билась в его руках, точно зверек.
Дифин занимало только одно: как выбраться из этой коробки и увести Кусаку от пойманных в ловушку человеков. Но вдруг она увидела в дыму огромный силуэт. Белый свет омыл голову Кусаки, блеснул на игольчатых зубах, украшавших мясистые продолговатые челюсти. Взгляд одной пары глаз метнулся к ней, еще два оставались нацеленными на другое окно, и Дифин почудилось, что в узких черных зрачках она видит свое отражение. Узнали ее эти глаза или нет? Они были холодными и бесстрастными, как льдистые своды глубокого космоса. Кусака продолжал двигаться вперед быстрыми мелкими шажками, позади него смертоносным вопросительным знаком вздымался хвост. Голова монстра угодила в ослепительное сияние электрического света. Послышалось шипение, и Роудсу невольно вспомнилось мясо в гриле; он увидел, как там, где свет коснулся глаз чудовища, вздулись волдыри. Из них потекла серая слизь. Монстр ударил хвостом, и Роудс сдернул Дифин с подоконника на пол. Шипы впились в стену соседней комнаты. Послышались пронзительные крики, весь второй этаж затрясся.
Комнату заполнила кирпичная пыль. Роудс сел и выглянул наружу, но существо уже убралось подальше от света. Другие Кусаки на стоянке продолжали выбивать хвостами мерную боевую дробь. Дифин лежала на боку, тяжело дыша. Она понимала, что Кусака пытается перебить лампы. Потом ее будто ударило: двенадцать секунд назад мимо должен был пройти поисковый луч, ведь она не прекращала мысленный отсчет. Так где же он? Если его отключили…
О том, что это означает, думать не хотелось.
– Держись, – лаконично сказал Роудс. – Он возвращается. – И потянулся к винтовке Тома.

На тесном и темном чердаке Хэммондов заворчал Бегун. Сержант зажег еще одну спичку, поднес к черной как смоль сфере, которую держал в руке, и ничего в ней не увидел, но, когда встряхнул ее, то подумал, что слышит тихий плеск. Сфера была прохладной, будто только что из холодильника. Сержант приложил ее ко лбу, потом к щекам, словно кусок льда. Бегун поднялся со спального мешка и нервно взвизгнул. Сержант сказал:
– Ну, ну, без капризов. Старина Сержант тебя не…
Дом задрожал. Внизу, лопаясь, оглушительно трещали доски.
– …бросит, – хрипло закончил он.
Загрохотала мебель – не то падая, не то переворачиваясь. Потом стало тихо. Бегун заскулил и прижался к боку Сержанта. Тот обнял своего лучшего друга. Спичка погасла, но он не пытался зажечь новую – она бы слишком громко чиркнула о коробок.
Затянувшуюся тишину нарушили шаги: кто-то вошел в коридор и остановился под люком.
Люк рывком раскрыли.
Сержант, сжимая в руке черную сферу, начал отползать вглубь чердака.
– Спускайся, – произнес мужской голос. – Спору бери с собой.
Сержант не шевелился. Бегун тихонько заворчал.
– Если у тебя есть фонарь, бросай вниз. – Возникла напряженная пауза. – Ты же не хочешь, чтоб я окончательно взбесился?
Несмотря на техасский выговор, голос звучал как-то необычно, в словах чудилась странная дребезжащая нотка, словно в горле у говорившего гнездились гремучие змеи. Потом послышался другой звук: тихий стон агонизирующей собаки.
Сержант швырнул спичечный коробок в люк. Чья-то рука схватила его и смяла.
– А теперь ты. Со спорой.
Он не знал, что́ незнакомец называет спорой, но дрожащим голосом прошептал Бегуну:
– Придется спуститься. Ничего не поделаешь.
Он протиснулся к люку, Бегун – за ним.
В коридоре смутно виднелся силуэт, судя по росту – человеческий. Когда Сержант добрался до нижней ступеньки, чья-то рука вырвала у него сферу так быстро, что боль и проступившую на пальцах кровь он ощутил только через несколько секунд. «Острые у парня ногти, – подумал Сержант. – Враз меня раскорябал». Он разглядел, как неизвестный поднял сферу к лицу. На груди у него, там, где полагалось быть только рубахе да телу, что-то шевелилось.
Человек прошептал:
– Есть.
От того, как он это произнес, по спине у Сержанта пошли мурашки.
Рука поместила сферу в шевелившуюся на груди незнакомца массу. Сержант услышал, как, принимая ее, щелкнули клыки.
Потом влажная и скользкая, точно брюхо многоножки, рука обхватила Сержанта и оторвала от пола, выжав из легких весь воздух. Сержант был слишком ошеломлен, чтобы сопротивляться. Он еще не успел понять, что же происходит, а незнакомец уже шагал к зияющей в полу дыре. Сержант попытался кликнуть Бегуна – и не смог. Тут человек шагнул в дыру, и они полетели. Сержант намочил штаны.
Ноги похитителя самортизировали о дно, и тем не менее Сержанта так встряхнуло, что собственная голова показалась ему мешком битого стекла. Сержант издал сдавленный стон. Человек, чавкая башмаками по слизи, побежал во тьму извилистого туннеля, унося добычу с собой.

Глава 52
Сделка

Хвост чудовища разбил стену и проник в комнату, где обнимались с полом Кёрт Локетт и еще четверо. Полетели кирпичи, один из них угодил в светильник на стене у двери и разбил его вдребезги. Свет погас. Кёрт услышал, как в соседней комнате гулко бухнул винтовочный выстрел. Хвост заметался у него над головой и исчез в кипящем облаке пыли, а Кёрт на полусогнутых, будто гигантский краб, опрометью кинулся из комнаты в коридор.
Там уже было полно людей. В резком свете ламп десятки жителей Инферно и Окраины сгрудились так тесно, что со стороны казалось, будто они сплавились в единое целое. Клубилась пыль, ревели младенцы, да и кое-кто из взрослых мужчин тоже пустил слезу. Кёрт и сам готов был расплакаться. Он пришел сюда за Коди, но один «отщепенец» сказал, что Коди уехал. Кёрт остался дожидаться сына, а потом начался сущий ад. Он отполз от двери, чтобы между ним и зверюгой с колючим хвостом оказалась еще одна стена. Прямо над ухом кто-то заворчал по-испански, однако люди потеснились и дали Кёрту укрыться.
Пол вздыбился. В дом опять посыпались кирпичи, крики стали громче. Рядом с Кёртом всхлипывала какая-то пожилая женщина. Вдруг ее ладони оказались у Кёрта на рукаве и скользнули вниз, к пальцам, в которые она намертво вцепилась. Он заглянул в морщинистое лицо и увидел глаза, застланные пеленой катаракты. Старуха непрерывно раскачивалась. Сидевший подле мужчина обнял ее за плечи.
Кёрт и Хавьер Мендоса уставились друг на друга.
– Где Коди? – спросил Мендоса.
– Где-то снаружи.
Старуха горячо заговорила по-испански, и Мендоса принялся ее успокаивать. Палома Хурадо отчаянно пыталась выяснить, что с Риком и Мирандой, но, насколько знал Мендоса, в здании они еще не появлялись.
Неподалеку Кёрт увидел притиснутую к стене жирную тушу Стэна Фрейзера, с которого градом катился пот. Фрейзер намертво вцепился в блестящий кольт с большущей рукояткой. Когда здание в очередной раз содрогнулось, Кёрт высвободил руку и подполз к соседу.
– Эй, Фрейзер! Эта штука тебе нужна?
Белый от страха, одуревший Фрейзер судорожно втянул воздух. Язык не повиновался ему. Кёрт сказал: «Извини» – и вытащил револьвер из толстых, как сосиски, пальцев. Потом он ползком вернулся в комнату, откуда только что сбежал. В стене зияли два пролома величиной с колесо грузовика. Кёрт залег под разбитым окном, взвел курок и стал ждать, когда ходячий таран снова покажется из дыма. Кёрт отдал бы что угодно за глоток «Кентукки джент», но сейчас он не мог позволить нестерпимой жажде завладеть собой. Дым расступился, смутно различимая тварь легко выбежала вперед и стегнула хвостом, который обрушился на стену где-то справа от Кёрта, подняв кирпичную бурю. Кёрт начал стрелять и услышал, что две пули отскочили от бронированного тела, зато еще две с порадовавшим его чмоканьем вошли в мягкие ткани. Монстр махнул хвостом в его сторону. Усаженный шипами шар промелькнул мимо окна и с треском проломил стену соседней комнаты. Пол дрогнул, словно от разрыва бомбы. Кёрт расстрелял два последних патрона, увидел, что из передней лапы монстра брызнула серая жидкость, но тут чудовище снова отступило в темноту, с хрустом давя машины.
– Держи.
Кёрт оглянулся. В комнату вползал Мендоса. Палому Хурадо он оставил со своей женой и дядей. Мендоса протянул на ладони четыре патрона:
– Нашел у него в кармане. И подумал, может, тебе пригодятся.
– Похоже, что да. – Кёрт торопливо вытряхнул пустые гильзы и трясущимися руками перезарядил кольт. – Сучья ночка.
Мендоса хмыкнул и позволил себе угрюмо улыбнуться.
– Sí. Вид у тебя такой, словно под грузовиком побывал.
– И самочувствие тоже. – С носа Кёрта сорвалась капля пота. – Не так давно я угодил в заварушку на Шестьдесят седьмом шоссе. Сигаретки не найдется?
– Нет, извини.
– Тут где-нибудь должно быть курево. – Кёрт со щелчком поставил барабан на место. – Не встречал нынче вечером моего парня?
– Минут двадцать назад он был на Окраине. Потом я его не видел.
– Ничего с ним не случится. Коди – крепкий орешек. В батю. – Кёрт хохотнул. Мендоса ползком двинулся обратно к своим, но Кёрт его остановил: – Обожди. Хочу тебе кой-чего сказать… по-моему, самое время. Похоже, Коди думает, ты что надо. Пацан бывает идиотом, каких поискать, но только не тогда, когда судит о людях. Должно быть, ты здорово ему помог. Что ж, молодец!
– Коди – парнишка хороший, – сказал Мендоса. Глядеть в водянистые глаза Кёрта, похожие на глаза больной собаки, было тяжело. – А мужчина из него выйдет и того лучше.
– Лучше меня, то есть?
На этот раз Мендоса не отвел глаз.
– Sí, – ответил он. – Я именно это и хотел сказать.
– Что ты про меня думаешь, мне до фени. Ты по-людски обошелся с моим сыном, и я сказал спасибо. Так-то. – Кёрт повернулся к Мендосе спиной.
У его собеседника от злости внутри все скрутилось в твердый узел. Он не знал, что дает Кёрту право называть Коди сыном. Судя по тому, что видел Мендоса, Коди был нужен Кёрту, только чтобы прибирать в доме или приносить деньги и сигареты. Что поделаешь, горбатого могила исправит. Мендоса процедил сквозь зубы: «Не за что» – и вернулся к жене и дяде.
«Одно этот мокрозадый старый хрен забыл сказать, – подумал Кёрт. – Мужчина из Коди выйдет и того лучше, коли парень жив. Черт знает, что там бродит в дыму и пыли и где сейчас Коди. На кой ляд окаянный мальчишка поперся на Окраину, этого я ни в жисть не пойму, – сказал он себе. – Но одно знаю точно: я при встрече так надеру ему задницу, что звон пойдет…»
Нет, не надерешь.
Кёрт оперся подбородком на руку с револьвером. Длиннохвостые гады за окном продолжали долбежку, словно понимали, что достали этим уже всех до единого в общаге. Он хотел пальнуть по сволочам, но сообразил, что лучше поберечь патроны. Выходило чертовски занятно: голова была ясная, и чувствовал себя Кёрт нормально. Ободранная щека кровила и болела, но терпеть боль Локетт-старший умел. И не трусил – по крайней мере, не дурел со страху. Может быть, потому, что с ним была Сокровище. Если парень объявится… Он не знал точно, что сделает, но собирался обойтись без битья. Может, втолкует: вешалка для галстуков на стене смотрится красиво, и было бы неплохо, если бы пацан смастерил еще что-нибудь в том же роде. Кёрт просто скажет, что думает. Возможно, даже попытается бросить пить – невелика трудность, если учесть, что до конца своей жизни он, только понюхав виски, будет слышать хруст костей. Но до этого еще далеко, между ним и Коди – гора дерьма, которую мало-помалу надо будет разгрести. Так, догадывался Кёрт, и делается все на белом свете.
Ощутив прикосновение к плечу, он резко обернулся и ткнул револьвером в лицо незнакомому молодому человеку:
– Какого черта подкрадываешься?
– Полковник Роудс велел всем отойти от окон, – сообщил Ганнистон, отводя ствол.
– Опоздал, приятель. Окна-то повыбивало.
– Все равно лучше перебраться в коридор.
Ганнистон пополз к двери в следующую комнату.
– Эй! – До Кёрта дошло, что за имя он услышал. – Кто, говоришь? Полковник Роудс? – Ганнистон кивнул, и Кёрт сказал: – Мне надо ему кой-чего передать. Где он?
– Шестая дверь по коридору, – сказал Ганнистон и уполз.
Кёрт на карачках выбрался из комнаты, миновал Стэна Фрейзера, поднялся и прошел коридором, наступив всего на семерых или восьмерых. Отсчитав пять комнат, он без стука вошел в шестую, где на двери было выведено аэрозольной краской: «Штаб» и «Без стука не входить». За дверью на полу скорчились двое парнишек, в которых Кёрт признал друзей Коди, дамочка-ветеринарша, ее муж и маленькая девчонка, а под окном на коленях стоял коротко стриженный темноволосый человек с винтовкой. Кёрт открыл дверь и оказался на мушке.
Он поднял руки.
– Вы полковник Роудс?
– Правильно. Револьвер на стол.
Кёрт подчинился. Роудс производил впечатление человека, с которым не поспоришь. Обведенные темными кругами глаза ввалились, распухшее лицо пестрело порезами от осколков.
– Я Кёрт Локетт. Можно опустить руки? – Роудс кивнул. – Я был на Шестьдесят седьмом шоссе, как раз на том краю, где эта фиолетовая клетка уходит в землю. За ней целая уйма народу и полицейских машин. И начальников всяких тоже пруд пруди. Знаете полковника Бакнера?
– Да.
– Он тоже там. Писал на листке и показывал мне – видеть-то я видел, но не слышал. В общем, велено передать: он хочет убедиться, что вы в норме, и выяснить, что тут делается.
– Спасибо. Думаю, поздновато.
– Да. – Кёрт посмотрел на многострадальную стену. – Похоже. – Его взгляд перекочевал на девчушку. Она дрожала, и он опустился рядом на колени. – Бояться нечего, голубушка. Выберемся, чтоб мне…
– Спасибо за участие, – перебила девочка, и взгляд старых как мир яростных глаз пронзил Кёрта, точно луч лазера – бумажную скатерть, – но я не голубушка.
Улыбка сползла с губ Кёрта.
– Ох ты! – проговорил он (или ему только показалось, что проговорил) и поднялся.
– Полковник, слушайте! – сказал Том. Мерный стук хвостов о металл замедлился, потом прекратился. Выглянув в окно, он увидел сновавшие среди машин силуэты. Более крупный отступил и исчез во мраке. – Они уходят!
Роудс выглянул и убедился, что твари в самом деле уходят.
– В чем дело? – спросил он у Дифин. – Какая-то уловка?
– Не знаю.
Она подошла к окну. Поисковый луч не возвращался, и это могло означать только одно: ее спора обнаружена. Но возможно, причина в другом. Может быть, излучатель сломался или расход энергии оказался слишком велик. Впрочем, Дифин понимала, что она, как сказали бы человеки, хватается за соломинку – тонкую цилиндрическую трубочку для питья.
Том с Роудсом наблюдали за уходящими тварями, пока тех не поглотила дымка. Селеста-стрит еще горела. Где-то вдалеке трещали доски: видимо, стенобитный шар на хвосте чудовища разносил в куски какой-то дом. Общежитие сковала тишина, которую нарушал лишь плач младенцев да всхлипы взрослых.
– Вернутся эти гады или как? – поинтересовался Кёрт.
– Кто их знает, – ответил Роудс. – Кажется, дали отбой.
За каких-нибудь три секунды Дифин постигла смысл этого выражения.
– Неверно, – сказала она. – Кусака не давал отбой.
– Чудно́ ты говоришь для такой малышки, – заметил Кёрт. – Не в обиду будь сказано, – прибавил он, обращаясь к Джесси. А потом вспомнил то, о чем очень не хотел вспоминать: поднимающуюся из-под пола «Колючей проволоки» Лори Рэйни и ее дребезжащий граммофонный голос, который выговаривал: «Сейчас вы расскажете мне про девчушку, которая стала хранителем». Что бы ни творилось в городе, Кёрт вовсе не был уверен, что хочет знать подробности. – Есть у кого-нибудь сигарета?
Бобби Клэй Клеммонс протянул ему пачку «Лаки» с последними шестью сигаретами и пластиковую зажигалку. Кёрт прикурил и глубоко затянулся.
– Дифин? Я знаю, что ты здесь!
Голос доносился со стоянки. Сердце в груди Дифин сильно заколотилось. Однако она понимала, что их встреча была лишь вопросом времени и это время пришло.
– Дифин? Ведь они так тебя называют? Ну давай ответь мне!
Том и Джесси узнали голос Мэка Кейда. Роудс как будто заметил за самой границей света вскочившую на машину фигуру; впрочем, голос мог доноситься откуда угодно.
– Не нужно усложнять ситуацию! Мое время – деньги!
Кёрт уселся на пол, зажав сигарету в углу рта и щурясь от дыма. Он наблюдал за девчушкой, которая, как он понял, перестала быть человеком в полном смысле этого слова. Том хотел оттащить Дифин от окна, но та сказала: «Нет!» – и он оставил ее в покое.
– Хочешь, чтоб я втоптал в грязь еще несколько клопов? Так я это сделаю! – пообещал Кусака. – Тебе решать!
Дифин знала: охота закончилась.
– Я здесь! – поплыл ее голос сквозь дым к едва различимому силуэту.
– А ведь не потребовалось особых усилий, согласись. Верно, поначалу ты меня погоняла, надо отдать тебе должное. В астероидном поле улизнуть сумела, но ведь знала же, что я тебя найду. Мусоровозы не созданы для больших скоростей.
– Да и запас прочности у них тоже… – вздохнула она.
– Ага. Ну, хочешь продолжить? Моим двигателям требуется некоторое время, чтобы разогреться.
Дифин медлила. Она чувствовала, как вокруг нее, обещая пытку иглами и зондами, смыкаются стены Седьмой Цитадели.
– На самом-то деле ты мне больше не нужна, – сказал Кусака. – У меня твоя спора. Этого достаточно, чтобы получить вознаграждение. Когда я улечу, тебе никак не добраться на свою планету. Но я подумал: может, ты захочешь обменяться.
– Обменяться? На что?
– У меня на корабле трое живых клопов: Сержант Деннисон, Миранда Хурадо и Коди Локетт.
Кёрт сидел очень тихо и неподвижно смотрел прямо перед собой, пуская из ноздрей струйки дыма. Распластавшийся на полу Зарра прошептал:
– Madre de Dios.
Дифин повернулась к Тому и Джесси, и они увидели, как черты Стиви исказило страдание. Джесси почувствовала дурноту: если спора у Кусаки, значит Стиви тоже у него. Она опустила голову, и по ее щекам побежали слезы.
– Я жду, – поторопил Кусака.
Дифин глубоко вздохнула. На ум пришло земное выражение, которому она научилась у Танка и Отравы: к едрене фене. Человеки сделали для нее все, что смогли. Теперь она должна сделать все возможное для них.
– Отпусти их, и я выйду, – сказала она.
– Ишь ты! – Кусака делано рассмеялся. – Я дожил до таких лет не потому, что родился идиотом. Выйдешь, тогда я их отпущу.
Дифин знала, что Кусака не освободит пленников. Дом Кулаков щедро за них заплатит.
– Мне нужно время подумать.
– Думать некогда! – сердито крикнул Кусака. – Либо ты сию минуту выходишь, либо я улетаю с твоей спорой и тремя клопами! Понятно?
Кёрт угрюмо улыбнулся, но глаза его были стеклянными.
– Безвыигрышная лотерея, пропади она пропадом, – сказал он.
– Да, – ответила Дифин внезапно севшим голосом. – Я понимаю.
– Хорошо. Кажется, мы договорились? На тутошней помойке полно скверных флюидов, Дифин. Ты могла бы разбиться на планете, которая, по крайней мере, пахнет не так отвратительно.
Роудс выставил в окно ствол винтовки, но Дифин спокойно сказала: «Не надо», – и он снял палец с курка. Дифин повысила голос:
– Забирай их. Я не выйду.
Воцарилось потрясенное молчание. Джесси, подтянув колени к подбородку, принялась раскачиваться, как малое дитя. Кёрт провожал глазами плывущий к потолку сигаретный дым.
– Я не ослышался? – подал голос Кусака.
– Нет. Забирай их. И спору, и человеков. Лучше умереть, чем провести жизнь в тюрьме. – Кровь бросилась в лицо Дифин, и, подхваченная потоком ярости, она опасно высунулась в окно. – Проваливай и забирай их с собой!
– Так-так, – протянул Кусака. – Выходит, я тебя недооценил? Ты уверена, что хочешь разыграть партию именно так?
– Уверена.
– Будь по-твоему. Надеюсь, малютке Дифин нравится Земля, ведь ей придется провести тут уйму времени. А я буду позванивать монетой и вспоминать ее. – Фигура, заслонявшая глаза единственной рукой, слезла с машины и зашагала прочь.
Когда Кусака вышел со стоянки, из-за машин, от дальнего левого края площадки у рыжих валунов, которыми заканчивалась Оукли-стрит, поднялась и захромала к крепости другая фигура.
– Стиви… О боже… Стиви, – простонала Джесси, зажимая рот ладонью.
В голосе женщины звучал неприкрытый ужас – чувство, понятное на любом языке. Дифин круто повернулась от окна, подошла к Джесси и опустилась перед ней на колени.
– Послушай меня! – сказала она с нажимом и обвела всех горящими глазами. – Слушайте все! Кусака их не отпустит! За них он получит большое вознаграждение!
Роудс положил винтовку. Он чувствовал, что постарел на сотню лет.
– Значит, Кусака победил.

Глава 53
Путь один

– Нет! – с ожесточением отрезала Дифин. – Кусака не победил! – Она заглянула Джесси в глаза. – Я не дам Кусаке победить. Ни теперь. Ни потом. Никогда.
Джесси не отзывалась, но ей отчаянно хотелось верить.
Дифин встала.
– Начнется полностью автоматизированный процесс испытания всех систем. Будут и другие обязательные вещи: например, заморозка спальных туб для узников. Кусака будет занят проверкой работы механизмов – эта процедура займет от двадцати до тридцати земных минут. Когда силовое поле будет свернуто, начнется запуск двигателей. Еще пятнадцать-двадцать минут, по моим расчетам, уйдет на то, чтобы система питания достигла стартовой мощности. Значит, чтобы пробраться к Кусаке на корабль, разыскать пленников и вывести их оттуда, у меня есть, грубо говоря, тридцать пять – пятьдесят минут.
Роудс недоверчиво уставился на нее.
– Не выйдет.
– Путь один: через туннели. Мне надо найти ближайший к кораблю Кусаки вход. Полагаю, он где-то за мостом.
Джесси через силу выговорила:
– Даже… если ты сможешь вывести их оттуда… как насчет Стиви? Как ты собираешься вернуть нам дочку?
– Разыщу спору. Заберу ее у Кусаки. Я ведь говорила, что уже дважды побывала на корабле и знаю, как работают приборы. Я могу ввести в систему управления координаты своей планеты, включить автопилот, поместить спору в спальную тубу и забраться в нее раньше, чем завершится процесс замораживания. Когда я войду в спору, Стиви получит свободу.
– Но по-прежнему останется в пирамиде, – сказал Том. – А как ты собираешься искать там спору да еще тех троих? Корабль-то, должно быть, громадный!
– Из собственного опыта мне известно, где содержат заключенных: на третьем уровне, где клетки. Спора же будет неподалеку от Кусаки.
– Значит, найдешь Кусаку – отыщешь спору, ты это хочешь сказать? – спросил Роудс и поднял брови. – Тебе не кажется, что Кусака хочет, чтобы ты пришла за ними?
– Да. Я его не разочарую.
– Это безумие! – упорствовал Роудс. – Может, на своей планете ты что-то вроде вдохновенного оратора, но здесь – просто маленькая девочка! Первое: идти придется по туннелям, и я догадываюсь, что там тебя поджидают репликанты. Второе: чтобы захватить корабль, тебе придется убить Кусаку. Как ты собираешься это сделать?
– Не знаю, – ответила Дифин. – Я еще ни разу не видела, как убивают Кусаку.
– Великолепно! – Роудс нахмурился и покачал головой. – У нас нет ни единого шанса.
– Я не сказала, что Кусаку нельзя убить, – продолжала Дифин, и сила, прозвучавшая в ее голосе, воскресила тающую надежду Джесси. – У Кусаки, как и у любого другого существа, должно быть свое слабое место. В противном случае нужды в репликантах не было бы.
– Слабое место, – тихо повторил полковник. – Да уж. Что до меня, я не пошел бы в этот туннель без гранатомета и нескольких десятков напалмовых бомб. Иначе это самоубийство.
– Я хочу рискнуть. – Том схватился за винтовку и забрал ее у Роудса. Лицо учителя стало бледным и потным, губы превратились в узкую серую полоску. – Я иду с Дифин.
– Чтобы погибнуть? Выбросьте это из головы!
Джесси потянулась и взяла Дифин за руку. К ней поплыли слабые волны статического электричества.
– Скажи мне правду: мы можем спасти Стиви?
– Мы можем попытаться. Мне хочется попасть домой так же сильно, как вам – вернуть Стиви. Если мое племя не будет сражаться, оно погибнет. Если на вашу Землю придет Дом Кулаков, она погибнет. Ни у кого из нас нет выбора.
Джесси кивнула и посмотрела на Тома.
– Я тоже иду. – Женщина встала.
Ни Том, ни Роудс не успели ответить. Дверь открылась, и вошел Ганнистон в сопровождении Рика Хурадо и Пекина. Лицо Рика было в потеках пыли и смазки, а распухшая лодыжка туго забинтована обрывком простыни из «Выгодной покупки». К последним домам Оукли-стрит парнишка вышел как раз вовремя, чтобы услышать речь Кусаки. Он заскочил взглянуть на Мендосу и бабушку и нарвался на Ганнистона с Пекином. С облегчением увидев, что Зарра жив, Рик кивнул другу и переключил внимание на полковника. Даже сквозь пыль было заметно, что паренек бледнее обычного, но взгляд его сохранял жесткое, решительное выражение.
– Этот гад забрал мою сестру! Что будем делать?
– Ничего, – сказал Роудс. – Извини, но нет никакого…
– Нет, есть! – выкрикнул Рик. – Я не позволю этой сволочи забрать Миранду!
– Мы идем за ними на корабль, – сказала Джесси. – Том, Дифин и я.
– Мечтайте-мечтайте. – Роудс вытер пот, заливавший глаза. – Из туннелей Кусаки никому не вернуться. Даже если сумеете пробраться на корабль, где вы возьмете оружие? Какое? Ладно, может, вы и раздобудете еще несколько пушек, но не думаю, чтобы пули сильно повредили Кусаке.
– Нам нужны электрические фонари. – Дифин сознавала, что время уходит. – Мощные фонари.
Том сказал:
– Можно прихватить несколько настенных. Как их нести, сообразим. Может быть, свяжем проволокой три или четыре. Плюс вот это. – Он махнул в сторону мощного переносного фонаря.
– У нас еще до хрена всякого добра. – Рик повернулся к Пекину: – Ты же тусовался с Санни Кроуфилдом. Ты знал про арсенал?
– Какой арсенал?
– Не прикидывайся дурачком, слышишь! В шкафу у Кроуфилда я нашел кучу стволов и прочего дерьма! Что он собирался сделать?
Пекин снова принялся отнекиваться, но уже понимал, что Рик распознает ложь.
– Санни… собирался начать войну с бандой «Отщепенцы». Хотел, чтобы думали, будто это «щепы» жгут дома на Окраине.
– Но они этого не делали?
– Нет. Я был с ним, когда он поджигал. – Пекин пожал плечами. – Он хотел чуток расшевелить город, только и всего.
– Я хочу знать про динамит.
Пекин уставился в пол. Он чувствовал запах крови от рубашки Рика.
– Пару месяцев назад мы с Санни и Пако Ле-Гранде залезли на рудник. Ошивались там неподалеку, ну и… нашли сарай, где хранился динамит. И сперва подумали, что он забит пустыми коробками, но Пако наступил на незакрепленную доску, и у него провалилась нога. Под полом мы и нашли динамит, сложили в коробку и унесли.
– Зачем? Взорвать чей-нибудь дом?
– Нет. – Пекин кротко улыбнулся, сверкнув фиксой. – Взорвать крепость, когда начнется война.
– На Окраине, в доме Санни Кроуфилда, лежит пять динамитных патронов с взрывателями и шнурами, – сказал Рик полковнику Роудсу. – И пушки с патронами. Санни теперь стал одной из этих тварей: там в полу дыра, а далеко она ведет или нет, я не знаю.
– Где этот дом? – спросила Дифин.
– На Третьей улице. – «Она даже не знает, где это», – подумал он. – До корабля рукой подать.
– Значит, это самая короткая дорога на корабль, – сказала она. – Ди-на-мит. – Дифин отыскала в памяти определение: взрывчатое вещество, как правило, сформованное в виде цилиндра со шнуром. Чтобы вызвать взрыв, следует поджечь шнур. – На что он похож?
– Если не поостеречься, то на билет в преисподнюю, – откликнулся Кёрт. Он затянулся и поднял сигарету. – Вроде этого окурка, только побольше. И пострашнее. – Он раздавил окурок на полу. – Если у кого динамит с взрывателями да шнурами невесть сколько времени валяется без присмотра, стало быть, этот хмырь напрашивается, чтоб его разнесло на мелкие кусочки.
– Там есть обгорелые патроны, – сказал Рик. – Как будто их подожгли, а они не сработали.
– Брак. Хотя иногда срабатывают и неисправные. С динамитом никогда нельзя знать наверное – тем более с такой говенной дешевкой, какую пригнал старый Престон. Эта дрянь порой способна взорваться, если на нее косо посмотришь, а иногда можно жечь ее из огнемета, и она будет только фырчать.
Бо́льшую часть из сказанного Дифин не поняла, но она знала, что взрывчатка может пригодиться.
– Нам понадобится веревка, – сказала она Рику.
– В хозяйственном ее хоть завались. И проволока, чтобы связать лампы, там тоже найдется.
– Тогда туда нам и надо в первую очередь. – Том подошел к стене и снял с крючка лампу. – Давайте организуемся – и вперед.
– То есть на тот свет! – рявкнул Роудс, да так, что все притихли. – Господи, вы собираетесь на войну с этим монстром, как скауты в поход! – Он приблизился к Тому Хэммонду и ухватился за винтовку. – Что вы станете делать, если из-под земли вылезет тварь с металлическими когтями и вцепится вам в ружье? Или в горло? Кончится тем, что либо вас разорвут на куски, либо вы всех перестреляете! Это вернет вам Стиви? – Он обжег Дифин взглядом. – Это перенесет тебя домой?
– Дядя, не хватает пороху, так сиди тут! – сказал ему Рик.
– Первому башку оторвут тебе, – сказал Роудс. Он пару секунд смотрел Рику прямо в глаза, а затем потянул винтовку к себе. Том не отдавал. Лицо полковника посерело, глаза ввалились, но сил еще хватало, да и задор отчасти вернулся к нему. – Прежде всего, – сказал он, – вам нужен руководитель.
– Их могу вести я, – заявила Дифин.
– Только не в теле маленькой девочки, которое тебе не принадлежит. Может, ты знаешь прорву того, чего не знаю я, но тело есть тело, и, если с него сдерут кожу, Стиви некуда будет возвращаться. – Он сильнее потянул к себе винтовку. – Отдайте. Может быть, фонари и динамит дают нам шанс. Я сказал «может быть». – Желудок полковника сжимался от страха перед туннелями и существами, которые, возможно, поджидали их там, но Дифин была права: следовало рискнуть. – Вас поведу я.
Ганнистон немедленно сказал:
– Я с вами, сэр.
– Отставить. Если я не вернусь, ты понадобишься для срочной связи с полковником Бакнером. Ты остаешься здесь.
Капитан запротестовал.
– Это приказ, – с нажимом сказал Роудс, и Ганнистон замолчал.
Том отдал винтовку.
– Ладно.
Роудс оглядел собравшихся.
– Если насчет времени Дифин права, то нам пора. Кто еще идет, кроме Джесси и Рика?
Бобби Клэй Клеммонс прижался спиной к стене. Сидевший на полу Кёрт вытащил из кармана фотографию, развернул ее и теперь неотрывно смотрел на девичье лицо. Он не ответил Роудсу, на глаза легла тень.
– Тогда так. Нужно набрать еще ламп и фонариков. Пошли займемся этим, – поспешно сказал Роудс, пока здравый смысл в нем не возобладал над решимостью.
Кёрт не двинулся с места. Остальные ушли. Рик задержался, чтобы развязать обрывок простыни, затянуть его как можно туже и снова завязать. В ноге пульсировала сильная ноющая боль, но кости были целы. Рик спросил:
– Вы отец Коди Локетта?
– Да. – Кёрт снова сложил фотографию и убрал ее. – Коди – мой сын.
– Мы вытащим его оттуда. И его, и мою сестру. Обоих. – Рик увидел на столе кольт с огромной рукояткой и взял его в руки. – Ваш?
– Да.
– Ничего, если я возьму его?
Кёрт проговорил:
– Господи, господи, господи.
Его лицо снова заблестело от пота. Кёрт на несколько секунд закрыл глаза. Открыв их, он увидел, что все осталось по-прежнему. Кёрту показалось, будто он чувствует, как мир стремительной каруселью вращается вокруг своей оси. Жажда мучила Локетта-старшего так, словно в горле застрял кусочек солнца. Он встал, кривя рот в усмешке.
– В тот день, когда я доверю пацану из копченых делать за меня мою работу, цена мне станет грош, – сказал он и крепко сжал в руке кольт.

Глава 54
Клетка

Коди услышал стон очнувшейся Миранды. Он подполз к ней по кожистому полу.
– Голова… голова, – прошептала девушка, прижимая руку ко лбу.
Над левым глазом багровел синяк. Ресницы Миранды затрепетали. Она попыталась открыть глаза, но веки были слишком тяжелые.
– Оклемалась?
Коди оглянулся. Футах в пяти от них, обхватив руками колени, сидел Сержант. Лиловое сияние прутьев клетки придавало его лицу меловой оттенок.
– Не знаю, – ответил Коди. – Ударилась она очень крепко.
Стоны девушки, уплывающей обратно в забытье, звучали все тише. Сам Коди почти не пострадал: выхаркал немного крови и теперь дышал с прерывистыми всхлипами из-за боли в сломанных ребрах; но он был не столько напуган, сколько взбешен, мышцы до отказа наполнены адреналином. Миранда опять затихла. Коди в шестой или седьмой раз пощупал ее пульс: показалось, что сердце девушки бьется чуть медленнее, чем следует. Но это некритично – девчонка оказалась куда крепче, чем можно было предположить.
Держась за бок, Коди поднялся и сделал круг по клетке. Они находились в конусе из светящихся лиловых прутьев, окружность основания – около пятнадцати футов. Коди на пробу лягнул прутья, и подошва башмака прогорела почти насквозь, брызгая огненными комочками расплавленной резины, которые, вновь попадая на прутья, взрывались. Что они сделают с человеческим телом, Коди выяснять не стал. Клетка висела в трех футах над полом из черной чешуи.
Он не знал, чего ожидал от интерьера звездолета, – может, всяких высокотехнологичных наворотов и таинственно жужжащих хромированных Гизмо. Но здесь пахло как в переполненной помойной яме, а на полу мерцали лужи слизи. На потолке и по стенам змеились трубы, сделанные будто из костей динозавра. Они подрагивали от напора текущей по ним жидкости. Затхлый воздух был таким сырым и холодным, что Коди видел пар от собственного дыхания. Однако холод обострил чувства паренька. Звездолет показался ему не чудом внеземной техники, а каким-то средневековым замком без отопления, электричества и санитарных удобств. Костяные трубы были украшены фестонами слизи, которая время от времени капала на пол и шумно всасывалась. Коди показалось, что он видит еще кое-что: чешуи пола не только поглощали выделения, но регулярно приподнимались на дюйм-два и снова опускались, словно были живыми и дышали.
Коди перестал кружить по клетке. Он находился рядом с решеткой, но жара не чувствовал: прутья горели холодным огнем. На полу стояла черная пирамида размером с обувную коробку. Когда пленников внесли сюда, зажатый у Кусаки под мышкой и почти раздавленный рукой твари Коди увидел, как монстр тронул эту пирамидку башмаком. Она засияла изнутри тусклым фиолетовым светом. Раздалось басистое гудение, а затем Коди понял, что их с Мирандой сбросили на черный диск, оказавшийся полом клетки. Ее прутья засветились, и она поднялась в воздух.
Чуть погодя (сколько прошло времени, Коди не знал – с головой у него все еще было плохо) в помещение вошло существо с лицом Мэка Кейда и растущим из груди собачьим торсом и головой. Оно принесло еще кого-то. Коди следил, как существо коснулось башмаком пирамидки. Зажегся фиолетовый свет, и клетка стала опускаться. Когда она достигла пола, прутья погасли, и пленники оказались в компании Сержанта Деннисона. Существо опять коснулось пирамидки. Прутья вспыхнули. Клетка оторвалась от пола. Кусака посмотрел на Сержанта и спросил, как его зовут (у Коди он спрашивал имя девушки). На то, чтобы понять вопрос, у Сержанта ушло несколько секунд, но в конце концов он, заикаясь, назвался, и Кусака ушел. Но Коди успел заметить зажатую в зубах пса черную сферу.
Сейчас юноша рассматривал темную пирамидку. Он подозревал, что это выключатель. Если дотронуться до него, клетка опустится, а прутья перестанут жечься. Но пирамидка находилась в трех футах под ними и еще в трех – от края клетки. Слишком далеко, чтобы дотянуться, даже если удастся просунуть руку между прутьями, не спалив ее до локтя. И все же… Коди не мог придумать иного выхода. Даже не зная, каковы планы Кусаки, он догадывался: добра не жди.
Парнишка залез в карман и вытащил монетку в десять центов, четыре пенса и зажигалку. Какое давление нужно, чтобы выключатель сработал? Возможно, достаточно попасть в него зажигалкой… но Коди быстро отверг эту мысль: если зажигалку пробьет, жидкость загорится, и пламя охватит клетку. Он убрал зажигалку в карман, лег на живот, сделал ладонь «дощечкой» и, прижимая к ней монетки большим пальцем, потянулся к огораживавшим клетку прутьям. Зазор между ними был достаточно велик, чтобы рука прошла, и Коди начал осторожно высовывать запястье наружу, благодаря судьбу за то, что он такой тощий. Грудь снова прострелило болью. Юноша судорожно втянул воздух, и от этого движения рука едва заметно отклонилась вправо.
Волоски на предплечье тихонько затрещали, выгорая. Коди старался не делать лишних движений, но рука дрожала от усилий. Ладонь начала потеть. Он попытался передвинуть монетки так, чтобы щелчком запустить их в пирамидку, – и немедленно лишился десятицентовика и одного пенса, упавших прямо на пол. Руку сводило, а прицелиться было некогда. Резким движением запястья Коди бросил обе монетки: одна ударилась об пол за пирамидкой, а вторая – слева от нее.
– Черт! – сказал он и втащил руку обратно.
Все волоски до середины предплечья испепелились, но кожа не пострадала. Однако еще чуть-чуть – и в клетке запахло бы горелым мясом. Руку до самого плеча охватила дрожь. Осознав, что заставить сработать этот выключатель – дело почти безнадежное, Коди отполз от края и сел на корточки, потирая плечо. Он посмотрел наверх. В восьми футах над головой лучи сходились в одну точку. Где-то над ней располагался механизм, поднимавший и опускавший клетку. Взгляд Коди вернулся к пирамидке.
– Не может быть, чтобы до нее нельзя было добраться, – сказал парнишка.
– Ты о чем? – спросил Сержант.
– Вон о той штуке. – Коди ткнул пальцем. Сержант увидел пирамидку и кивнул. – Думаю, она управляет клеткой. Если бы дотронуться до нее как-нибудь, я бы смог…
– Коди, – страдальчески прошептала Миранда. Девушка пыталась сесть, широко раскрыв воспаленные глаза. – Коди!
Он перебрался к ней.
– Не переживай. Лежи и не шевелись.
– Что случилось? Где мы? – Она огляделась, увидела кольцо фиолетовых прутьев. – Рик… где Рик?
– Рик в порядке, – соврал Коди. Миранда заморгала. – Он перебрался через мост.
– Мы… на что-то наехали? Ой… голова… – Миранда нащупала синяк и шишку, сморщилась, из глаз снова брызнули слезы. Она смутно помнила неожиданно выросшую перед ними на мосту фигуру, столкновение, встряску и ощущение полета. Слава богу, на этом воспоминания обрывались. – С тобой все в порядке?
– Более или менее. – Коди отвел со лба девушки влажные кудри и пригладил их. Сотрясение мозга, догадался он. – Что-нибудь чувствуешь? – спросил парнишка, растирая ей руки, и Миранда ответила:
– Да.
Он принялся за лодыжки.
– Да, – повторила Миранда, и Коди немного успокоился.
На руках девушки алели ожоги от трения, нижняя губа потрескалась и распухла, но он был уверен, что, если бы не остановил Кусаку, дело могло обернуться гораздо серьезнее – переломами ребер, рук, ног и, разумеется, шеи.
– Мы наехали… на Бормотуна? – спросила Миранда.
Коди слабо улыбнулся:
– Еще как наехали. Он так и плюхнулся на задницу.
– Мне показалось… ты говорил, что умеешь водить мотоцикл.
– По-моему, я отлично справился. Мы ведь живы, верно?
– Не знаю, не знаю. – Теперь настала ее очередь изобразить бледное подобие улыбки, хотя в глазах еще плавала муть. – Пожалуй, мне надо было остаться в Форт-Уорте.
– Угу, но тогда ты бы не встретила меня.
– Да пошел ты! – фыркнула Миранда, и Коди понял, что девчонка оклемается – ее голос снова набирал силу.
Придя к выводу, что падать в обморок Миранда не собирается, Коди счел себя обязанным растолковать ей, что произошло и где они находятся.
– Мы в звездолете, – сказал он. – А точнее, висим в клетке, которую Кусака использует как тюремную камеру. – Коди подождал отклика, но девушка молчала. – Кусака мог нас убить, но не убил. Мы нужны ему живыми, что лично меня устраивает.
– И меня, – сказал Сержант. Миранда подняла голову, чтобы посмотреть, кто это сказал. – Я Сержант, – представился он. – А это вот Бегун. – И показал на пустое место.
– Бегун – его собака, – поспешно пояснил Коди. – Э-э… Сержант никуда не ходит без Бегуна, если ты понимаешь, о чем я.
Миранда осторожно села. В голове у нее все еще стучало, но видела она уже нормально и не вполне понимала, кто же из присутствующих не в своем уме. Тут Сержант, поглаживая невидимую собаку, сказал:
– Спокойно, Бегун. Я о тебе позабочусь.
Тогда девушка поняла, что Сержант постоянно проживает в сумеречной зоне.
– Извини, что втянул тебя в такое дело, – сказал Коди. – Надо лучше выбирать, с кем кататься.
– В следующий раз я так и сделаю. – Миранда попыталась встать, но почувствовала страшную слабость и поневоле опустила голову на колени. – Зачем он держит нас здесь?
– Не знаю. И не хочу гадать.
Коди показалось, что мчавшаяся по трубам жидкость зашумела громче. Вдалеке возник и другой звук, похожий на приглушенное гудение басового барабана или стук сердца. «Корабль-то живой, чтоб его», – подумал парнишка.
– Нужно выбираться отсюда. – Он подполз к краю клетки, к самым прутьям, снова пригляделся к пирамиде и решил: надо обязательно достать до выключателя. Но как? – У тебя, случайно, нет при себе рогатки? – полушутя спросил он, и, конечно же, Миранда отрицательно покачала головой.
Коди лежал на животе, опершись подбородком на руки, и смотрел на пирамиду. Пряжка ремня вдавилась в живот. Юноша заерзал.
«Пряжка», – подумал он.
Он резко сел, расстегнул ремень и вытащил его из брюк.
Сержант сказал:
– Эй, при барышне?! Ты что!
– По-твоему, какое расстояние до этой штуки? – спросил Коди девушку и ткнул пальцем в пирамидку.
– Не знаю. Наверное, футов семь.
– Я бы сказал, шесть с половиной. Ремень у меня двадцать восемь дюймов… – Коди посмотрел на Сержанта и увидел, что рабочие штаны Деннисона удерживает заношенный черный ремень. – Сержант, дай-ка мне твой…
– Ремень? Парень, да ты что?
– Сержант, снимай ремень! Ну, скорее!
Сержант неохотно подчинился.
– Какой это размер? – спросил парнишка.
Сержант пожал плечами.
– Барахло мне покупают дамочки из церкви. Я этим не занимаюсь.
– На глаз – добрых сорок дюймов. – Коди уже связывал ремни так, чтобы пряжки оказались на противоположных концах. – Может, достанет. Сейчас выясним. – Он затянул узел и дернул, проверяя, не разойдутся ли ремни.
– Что ты собираешься делать? – спросила Миранда.
– Я совершенно уверен, что та штука внизу – пульт управления нашей клеткой. Если я дотянусь, то клетка опустится. И тогда мы сможем выбраться отсюда.
– Пусть его, – прошептал Сержант Бегуну. – Он спятил, вот и все…
– Слушайте меня, – настойчиво перебил Коди, и Сержант замолк. – Я просуну руку между прутьями так далеко, как только сумею. Если пошевелюсь, спалю ее в два счета. Ты, Сержант, держи меня за ноги. Если рука загорится, сразу тащи обратно. Ясно?
– Я? Почему я?
– Потому что ты гораздо сильнее Миранды, к тому же она будет следить, не возвращается ли Кусака. Договорились?
– Ладно, – едва слышно ответил Сержант.
Сначала Коди протолкнул между прутьями клетки ремень. Пряжка свесилась за край решетки. Сержант ухватил Коди за щиколотки, парнишка осторожно продвинулся вперед, и прутья оказались всего в нескольких дюймах от его лица. Коди медленно просунул наружу кисть, запястье, потом предплечье со сгоревшими волосками. Пряжка лежала на полу под самой клеткой; теперь фокус был в том, чтобы, двигая одним только запястьем, попасть пряжкой в пульт управления.
Лицо Коди находилось почти у самых прутьев, он слышал их смертоносное гудение. Пришло время рискнуть – сейчас или никогда. Он резко вскинул кисть. Пряжка царапнула пол и остановилась, не долетев до пирамидки два или три дюйма. Коди подтянул ремень обратно и снова бросил его вперед. Опять недолет.
Коди высунул руку еще на четверть дюйма. В зазор между прутьями и кожей парнишки можно было пропихнуть лишь зубочистку. Несколько волосков, потрескивая, превратились в крохотные огоньки. Сердце стучало так, что вздрагивало все тело. Твердя про себя: «Спокойно… спокойно», юноша бросил ремень. Недолет. Капля пота, закатившаяся в правый глаз, ослепила Коди, и первым его побуждением было утереться, но сделай он необдуманное движение, либо лицо, либо рука попали бы на прутья. Он сказал:
– Сержант, тащи. Медленно.
Деннисон потащил Коди от края. Руку парнишка держал неподвижно до тех пор, пока пальцы не прошли решетку. Потом он свободной рукой протер глаз, поднялся на колени и втянул ремень в клетку.
– Слишком короткий, – сказал он. – Еще бы пару дюймов.
Однако больше воспользоваться было нечем. Сконфуженный Коди хотел уже отшвырнуть связанные ремни, но Миранда подсказала:
– Твоя серьга.
Коди поднес руку к мочке уха. Сережка-череп была чуть больше двух дюймов длиной. Он отцепил ее, привязал цепочку к одной из пряжек так, чтобы серебряный череп болтался как можно свободнее, крепко взялся за вторую пряжку и сказал:
– Сержант, давай попробуем еще раз.
Медленно, осторожно Коди спустил пряжку со свисающим с нее крохотным черепом за край клетки и позволил ей соскользнуть вниз. Он пополз вперед, а Сержант опять вцепился ему в щиколотки. Коди просунул между фиолетовыми прутьями пальцы, запястье и предплечье. Однако, вопреки расчетам Коди, ремень снова чуть-чуть не достал до пирамидки. Нужно было протащить голую руку еще на четверть дюйма наружу.
Коди буквально по миллиметру вытягивал руку вперед. Лоб юноши густо покрылся бисеринками пота. Одна капелька сорвалась, коснулась прута и зашипела. «Еще чуток, – подумал Коди. – Самую малость». Волоски у него на руке горели. Теперь ему казалось, что рука идет впритирку к решетке. Еще немного, и все…
Раздалось тихое «пш-ш» – прядь волос, свисавшая на лицо, задела решетку и вспыхнула. Язычок пламени побежал к голове. Миранда вскрикнула:
– Вытаскивай!
Коди почувствовал, что руки Сержанта крепче сжали его щиколотки, и в тот же миг быстрым, резким движением запястья бросил ремень.
И услышал металлическое, почти музыкальное «трень» серебряного черепа, коснувшегося пульта управления. Достаточно ли подобного соприкосновения для того, чтобы выключатель сработал, Коди не знал. Но в следующий миг Сержант уже оттаскивал его от решетки, а Миранда сбивала огонь с его головы. Рука у Коди затекла. Ремень, показавшийся над краем клетки, задел за прут и был разрезан пополам, словно по нему провели раскаленным добела лезвием. Не выпуская пряжки, Коди лег на спину и стал растирать онемевшую руку.
А потом с замиранием сердца понял, что клетка движется вниз.
Он сел. Над левым глазом дымилась щетина выгоревших волос. Пирамидка фиолетово сияла. Клетка аккуратно опустилась, и конус решетки погас.

Глава 55
Владения Кусаки

Первым в дыру под домом Санни Кроуфилда спускался по веревке Мэтт Роудс. К поясу он привязал мощный переносной фонарь, а за спиной висела полностью заряженная автоматическая винтовка из арсенала Кроуфилда. Как только под ногами полковника зачавкали покрывавшие дно вязкие выделения, он отцепил фонарь и направил луч света в открывшийся перед ним туннель. Никакого движения там не было, лишь медленно капала серая слизь. Роудс задрал голову и в двадцати футах над собой увидел Рика Хурадо. Он подергал веревку, и Рик полез вниз.
У Рика была вторая винтовка Кроуфилда и один из фонарей, взятых в крепости у беженцев. Когда Рик оказался внизу, веревку втянули наверх и через несколько секунд спустили обратно с привязанной к ней конструкцией, идею которой подсказала Дифин: четыре яркие лампы, работающие от батарей, скрепили проволокой и приделали ручку. Это подобие светящейся корзины залило туннель резким, сильным белым сиянием. Когда «корзина» достигла дна, Роудсу заметно полегчало.
За «корзиной» спустилась Джесси с фонариком и винчестером за плечами. За ней появился Том с обнимавшей его за шею Дифин. Последним спустился Кёрт Локетт. На груди у него висел позаимствованный в хозяйственном магазине рюкзак с пятью динамитными патронами и кольтом.
Том поставил Дифин на землю. Простиравшийся перед ними туннель был семи футов высотой и шести-семи футов шириной. Вокруг в илистой грязи валялись обломки половиц, матрас и изувеченная кровать. «Наверное, когда пол раскололся, Кроуфилд спал», – подумал Рик. Он снял карабин с плеча и упер приклад в бедро. Роудс отдал свой фонарь Тому и взял связку светильников.
– Так, – спокойно произнес он, и по туннелю разбежалось эхо. – Я пойду первым. Дифин за мной. За ней – Джесси, Том, Локетт. Рик прикрывает тыл. Локетт, без моего приказа динамит не бросать. Ясно?
Вспыхнул огонек: Кёрт прикурил от зажигалки.
– Ясно, начальник.
– Рик, внимательно следи за нашим тылом. Всем вести себя по возможности тихо, чтобы не прослушать, если начнут копать.
Полковник с трудом сглотнул. Тут, внизу, воздух был влажный, затхлый, шел едкий запах гнилых груш от серой слизи. Она уродливыми сталактитами свисала с потолка, натеками застыла на стенах, радужным серебром мерцала на полу.
– Что это за жидкая дрянь тут повсюду? – спросил Кёрт.
Под ногами хлюпал скользкий, как машинное масло, слой глубиной около двух дюймов.
– Эти туннели копает Кусака, – ответила Дифин. – И опрыскивает смазкой, чтобы двигаться быстрее.
– Смазкой! – хмыкнул Кёрт. В его животе выписывали восьмерки крохотные муравьи страха. – Эта дрянь похожа на сопли!
– Я хочу знать только одно, – сказал Роудс. – Источник энергии, питающей репликантов, в самом Кусаке или на корабле?
– В самом Кусаке. – Дифин настороженно заглянула вперед, в туннель, готовая уловить малейшее движение. – Репликанты – расходный материал, предназначенный для одноразового использования.
«Процесс репликации должен идти невероятно быстро», – подумала Джесси. Создание живой ткани, сращенной с металлическими волокнами, внутренними органами, синтетическими костями, – этого земной разум постичь не мог. Но с возникшими у Джесси вопросами – как выглядит Кусака, как он создает из человеческих тел репликанты – приходилось потерпеть. Пора было идти.
– Готовы? – Роудс подождал, чтобы все ответили, и двинулся в туннель, осторожно шагая по слизи и изо всех сил стараясь не думать о громадности монстра, пробуравившего техасскую землю.
Рик посветил фонариком назад. Никого. Прежде чем покинуть крепость «отщепенцев», он опустился на колени рядом с Паломой, взял ее за руки и рассказал о том, что должен сделать и почему. Она выслушала молча, склонив голову, и предложила внуку помолиться вместе с ней. Рик прижался щекой ко лбу бабушки, а та попросила Господа быть милосердным к ее внукам. Она поцеловала мальчику руку и посмотрела на него незрячими глазами, которые всегда заглядывали ему прямо в душу.
– Dios anda con los bravos, – прошептала Палома и отпустила его.
Рик надеялся, что бабушка права и Господь действительно идет вместе со смелыми. Или, по крайней мере, приглядывает за отчаянными.
С тех пор как отряд вышел из общежития, они не видели ни чудовища, вылупившегося из лошади, ни людей-Кусак. Разыскав в хозяйственном магазине два пятнадцатифутовых куска веревки, они перешли через мост – при виде битых-перебитых догорающих останков мотоцикла Коди Локетта у Рика душа ушла в пятки. Догадался ли папаша Коди, что это машина его сына, Рик не знал, а Кёрт Локетт молчал, словно набрал в рот воды.
Туннель повернул направо. Лампы высветили пересечение трех коридоров, расходившихся в разные стороны. Выбрав центральный, вливавшийся в то, что он посчитал дорогой к черной пирамиде, Роудс вопросительно взглянул на Дифин, и та кивнула. Они вошли в коридор. В свете ламп поблескивали сырые стены. В следующий миг впереди послышался мерный, сильный стук, словно билось огромное сердце.
– Корабль Кусаки, – прошептала Дифин. – Системы заряжаются.
Рик шел, держа фонарик так, чтобы светить себе за спину. Однако все произошло настолько быстро, что крикнуть он не успел: в двадцати футах от него в луч вбежала горбатая фигура, вскинула руки к лицу и быстро ретировалась во тьму.
Рик остановился. Ноги подкашивались. У существа он заметил извивающийся хвост – оно напоминало скорпиона с человеческой головой.
– Полковник? – Он повторил погромче: – Полковник?
Остальные успели отойти на несколько шагов, но теперь Роудс резко остановился и оглянулся.
– Что такое?
– Он знает, что мы здесь, – ответил Рик.
Впереди голос уроженки Техаса, растягивая слова, произнес:
– На вашем месте я бы дальше не ходила.
Роудс резко обернулся, высоко подняв связку фонарей. В двенадцати-пятнадцати футах впереди туннель сворачивал налево. Полковник понял, что тварь, должно быть, стоит за поворотом.
– Вы, клопы, любите приключения, это уж точно, – сказал Кусака. – Хранитель с вами?
Дифин сделала шаг вперед.
– Я здесь, – с вызовом сказала она. – Я хочу, чтобы трое человеков получили свободу.
Холодный смешок:
– Черт побери, это что, приказ? Малявка, ты теперь в моем царстве. Хочешь – приходи и сдавайся, а я подумаю, освободить ли клопиков.
– Ты не освободишь, – пригрозила Дифин, – так освободим мы.
Ее слова вызвали очередной смешок.
– Оглянись, крошка. Ты меня не видишь, но я здесь. Я в стенах. Над вами и под вами. Я везде. – В голосе пробивались гневные ноты. – Теперь, малявка, твоя спора у меня – уже довольно, чтобы получить вознаграждение. Приплюсуй к этому то, что я обнаружил мир, полный букашек, которые не умеют постоять за себя. Спасибо, это ведь ты привела меня сюда.
– Оставь свои благодарности при себе. Ты никуда не полетишь.
– Да? Кто же меня остановит?
– Я.
Воцарилась тишина. Дифин понимала, что монстр не бросится в сияние фонарей. Потом Кусака прошипел:
– Ну тогда иди сюда. Я тебя жду. Давай посмотрим, какого цвета твои потроха!
– Ложись! – хладнокровно скомандовал Кёрт и шнуром динамитного патрона коснулся красного огонька сигареты.
Шнур задымился, заискрил, и Роудс крикнул:
– Я же велел не…
– А пошел ты! – И Кёрт швырнул динамит в сторону поворота.
Схватив Дифин, Роудс рухнул вместе с ней в слизь. Остальные последовали их примеру, и через пару секунд полыхнуло и грохнуло так, словно выстрелила дюжина пушек. Пол туннеля задрожал, посыпались комья земли. Роудс сел. В ушах звенело. Дифин выкарабкалась из-под него и встала на колени. Она изумленно оглянулась на Кёрта. Тот уже успел подняться и теперь попыхивал смятой сигаретой.
– Вот что такое динамит, – сказал он.
Кусака молчал. Но из-за поворота донесся страшный судорожный всхлип. Роудс поднялся, вскинул винтовку и, держа ее по возможности ровно, медленно двинулся вперед. Он пригнулся и, готовый в любой момент открыть огонь, зашел за поворот.
На полу туннеля нечто копошилось, пытаясь уползти по слизи. Что-то однорукое. Другую руку, превращенную в обугленное месиво, отбросило на несколько футов, а на месте головы торчал бесформенный нарост. Лицо разнесло в клочья. Среди кровавых лохмотьев, как жабры диковинной рыбы, зиял полный сломанных иголок рот. Единственный уцелевший глаз дрогнул, когда на него упал свет. Начинавшийся от копчика шипастый хвост приподнялся и слабо заметался из стороны в сторону. Пальцы монстра лихорадочно скребли по земле – он пытался зарыться.
Уворачиваясь от подергивающегося хвоста, Роудс поднес связку фонарей поближе к лицу чудовища. Страшный разодранный рот широко раскрылся, потекла серая жидкость. Единственный глаз задымился и вспыхнул. В воздухе повис едкий запах жженых химикалий. Глаз лопнул, расплавился, превратившись в ручеек слизи. Чудовище содрогнулось всем телом и замерло. Хвост дернулся в последний раз и упал, как мертвый цветок.
«Электрический свет выжигает им глаза», – подумал Роудс. Стоило репликанту ослепнуть, как он – по сути, ходячая и говорящая телекамера – становился бесполезным для Кусаки, и тот просто-напросто отключал его от источника питания. Но если все репликанты были частью Кусаки и питались энергией излучения его мозга, то, весьма вероятно, Кусака чувствовал боль, когда в него попадала пуля или взрывался динамит. «Ты меня обидел», – вспомнил полковник слова, сказанные ему тварью в доме Хитрюги Крича. Все репликанты были Кусакой, и через них он становился уязвимым для боли.
Роудс быстро провел остальных мимо обгорелой фигуры. Дифин равнодушно взглянула на нее, Джесси смотреть не стала. Кёрт стряхнул на изуродованную голову пепел от сигареты, хотя прошел мимо так же быстро, как и все.
Они отдалились от мертвого репликанта на десять футов, и тут из стены туннеля справа от Роудса полетела земля. К фонарям кинулась горбатая тварь. Ее хвост вырвался из земли и с силой хлестнул по своду туннеля. Роудс круто обернулся, но нажать на курок не успел – монстр уже набросился на него. Он услышал выстрелы: винтовки Рика и Тома били почти в упор. Но тут его что-то ударило в плечо, и полковник почувствовал себя так, будто попал под взбесившуюся бензопилу. Ноги Роудса оторвались от земли, и его швырнуло о противоположную стену с такой силой, что едва не сломался позвоночник. Джесси пронзительно закричала. Снова раздался треск выстрелов. Ноги у Роудса подкашивались, по руке стекала теплая влага. Он съехал по стене вниз.
Рик увидел лицо твари: темные глаза, седые волосы – на скорпионьем теле сидела голова мистера Диаса, владельца обувной мастерской со Второй улицы. Ткнув ствол винтовки в монстра, он выстрелом раздробил нижнюю челюсть. Тварь отшатнулась, вскинув руку, чтобы защитить глаза от света. Истратив одну из четырех припасенных пуль, Кёрт отстрелил чудовищу часть головы, и из раны хлынули какие-то темные червеобразные существа. Чудовище махнуло хвостом и чуть не снесло Тому голову. Потом репликант развернулся, нырнул в отверстие, из которого появился, и в считаные секунды исчез в толще земли.
По туннелю плыл ружейный дым. Джесси уже стояла на коленях рядом с полковником. В глубине раны на плече Роудса поблескивала кость. Было много крови. Лицо Роудса постепенно приобретало пепельный оттенок, но он продолжал мужественно сжимать винтовку и фонари, так что даже суставы пальцев побелели.
– Помял меня, гад, – сказал Роудс. – Пытался разбить лампы.
– Молчите. – Джесси разорвала рубаху на слабо содрогавшейся груди полковника. Рана была глубокой и опасной, располосованная мышечная ткань пульсировала.
На лице Роудса выступил холодный пот. Полковник слабо улыбнулся тревожно нахмурившейся Джесси.
– А на что еще я сейчас способен? Только разговаривать. Не плечо, а каша.
Джесси подняла голову и посмотрела на Тома.
– Нам надо вытащить его отсюда.
– Нет! Упустите Кусаку. – К счастью, к руке Роудса еще не вернулась чувствительность. Он крепко зажал рану ладонью, словно желая упредить болевой шок. – Слушайте. Если вы хотите вернуть Стиви… и остальных… вам придется сделать это самим. Я прошел сколько смог. – Он отыскал глазами Дифин – та стояла рядом с Риком и напряженно наблюдала за ним. – Дифин… ты говорила, что можешь возглавить операцию. Вот твой шанс.
– Он тяжело ранен? – спросила Дифин у Джесси.
– Крупные артерии не задеты. В основном повреждены мышцы. Меня больше беспокоит шок – мистер Роудс уже перенес сегодня достаточно травм.
– Один я, что ли? – Роудса знобило, он чувствовал, как его затягивает небытие. – Оставьте меня здесь и идите! Черт побери, мы уже столько прошли! Идите!
– Он прав, – сказал Рик. – Надо идти дальше.
– Клянусь Богом, я вытащу своего парнишку оттуда, – сказал Кёрт, хотя живот у него сводило от страха. – Любой ценой.
– Надо идти, – согласилась Дифин. Мерный сильный стук, сопровождавший подачу резервной энергии в системы звездолета, делался все громче. Она опустилась возле полковника Роудса на колени. – Кусака может явиться за тобой. Ты ведь это понимаешь?
– Ага. На. – Он подтолкнул к ней связку фонарей. – Кто-нибудь, дайте мне фонарик.
Том отдал ему свой, и Роудс пристроил рядом с собой винтовку. Окровавленный палец лег на курок.
– Возьми и динамит, – предложила Дифин.
Кёрт выдал полковнику патрон, раскурил сигарету и вставил Роудсу в серые губы.
– Спасибо. Теперь я снарядился – хоть на медведя. – Роудс заглянул в лицо Дифин. Но маленькой девочки больше не было. Рядом с ним стояло на коленях существо пылкое, горячее и гордое, со старыми как мир глазами. Познавшее океан боли, но не утратившее мужества. – Молодчина, – сказал он ей слабеющим голосом. – Надеюсь, ты доберешься до своего… – Как она говорила? – Своего племени, – вспомнил он. – Надеюсь, ты научишь их, что за жизнь стоит бороться.
– Да. – Дифин осторожно коснулась его посеревшей щеки, и Роудс ощутил покалывание электричества. – Ты не умрешь. – Это был приказ.
– Тем более что я всегда планировал умереть в Южной Дакоте. В собственной постели и не раньше чем в сто один год. – Боль наконец добралась до полковника, но он ничем это не выдал. – Пожалуй, вам пора.
– Мы вернемся за вами, – сказал Рик.
– Да уж хорошо бы, черт возьми. – Он положил динамитный патрон себе на грудь – на всякий случай.
Дифин передала Джесси связку фонарей и мелкими быстрыми шагами двинулась по туннелю. Остальные последовали за ней. Гулкое металлическое биение корабельного пульса подсказало Дифин, что системы быстро заряжаются энергией. Туннель повернул влево. Теперь они должны находиться почти под кораблем. Скоро все увидят ведущий в него ход. Попытается ли Кусака остановить их или позволит проникнуть на корабль?
Взгляд Дифин заметался по сторонам. Прислушиваясь, не раздастся ли быстрый топот когтистых лап, она поняла, что Кусака сказал правду: он действительно полновластный хозяин этого лабиринта туннелей. Он здесь повсюду.
Работая ногами, как поршнями, воин-инопланетянин, забравшийся в тело маленькой девочки, углубился во владения Кусаки.

Глава 56
Мастерская

– Тихо, – прошептал Коди. Шедшие за ним Миранда и Сержант остановились. – Я вижу впереди свет.
Свет – это слишком сильно сказано: скорее, в глубине коридора, по которому они шагали последние десять минут, висел светящийся фиолетовый туман. Коди прикинул, что до него футов сорок, хотя понятие расстояния уже потеряло реальный смысл. Покинув помещение, где их заключили в клетку, они очутились в темноте и сейчас ощупью пробирались по туннелю, где стены и пол казались сделанными из намокшей кожи. У Коди создалось впечатление, что они постепенно спускаются по виткам пологой спирали. Никаких входов или выходов, никакого иного света они пока не видели.
Держа за руку Миранду, Коди осторожно вел ее вперед. Девушка тянула за собой Сержанта. Преодолевая двух– или трехдюймовый слой густой слизи, покрывавшей дно коридора, они добрались до светящегося сгустка тумана. Подземный ход здесь поворачивал направо. Впереди, за круглым проемом, виднелось просторное помещение, залитое ядовито-лиловым светом.
– Пошли, Бегун! – прошептал Сержант, оглянувшись. – Не отставай!
Они вышли из-под сводов туннеля, и Коди остановился, ошеломленный открывшейся картиной.
Футах в ста над ними, подобно солнцу чужого мира, висел огромный клуб светоносного лилового тумана. По стенам к далекой вершине звездолета взбегали какие-то дверцы и платформы. Коди пришло в голову, что так должен выглядеть внутри муравейник, однако никаких признаков жизни парнишка не заметил. Футах в шестидесяти над полом висела еще одна черная пирамида величиной с гусеничный трейлер; ее соединяли со стенами две массивные консоли. От пирамиды к стенам тянулись и уходили в них тысячи сложно переплетенных серебристых кабелей, но Коди гораздо сильнее потрясло то, что оказалось прямо перед ними.
В пятидесяти футах, на дальнем краю квадратной площадки, расположились какие-то массивные плиты, сферы, восьмиугольники и даже целые композиции из сотен геометрических тел, изящные и загадочные, как абстрактные скульптуры, все угольно-черные и как будто бы чешуйчатые. Они были выстроены длинными рядами и соединены серебристо-синими прутьями. Некоторые достигали в высоту двадцати, а то и тридцати футов.
– Двигатели!
В первый миг Коди подумал, что попал в машинное отделение корабля, но ритмичная пульсация зарождалась не здесь, а где-то внизу, на другом уровне. Одну черную стену покрывали тысячи тускло светившихся лиловых геометрических фигур. Вероятно, записи на языке Кусаки, догадался юноша. Другую стену занимали длинные ряды треугольных экранов. На них виднелось что-то вроде сделанных под различными углами рентгеновских снимков человеческих скелетов, черепов и внутренних органов. Каждые две-три секунды возникал новый набор изображений, словно экраны служили анатомическим видеоатласом.
– Боже правый! – Сержант уставился наверх. – Искусственное солнце!
Но свет туманного шара был холодным, а от вида этого сгустка мглы у Сержанта заболела голова.
– Тут должен быть выход.
Не выпуская руки Миранды, Коди двинулся по черному кожистому полу. Повсюду стояли лужи слизи, как будто по залу недавно проползла огромная улитка. Коди рассудил, что здесь должен быть еще один портал – возможно, в противоположной стене.
Они пошли между рядами агрегатов. Коди услышал медленные вздохи и, покрывшись гусиной кожей, понял, что некоторые механизмы дышат. Но живых машин не бывает! Тем не менее чешуйчатые поверхности расширялись и сжимались, каждая – в своем собственном, чуть отличном от других ритме. Коди подумал, что пальцы Миранды вот-вот сломают ему руку.
С одной из конструкций – большой, усаженной иглами плиты, похожей на инопланетную швейную машинку, – свисали какие-то лоскутья и клочки. Возможно, куски человеческой плоти… или ее хорошей имитации. Рядом помещалось огромное веретено, обмотанное затейливо сплетенными проводами, тянувшимися к соседнему механизму – желобу, куда были небрежно свалены обрывки ткани, клочья волос и, по-видимому, переработанные кости. Коди сообразил, что именно эти машины создают репликантов. Помещение представляло собой цех, до жути похожий на мастерские Мэка Кейда. Коди остановился.
– В чем дело? – встревоженно спросила Миранда, едва не налетев на него.
– Вот, смотри.
Коди ткнул пальцем. Над самым полом, уходя в открывшийся перед ними проход, тянулось как минимум тридцать красных шнуров, сделанных из чего-то вроде эластичной мышечной ткани. Коди оглянулся, чтобы посмотреть, к чему они подсоединены. Пересекая зал в непосредственной близости от пола, мясистые волокна исчезали внутри самой большой из черных дышащих машин. Коди стало интересно: к чему эти волокна прикрепляются другим своим концом?
Оставалось одно: идти в переход.
– Пошли, – сказал Коди главным образом для того, чтобы найти в себе смелость тронуться с места.
Он сделал три шага по илистой поверхности и услышал высокий ноющий звук, словно кто-то быстро сматывал рыболовную леску: это завибрировали, втягиваясь в дышащую машину, проходящие над полом тяжи. Коди понял: по проходу к ним кто-то приближается. Послышался шум, быстрый топот когтистых лап. Судя по звуку, целая армия Кусак была на марше.
– Назад! – приказал он Миранде и Сержанту. – Отходим! Быстро!
Шум движения массивного тела раздавался уже совсем рядом. Коди отвел своих спутников под прикрытие гигантской наковальни, а сам, сев на корточки и пригнувшись, стал наблюдать за проемом. Дышащая машина неутомимо втягивала алые тяжи в свои глубины, и по спине у юноши бегали мурашки.
И вот под фиолетовым солнцем блеснуло влажное крапчатое тело. Страшный топот в коридоре подняла не целая армия, а одно существо, но вид столь богопротивной твари наполнил Коди ужасом. Парнишка почувствовал, как внутри у него все сжалось. Он понял, на кого смотрит: на сей раз его взору предстал не очередной репликант, а то самое существо, которое избороздило космос в погоне за Дифин. То самое, которое, посадив в Инферно свой звездолет, прорыло под городом туннели и в поисках человеческих тел врывалось сквозь полы в дома. Его отделяло от Коди всего два десятка футов.

За стенами корабля Дифин продолжала свое наступление по туннелю. Остальные с трудом поспевали за ней. Кёрт поскользнулся на слизи и поднялся, чертыхаясь и отряхиваясь. Дифин вслушивалась в пульс корабельных систем, пытаясь понять, отключено ли уже силовое поле. После его отключения двигатели получат огромное количество энергии.
Рик, замыкавший группу, прошел еще четыре шага – и был схвачен руками, пробившимися из земли у его ног. Пальцы сомкнулись на распухшей лодыжке паренька, впиваясь когтями в тело. Вскрикнув: «Боже!» – Рик приставил винтовку к голове чудовища и начал стрелять. Полетели клочья мяса.
– Отвали! – рявкнул Кёрт.
Он приблизил к темноволосой башке твари кольт и спустил курок. Голова раскололась, разбрызгивая свое содержимое. Но монстр упорно лез из земли, одной рукой стискивая лодыжку Рика, другой нашаривая ноги Кёрта. Тот подпрыгнул, словно угодил босиком на раскаленную сковороду. Рик упал, осветил фонарем морду твари и увидел, как ее глаза убрались в складки кожи, задымились и лопнули. Лицо исказила то ли боль, то ли ярость. Когти выпустили Рика. Монстр энергично зарылся в землю и исчез.
– Все целы? – Дифин остановилась в пятнадцати футах впереди. Джесси посветила назад, на остальных.
Кёрт помогал Рику подняться. Оба дрожали.
– Идти можешь? – спросил Кёрт.
Рик осторожно перенес вес тела на больную ногу. От глубоких царапин, оставленных когтями, лодыжка кровоточила. Парнишка кивнул:
– Ага.
– Тише. – Заметив что-то, Том быстро посветил в ту сторону, откуда они пришли. Его глаза за стеклами очков расширились. – О господи! – вымолвил он.
К ним, быстро перебирая лапами и молотя по воздуху шипастыми хвостами, бежали четыре человеко-скорпиона. Попав в полосу света, они дрогнули, загородили глаза, но не остановились.
Том вскинул винтовку и начал стрелять. Кёрт сказал:
– Не трать зря пули, чувак. – Он чиркнул зажигалкой и поднес огонек к шнуру динамитного патрона. – Ложись! – Шнур сгорел, Кёрт швырнул динамит в монстров и плашмя кинулся на землю.
Бежали секунды. Взрыва не было.
– Матерь Божья! – Кёрт поднял глаза. Монстры топали по самому динамиту. Взрыва же все не было. – Не иначе, эта чертова…
Туннель озарило ослепительное сияние. Громовой раскат, сотрясший подземелье, швырнул репликантов на стены. На Кёрта с товарищами палящим ветром пустыни дохнула взрывная волна. Дифин лежала на животе, поднятый взрывом ветер ерошил ей волосы.
Джесси приподняла связку фонарей и увидела, что два чудовища закапываются в стены. Третье лежало, подергиваясь, четвертое не шевелилось.
– Есть контакт, – удовлетворенно констатировал Кёрт.
Дифин встала.
Вдруг из туннеля за ее спиной метнулась какая-то фигура, схватила сзади за шею и оторвала от земли. Два когтя рассекли кожу, вырвав у Дифин крик боли. Ее держали на расстоянии вытянутой руки, так что ноги болтались над землей.
– Всё! – прошипел Кусака голосом Мэка Кейда.
Услышав крик Дифин, Джесси высоко подняла связку фонарей и хотела обернуться. Но голос Мэка Кейда резко скомандовал:
– Бросить оружие! Всем! Не то я сломаю ей шею!
Джесси замялась. Взглянула на Тома. Муж пристально смотрел на нее, прижимая карабин к груди.
– Бросить оружие! – повторил Кусака. Репликант загородился Дифин от света. На его груди корчилась от боли собачья голова. – В туннель, как можно дальше! Ну!
– Ради бога! – Рухнув коленями в слизь, Кёрт принялся раскачиваться из стороны в сторону. – Не убивай меня! Христом-Богом прошу! – В глазах Локетта-старшего плескался дикий ужас. – Не убивай!
– Вот вам клопиная смелость! – Кусака встряхнул Дифин, и от ранок на ее шее разлетелось несколько капель крови. – Посмотри на них! Вот тебе твои защитники!
Кёрт, всхлипывая, продолжал раскачиваться вперед и назад.
– Вставай, – сказал Рик. – Ну, чувак! Нечего валяться в ногах у этого засранца.
– Не хочу умирать… не хочу…
– Теперь мы все отправимся на чудесную долгую прогулку, – сказал Кусака. – Если будете меня слушаться, я вас не убью. Бросьте оружие в туннель. Сейчас же.
Том опустил голову, сделал глубокий вдох и отшвырнул винтовку. Когда та плюхнулась в слизь, он поморщился. Локетт бросил кольт. Следом полетела винтовка Рика.
– Фонари тоже! – крикнул Кусака. – Дураков ищите в другом месте!
Первым бросил свой фонарь Кёрт, вслед за ним – Рик и Том. Скрепленные проволокой лампы приземлились возле убитого взрывом скорпиона.
– У вас осталось еще кое-что, – спокойно сказал Кусака. – Оружие, которое оглушает и сжигает. Как оно называется?
– Динамит, – ответила Джесси и зажала рот рукой.
– Ди-на-мит. Где он?
Все молчали. Сжавшийся в комок, съежившийся Кёрт не издал ни звука.
– Где? – настойчиво повторил Кусака и встряхнул Дифин так сильно, что та глухо застонала от боли.
– Кёрт, отдай, – сказал Том.
Кёрт распрямился и медленно снял рюкзак.
– Динамит тут, внутри, – сказал он и швырнул свою поклажу в сторону Кусаки. Рюкзак упал у ног Джесси.
– Вынь динамит и дай мне посмотреть, – приказал монстр.
Джесси подняла рюкзак, запустила в него руку и вместо двух последних динамитных патронов нащупала сигареты.
– Давай показывай! – потребовал Кусака.
– Валяй. – Тон Кёрта был взвинченным до предела. – Пусть посмотрит, раз приспичило.
– Но это… не…
– Покажи! – перебил ее Кёрт.
И тут Джесси поняла. Или, по крайней мере, ей так показалось. Она достала сигареты и на ладони протянула пачку Кусаке. Монстр следил за ней из-за плеча Дифин.
– Вот, – сказала Джесси. Горло стало сухим, как наждак. – Динамит. Видишь?
Кусака не издал ни звука. Голубые глаза Мэка Кейда уставились на лежавшую у Джесси на ладони пачку. Моргнули. Опять моргнули.
«Передает информацию, – подумала Джесси. – Может быть, обшаривает речевые центры всех тех мозгов, которые успел украсть. А вдруг он узнает, что такое динамит или как выглядит взрывчатка?» Из горла Кусаки вырвалось свистящее шипение.
– Это упаковка, – неожиданно сказал он. – Вскрой ее и покажи мне динамит.
Джесси трясущимися руками разорвала пачку и подняла три последние сигареты так, чтобы Кусаке их было видно.
На несколько секунд вновь воцарилось молчание. Джесси казалось, что сейчас она не выдержит и закричит. Если Кусака располагал информацией о динамите, она должна была совпадать с известным Дифин определением: «Взрывчатое вещество, сформованное, как правило, в виде цилиндра, так называемого динамитного патрона. Срабатывает при поджигании запального шнура». Сигареты также имели цилиндрическую форму. Мог ли Кусака отличить одно от другого? Джесси так и видела, как за маской репликанта бешено крутятся шестеренки.
Кусака сказал:
– Положи динамит на землю и растопчи.
Джесси бросила сигареты наземь и глубоко вдавила в слизь.
На губах твари промелькнула быстрая улыбка. Кусака поставил Дифин на дно туннеля, но продолжал сжимать ее шею.
– Теперь мне лучше! Снова хорошие флюиды, слышите? Ну, потопали. Вы впереди, я за вами. Марш!
Затаившая дыхание Джесси перевела дух. Кёрт Локетт сыграл на том, что Кусака никогда не видел динамита. Но куда девались два последних патрона?
Кёрт поднялся. Его красная ковбойка была застегнута почти до горла. Держа руки по швам и слегка сутулясь, как собака, опасающаяся трепки, он двинулся по туннелю вслед за Риком.
Кусака толкнул Дифин в слизь, поднял и грубо пихнул вперед. Она уже заметила, что собака держит в пасти ее жизнеспору. Кусака забрал в горсть волосы Дифин.
– Я знал, что клопы приволокут тебя. Нам предстоит чудная, долгая прогулка. Ты, я и клопы. Можешь представить себе? – Он опять толкнул Дифин и, дергая шипастым хвостом, последовал за своими пленниками в темноту.

Глава 57
Явление Кусаки

В промозглом свете фиолетового солнца Коди посмотрел на Кусаку, и Земля прекратила для него свое вращение.
Кусака – наемный охотник с далекой планеты – оказался змеевидным куском крапчатой плоти. Ее темные и светлые участки ярко блестели от слизи. Сотни лап с серебряными когтями несли грузное, волнообразно колышущееся тело вперед. «Похоже на жирную многоножку», – подумал Коди. Однако у Кусаки были две большие, когтистые передние лапы, которые походили на ковши бульдозера. Ими-то чудовище и копало туннели и проламывало полы.
Голова Кусаки оказалась точной копией головы того существа, что вылупилось из лошади: на уплощенном черепе, очень схожем с черепом рептилии, выдавались вперед мощные продолговатые челюсти и светились четыре янтарных глаза с тонкими черными зрачками-штрихами. Не было лишь зубов-иголок. Там, где должна была находиться пасть, красовалась большая влажная присоска – такую можно увидеть, если посмотреть на пиявку снизу.
Тело Кусаки продолжало плавно вдавливаться в комнату. Красные эластичные мышечные тяжи, выходившие из боков, связывали его с дышащей машиной. Коди догадался, что та в автоматическом режиме сматывает и разматывает их. Несомненно, Кусака находился на своего рода привязи и, возможно, даже являлся частью этого агрегата.
Но, что хуже всего, тело Кусаки кое-где было почти прозрачным, и Коди разглядел, что внутри: там, словно жуткие рыбы в аквариуме, плавали трупы, обвитые множеством клейких волосков, которые подавали их к органам чудовища. Там же, колыхаясь, как на волнах грязного прилива, плавала лошадь. Вдоль волосков плясали вспышки, вероятно электрические. Они, как луч стробоскопа, освещали мертвецов, заключенных в этом раздувшемся от трупов чреве. К чешуйчатой плоти прижалось как бы заспиртованное женское лицо в плывущем ореоле рыжих волос. Потом женщина с жуткой медлительностью перекувырнулась. Во внутренних токах тела Кусаки перемещались и другие трупы. Коди с горечью узнавал лица. Он зажал рот рукой, балансируя на краю Великой Жареной Пустоты.
«Оно знает, как меня звать», – подумал он и чуть не оказался за гранью.
Наконец в проем проскользнул хвост Кусаки. Его венчал разрушительный шипастый шар, в точности как те, которыми заканчивались хвосты всех созданных чудовищем тварей. Хвост подергивался, бурля отвратительной, ужасной жизнью, сотни ног со скрежетом несли пятнистое двадцатифутовое тело Кусаки по залу.
Коди словно парализовало. Проем, хотя и перепачканный выделениями чудовища, был наконец свободен, и они могли попытаться бежать. Но что, если не удастся? Кусака скользнул к дальней стене, и дышащая машина снова взялась отматывать мясистые волокна. Коди оглянулся на сжавшихся в своем убежище Миранду и Сержанта: глаза Деннисона от ужаса вылезали из орбит. Юноша жестом велел своим спутникам оставаться на месте и по-пластунски выполз из укрытия, чтобы посмотреть, куда делся Кусака.
Тварь добралась до покрытой геометрическими символами стены и встала на дыбы. Восемь футов туловища оторвались от пола, а лапы нижней, горизонтальной части его тела толкали монстра вперед. Брюхо Кусаки оказалось гладким, белым, как у червя. По сравнению с чешуйчатой спиной оно выглядело более уязвимым. Коди подумал, что можно было бы, например, выстрелом из дробовика прошибить в этом брюхе хорошую дырку.
Но дробовика не было. Коди мог только наблюдать за тварью, которая принялась с головокружительной быстротой дотрагиваться коготками до символов, причем каждая лапа двигалась сама по себе. Когда Кусака привел символы в рабочее состояние, лиловое свечение погасло. Монстр поднял голову, заглядывая наверх. Посмотрел туда и Коди. У вершины пирамиды воронка силового поля стала замедлять обороты. Кусака начал манипуляции с другой серией символов. Световая воронка сбавила скорость и погасла.
Силовое поле отключилось. Фиолетовое солнце сразу же засияло ярче.
Раздался басистый механический скрежет: металлические рукояти опускали на пол пирамиду поменьше. Снизившись, она раскрылась. Внутри оказался отсек, заполненный рядами металлических рычагов, очень похожий на центр управления. С тихим стуком пирамида встала на пол. При этом ее слегка тряхнуло.
Полностью поглощенный своей работой Кусака продолжал быстро касаться значков. В стенах выли и жужжали какие-то механизмы. От пульсирующей энергии весь корабль вибрировал.
Коди отполз обратно, к Миранде и Сержанту.
– Надо уходить сейчас. Я иду первым, вы – сразу за мной. Понятно?
Сержант кивнул:
– Мы не можем бросить Бегуна! Его надо взять с собой!
– Верно. – Коди опять выглянул из укрытия, отметил, где Кусака, и посмотрел на вход.
Настала пора уносить ноги. Парнишка напрягся, готовый вскочить и помчаться что есть сил.
Но он не успел. В портал, пошатываясь, вошла Джесси Хэммонд. От нового потрясения Коди остолбенел. Следом за Джесси показались Том Хэммонд, Рик Хурадо и…
– О господи! – выдохнул Коди.
Внутрь, сутулясь, протиснулся его папаша. За ним, держась очень прямо, шла Дифин с дерзко поднятой головой… и похожий на Мэка Кейда однорукий кошмар с шипастым хвостом. Из его груди росла собачья голова. Миранда подалась вперед, увидела Рика и набрала воздуха, собираясь закричать, но Коди зажал ей рот ладонью и оттащил девушку за машины.
При виде стоящего у стены существа парнишка почувствовал, как желудок подкатил к горлу. Он быстро оглянулся на Кёрта; у того на лбу и щеках блестела испарина. Том взял Джесси за руку, а Дифин обернулась к однорукому репликанту.
– Я твоя, – сказала она. – И спора тоже. Отпусти человеков.
– У заключенных нет права требовать. – В глазах репликанта светились непоколебимая уверенность и жгучее презрение. – Клопам так сильно хотелось тебе помочь – пусть уж проводят тебя в тюрьму.
Дифин знала, что репликант высказывает мысли Кусаки, но сам он, занятый приготовлениями к взлету, не отвернулся от панели программирования. Кусака явно презирал ее и человеков настолько, что не счел нужным увеличить число репликантов-охранников.
– Где моя сестра? – Рик заставил себя взглянуть монстру в лицо. – Что ты с ней сделал?
– Освободил. И двух других тоже. Я освободил вас всех, отныне вам уже никогда не придется тратить время попусту. Каждый миг вашей жизни будет созидательным. – Взгляд репликанта скользнул к Дифин. – Разве не так?
Она не ответила, зная, что их ожидает: пытка «тестами» и в итоге анатомирование.
Рик понимал: им крышка. Всем. Миранде тоже. Терять было нечего. Он предпочитал умереть на Земле, а не в космосе или на какой-нибудь тюремной планете у чужой далекой звезды. Мгновенно приняв решение, Рик освободился от объявшего его ужаса. Он сунул руку в карман. Пальцы сомкнулись на лежавшем там предмете, и Рик выхватил его.
Другой рукой парнишка схватил тварь за запястье.
Чудовище обернулось: разинутый рот, лицо задохнувшегося от возмущения Мэка Кейда.
Из сжатой в кулак, опущенной вдоль тела руки Рика со щелчком выскочило отточенное лезвие Клыка Иисуса.
– На, подавись, – сказал Рик.
Он всегда был шустрым. Достаточно проворным, чтобы внезапно увести вверх нож, нацеленный врагу в бок. Теперь же Хурадо молниеносно взмахнул Клыком Иисуса и, вложив в удар все силы, вонзил лезвие в левый глаз репликанта.
Нож вошел по самую рукоятку. Из раны на Рика брызнула серая жидкость. Существо изумленно хмыкнуло и отшатнулось, дергая хвостом. Но Рик не осмеливался ни отпустить запястье репликанта, ни бросить нож.
Кусака у дальней стены повернул голову. Когтистые лапы продолжали сновать по геометрическим символам. Яростно зашипев, он излучением своего мозга повел Кейда-репликанта, как кукловод марионетку.
Рик выдернул нож из поддельной плоти и ударил во второй глаз. Репликант мотнул головой, и лезвие распороло щеку. Пес широко раскрыл пасть, выронив спору на пол, и игольчатые зубы щелкнули у самых ребер Рика. Доберман вырвал клок ткани из рубашки юноши. Рик с угрюмой решимостью держал сопротивляющегося репликанта за руку и кромсал ножом его лицо, срезая пласты фальшивой плоти.
Пес напряг шею, собираясь вонзить зубы Рику в бок.
Том стремительно бросился вперед и вцепился псу в горло. Шея оказалась чудовищно мощной, голова щелкала челюстями у самого его лица, но учитель не разжал рук, даже когда собака вскинула короткие передние лапы и прошлась крючковатыми когтями по его запястьям, оставляя кровавые полосы.
Два человека и монстр, шатаясь, перемещались по залу. Дифин увидела, как спора, дважды подпрыгнув, покатилась к Кусаке. Она побежала, перескакивая через щупальца, по которым шифрованные сигналы Кусаки поступали к машинам, создающим репликантов, прыгнула к споре и схватила ее.
Кусака спускался с панели программирования. Одна пара глаз продолжала следить за дракой, но вторая уже смотрела на Дифин. Внутри монстра вспыхивали электрические разряды. Свистя, как паровая машина, волнообразно колышась, разбухшее от трупов туловище двинулось на нее.
Репликант занес усаженный шипами хвост, собираясь раздробить Рику череп.
Но Коди уже бежал вперед, пулей вылетев из укрытия. Он вскинул руку, перехватил хвост под самым шипастым шаром и, хотя мощи хвоста оказалось достаточно, чтобы оторвать паренька от пола, своей тяжестью остановил удар, не дал ему попасть в цель. Репликант злобно взревел, пытаясь его стряхнуть.
Схватку Коди с хвостом увидели все, но выяснять, откуда появился юноша, было некогда. Все происходило слишком быстро: когтистые лапы репликанта мотали Рика из стороны в сторону, а он, как заведенный, вонзал нож монстру в голову, пробивая ее до металлического черепа. По рукам Тома струилась кровь, во всем теле пульсировала свирепая боль. Все, что он сумел сделать, – это удержать голову пса еще на несколько секунд.
Джесси подбежала к Дифин, схватила ее и обняла, защищая, как всякая мать защищает дитя. Кусака приближался, лапы с серебряными когтями резво топали по полу.
Кто-то толкнул Джесси в сторону. Кёрт Локетт поднес огонек зажигалки к одному из двух динамитных патронов, которые в туннеле тайком вынул из рюкзака и зажал под мышками. Лицо Локетта-старшего побелело, на виске билась жилка: он увидел, как на него надвигается смерть. Ноги Кёрта затряслись, но мужчина не шелохнулся, храбро встречая стремительно приближающегося зверя, а тем временем бикфордов шнур зашипел и заискрил.
Кёрт швырнул взрывчатку в чудовище. До цели она не долетела, но Кусака, эта сочащаяся слизью глыба, через миг сам оказался над ней.
Взрыва не было. «Затоптал шнур», – подумал Кёрт.
– Назад! – крикнул он Джесси. – Шевелись, дамоч…
Его голос потонул в гулком взрыве, словно из огромного дробовика пальнули в груду сырых подушек. Кусака содрогнулся, стегая хвостом стену. В тот же миг из пасти, зиявшей на изрезанном ножом лице Мэка Кейда, вырвался зычный рев боли, а собачья голова завыла. Клык Иисуса полоснул по ревущей пасти, выбивая зубы-иголки.
Огонь опалил лапы Кусаки, желтые языки пламени вгрызлись монстру в брюхо. По полу растекалась какая-то лужа. Кусака, извиваясь, вздыбился квакающей горой, и Кёрт увидел на мягком белом брюхе трехфутовую щель с обугленными краями. Внутри по сосудам и органам, треща, пробегали электрические разряды.
Но Кусака продолжал наступление, оставляя за собой дорожку из слизи и внутренностей. Кёрт отходил, готовя к взрыву последнюю шашку динамита. Джесси, не выпуская Дифин из объятий, тоже пятилась. Кёрт чиркнул зажигалкой и дрожащими руками поднес огонек к запалу.
– Держи его! Держи! – прокричал Рик Тому, но голова пса выскользнула из покрытых многочисленными порезами рук учителя.
Рик увернулся от щелкающих челюстей. Тогда репликант отшвырнул его в сторону и размашистым шагом двинулся к Кёрту. Коди отчаянно тянул монстра за хвост. Бикфордов шнур задымился. Кёрт занес руку, чтобы бросить взрывчатку.
– Папа! – пронзительно крикнул Коди. – Осторожно!
Кёрт резко обернулся. На него надвигался репликант: лицо свисало лохмотьями, единственный глаз яростно блестел.
Мелькнули когти. Полетели клочья красной ковбойки и куски мяса, брызнула кровь. На бикфордовом шнуре расцвел огонек, но Кёрт выронил патрон. Репликант продолжал терзать развороченную грудь своей жертвы. Кёрт пытался отбиваться, но кровь залила ему легкие и подступила к горлу.
Коди лихорадочно рванул на себя хвост, чтобы оттащить монстра назад (поврежденные ребра мальчика страшно болели) и отшвырнул чудовище от отца на несколько футов. Кёрт упал. Хвост репликанта таскал Коди из стороны в сторону, но, вцепившись покрепче, парнишка удержался.
Над ними навис Кусака. Волнообразные колыхания тела все шире раскрывали обугленное, разорванное брюхо.
Коди увидел динамит: огонь с шипением подбирался по шнуру к капсюлю. До патрона оставалось меньше десяти футов, но он не осмеливался отпустить шипастый хвост.
Дифин с трудом вырвалась из рук Джесси и на бегу подхватила патрон. Кусака повел на нее парой глаз. Почти в тот же миг репликант бросил Кёрта Локетта и ринулся на нее. «Нет! – подумал Коди. – Нельзя, чтобы он ее сцапал!» Стиснув зубы, юноша потянул хвост на себя. Глаза застлали слезы боли. Репликант потерял цель, и рука с металлическими ногтями прошла мимо головы Дифин.
Кусака начал подниматься перед Дифин на дыбы, но та не дрогнула.
Перед ее глазами промелькнула картинка: подающий из математической игры под названием «бейсбол». Дифин увидела, как подающий вскидывает и отводит руку назад, а затем вновь молниеносно выбрасывает ее вперед, творя чудо движением мышц, костей и сухожилий. Она замахнулась, подражая подающему, и, в мгновение ока высчитав углы и скорости, бросила шипящий динамитный патрон.
Пролетев двенадцать футов, отделявших Дифин от Кусаки, патрон угодил в рану на мягком брюхе монстра, точно в то место, куда целилась инопланетянка. Она упала на колени, и когти репликанта прошлись по воздуху там, где секунду назад была ее голова. Коди, в свою очередь, изо всех сил пытался оттащить чудовище назад.
Прошел миг, показавшийся Дифин мучительной вечностью.
Плоть Кусаки мелко задрожала, заколыхалась, тело изогнулось вопросительным знаком. Раздалось гулкое «бум!», заставившее Джесси подумать о громе, пойманном в ведро. Одновременно произошло вот что: из органов Кусаки дождем посыпались искры, а готовое лопнуть туловище разбухло и вытянулось, как гигантская колбаса. Разрыв на брюхе увеличился, по краям запрыгали желтые язычки пламени. Кусака бешено забился, и наружу вывалились горящие кольца внутренностей. В теле чудовища заплясали голубые вспышки, как будто двойной взрыв запустил цепную реакцию.
Репликант с развороченным лицом Мэка Кейда издал задушенный стон и качнулся вправо, потом влево, размахивая скрюченными пальцами в пустоте, – Дифин отползла за пределы его досягаемости. Пес завыл – хрипло, полным страдания голосом, так скрежеща зубами-иголками, что те вываливались. Джесси нагнулась и притянула Дифин к себе. Их сердца стучали в унисон.
Крутя головой, Кусака попятился. Изо рта-присоски сочилась тягучая слизь, а под брюхом расползалось кольцо разорванных органов, похожих на самостоятельные темно-красные зубастые существа. Они вываливались, судорожно разевая рты, бились на полу уродливыми рыбами, а когда земной воздух касался их, вспыхивали желтым пламенем и сморщивались в кожистый пепел. Кусака тянулся кверху, словно хотел достать до фиолетового солнца. Внутри его что-то взорвалось, полыхнув белым огнем. Щель на брюхе стала еще шире, наружу хлынули внутренности. И тут верхняя часть тела Кусаки рухнула на пол.
Репликант упал на колени.
Коди – его плечи, казалось, превратились в сплошной синяк – выпустил хвост монстра и отскочил. Поскользнувшись на крови отца, он пополз туда, где лежал Кёрт.
Тело Кусаки обмякло и стало сдуваться, как разорванная кислородная подушка. Хвост безостановочно молотил по стене и полу, но с каждым разом все слабее.
Репликант упал ничком. Лицо Мэка Кейда ткнулось в пол.
– Всссе, – услышала Джесси шепот Дифин.
Рик, преодолевая шок, пытался подняться. Потом рядом с ним оказалась Миранда. Хурадо не знал, умер он, спятил или спит, но сестра обняла его, и ее руки оказались вполне реальными. Рик склонил голову ей на плечо.
Выбравшийся из укрытия Сержант Деннисон стоял и смотрел, как тварь медленно взрывается. По полу перекатывались солоноватые волны, а в них колыхалось то, что некогда было человеческими телами. Он опустил руку. Бегун лизнул его в ладонь.
– Хороший мальчик, – сказал Сержант.
Выпотрошенную тушу Кусаки мелкой дрожью сотрясали огненные вспышки. Хвост продолжал слабо подергиваться, некоторые лапы еще скребли когтями пол, словно он собирался уползти. Одна пара глаз закатилась под череп. Тело все время содрогалось, рот-присоска издавал резкие звуки, как мотор, который вот-вот заглохнет.
– Силы небесные! – удалось выговорить Кёрту. – Что ж это я натворил?
– Не разговаривай. Мы сейчас вытащим тебя отсюда. – Коди за плечи подтянул отца поближе и уложил его голову себе на бедро.
На груди у Кёрта тяжело вздымалось жуткое месиво. Коди показалось, что он видит работающее сердце. Паренек вытер струйку крови, стекавшую у отца изо рта.
Кёрт сглотнул и подумал: «Слишком много крови. Толком и не вздохнуть». Подняв взгляд, он подумал, что видит… Нет, этого не могло быть. Кёрт учил своего сына, что настоящий мужчина никогда не плачет.
– Чуток повредился, – прохрипел он. – Не велика беда.
– Тсс… – Голос Коди пресекся. – Побереги силы.
– У меня… в заднем кармане… фотография. – Кёрт попытался подвинуться, но тело было слишком тяжелым. – Можешь достать?
– Да, сэр.
Коди залез в карман и нашел много раз сложенный снимок. Когда юноша увидел, кто там изображен, слезы побежали с новой силой. Он отдал фотографию Кёрту, и тот окровавленными пальцами поднес ее к глазам.
– Сокровище, – тихо проговорил Кёрт. – Ты вышла замуж за круглого идиота. – Он моргнул, снова нашел глазами Коди. – Бывало, заворачивает твоя мамка мне обед и говорит: «Кёрт, сделай так, чтоб сегодня я тобой гордилась». А я отвечаю: «Бу сде, Сокровище». – Он закрыл глаза. – Давным-давно это было. Я тогда плотничал… Брался за любую работу, что подворачивалась.
– Пожалуйста… молчи, – попросил Коди.
Натужно дыша, Кёрт открыл стекленеющие глаза и зажал фотографию в руке.
– Я… плохо обходился с тобой, – прошептал он. – Ужас как плохо. Прощаешь?
– Да, сэр. Прощаю.
Отец взял Коди за руку.
– Ты будешь… лучше меня. – Он выдавил слабую, угрюмую улыбку. – Дело нехитрое, верно?
– Я люблю тебя, пап, – сказал Коди.
– Я… – Внутри у Кёрта что-то надломилось. С души спала невероятная тяжесть, и, понимая, что жить ему осталось совсем немного, он тем не менее почувствовал себя легко и свободно. – Я… тоже тебя люблю, – сказал Кёрт и горько пожалел, что ему не хватало мужества произнести эти простые слова давным-давно. – Чертов ты пацан, – прибавил он, стискивая руку сына.
Ослепший от слез Коди утер глаза, но они опять стали мокрыми. Он посмотрел на тушу Кусаки, которая еще содрогалась, потом опять на отца.
Тот закрыл глаза. В любое другое время это могло бы означать, что он уснул. Но Коди разглядел, что сердце в глубине искромсанных мышц и легких перестало биться. Пальцы, сжимавшие руку Коди, ослабли. Юноша не выпускал их, хотя понимал, что отец ушел – собственно говоря, бежал – туда, где нет тупиков, только новые дороги.
Рядом, крепко держа спору, стояла Дифин с темным, осунувшимся лицом. Силы занятого ею тела были на исходе.
– Перед ним и перед тобой я в долгу, который никогда не сумею вернуть, – сказала она. – Он был очень смелым человеком.
– Он был моим отцом, – ответил Коди.
Рик поднялся на ноги. С помощью Миранды он подхромал к упавшему репликанту и пинком в плечо перевернул на спину. Мотнулась песья голова с пустыми янтарными глазами.
Тело внезапно дернулось. Еще не закрывшийся единственный голубой глаз Мэка Кейда с крайним отвращением сосредоточился на Рике. Репликант разинул рот, и сквозь иглы зубов просочилось замирающее шипение:
– Вы… таракашшшки…
Глаз закатился, рот в последний раз дробно лязгнул зубами.
Оболочка Кусаки глухо треснула. Хвост с дрожащим на конце шипастым шаром поднялся и в последний раз обрушился вниз, словно бросая вызов.
А потом туша замерла.
Но пульс корабля стал подобен грому, фиолетовое солнце потрескивало, насытившись энергией. Дифин повернулась к Джесси, стоявшей на коленях возле Тома. Его руки были ободраны до мяса, и Джесси отрывала полоски от рубашки мужа, чтобы перевязать раны.
– Времени мало, – сказала Дифин. Она обшарила взглядом панель программирования, отыскивая в геометрических фигурах ключ к коду. – Скоро двигатели выйдут на стартовую мощность. Если этот порог будет пройден, они могут сломаться. – Она взглянула на ряды рычагов внутри малой пирамиды. – Это пульт управления. Я могу задержать взлет, и вы успеете выбраться из туннелей… но тогда не останется времени сменить навигационные координаты и забраться в спальную тубу.
– Скажи то же самое по-английски, – попросил Том.
– Я не могу долго удерживать корабль на земле, – перевела Дифин. – И у меня нет времени забраться в спору. Мне нужен новый хранитель.
Джесси почувствовала себя так, словно получила сильный удар в солнечное сплетение.
– Что?
– Простите. Чтобы не давать кораблю взлететь, пока вы будете в туннелях, мне нужна физическая форма. Ударная волна убьет вас.
– Пожалуйста… верни нам Стиви. – Джесси встала. – Пожалуйста!
– Я хочу вернуть ее. – Лицо исказилось, маленькие руки прижали черную сферу к груди. – Мне нужен другой хранитель. Пожалуйста, поймите: я пытаюсь спасти всех, не только себя!
– Нет! Ты не можешь оставить себе Стиви! Я хочу, чтобы мне вернули мою дочь!
– Э-э… хранитель – это вроде сторожа?
Дифин повернула голову и подняла взгляд на Сержанта Деннисона.
– Что делает хранитель? – осторожно поинтересовался он.
– Хранитель, – ответила она, – защищает мое тело и несет в себе мой разум. Я же облекаюсь в тело хранителя, как в броню; я уважаю и защищаю его сознание.
– Похоже, работа круглосуточная.
– Да. Хранитель познает покой в краю, лежащем за пределами снов. Но возврата на Землю не будет уже никогда. Стоит этому кораблю взлететь…
– Небо – предел, – сказал Сержант.
Она кивнула, с надеждой наблюдая за ним.
– А если найдется другой хранитель, ты… ну… вроде как скинешь кожу? И Хэммонды получат свою настоящую дочку обратно? Так?
– Так.
Сержант помолчал. Лицо сморщилось от раздумий. Несколько секунд он смотрел себе на руки.
– А Бегуна мы можем прихватить? – спросил он.
– Мне бы и в голову не пришло бросить Бегуна, – ответила Дифин.
Сержант поджал губы и шумно выдохнул.
– А как с едой и водой?
– Нам они не понадобятся. Я буду находиться в спальной тубе, а ты – здесь. – Она подняла спору. – С Бегуном, если тебе так хочется.
Он робко улыбнулся.
– Я… это… боюсь.
– Я тоже, – сказала Дифин. – Давай бояться вместе.
Сержант посмотрел на Тома и Джесси, потом обвел взглядом остальных. И снова встретил напряженный взгляд сияющих глаз девочки.
– Ладно, – решил он. – Буду твоим хранителем.
– Положи пальцы вот сюда, – велела Дифин, и Сержант робко дотронулся до сферы. – Не бойся. Подожди. Просто подожди.
По черной поверхности поползли синие нити.
– Эй! – Голос Сержанта был высоким и нервным. – Посмотрите-ка на это!
Синие нити соединялись друг с другом и туманом клубились под их ладонями. Дифин закрыла глаза, отключившись от всех внешних раздражителей и настойчивого грохота корабля. Она сосредоточилась на необъятном резерве энергии, заключенном внутри сферы, и ощутила, как та отзывается, подобно океанским приливам ее родины, затягивая все глубже в свое царство, унося все дальше от тела Стиви Хэммонд.
Вокруг пальцев Дифин запрыгали синие искры.
– Господи! – сказал Сержант. – Что это… – Искры плясали и по его пальцам. Он как будто ощутил слабую щекотку, которая пробегала по его позвоночнику вверх и вниз. – Господи! – только и сумел он прошептать ошеломленно.
А в следующий момент руки Дифин и Сержанта обвились потоками энергии, вырвавшимися из сферы. Сержант широко раскрыл глаза. Яркие синие ленты переплелись и с отчетливым гудением ударили ему и Дифин в ноздри, глаза, оплели головы. По волосам Дифин заплясали искры. У разинувшего рот Сержанта с запломбированных зубов посыпались огненные точки.
Том и Джесси держались друг за дружку, не осмеливаясь ни заговорить, ни пошевельнуться. Все молчали.
Энергетическая волна запрокинула голову Сержанта. Ноги подкосились, и он рухнул на пол. Через несколько секунд упала и Дифин. Поток энергии иссяк, спора выскользнула из детских рук и подкатилась к ногам Джесси.
Дифин села. Заморгала, глядя на Тома и Джесси. Хотела что-то сказать, но слова не шли с языка.
Сержант задрожал всем телом, перевернулся на бок и медленно поднялся на колени.
Дифин терла глаза. Сержант несколько раз глубоко вздохнул, а потом заговорил:
– Забирайте дочку домой, Том и Джесси.
– Мама? – сказала Стиви. – Я такая… сонная.
Джесси кинулась к девочке, взяла ее на руки и обняла. Том обхватил обеих.
– Почему ты плачешь? – спросила Стиви.
Сержант подобрал сферу и встал. Его движения сделались более быстрыми, в глазах светился незаурядный ум.
– Ваш язык… недостаточно емок, чтобы передать, как я вам благодарен, – сказал он. – Прошу прощения, что причинил этому миру столько боли. – Он посмотрел на бездыханного Кёрта и положил руку Коди на плечо. – Я не этого хотел.
Коди кивнул, но ответить не смог.
– Мы знаем, – сказал Том. – Жаль, что лучшей части нашего мира вы не увидели.
– Думаю, я увидел его самую прекрасную часть. Что такое любой мир, как не населяющее его племя? И грядущие поколения. – Он потянулся, осторожно коснувшись светло-русых волос Стиви изуродованными работой пальцами Сержанта.
Глаза и голову Стиви туманило непреодолимое желание спать.
– Я тебя знаю?
– Нет. Но когда-нибудь, возможно, твои родители расскажут обо мне.
Стиви пристроила голову на плечо Джесси. Ей было все равно, где она и что происходит, – силы ее телесной оболочки истощились. Но девочка видела такой чудесный сон про то, как на огромном лугу под летним солнцем играет с Душистым Горошком. Такой чудесный сон…
– Новый шанс – величайший дар, – сказал инопланетянин. – Вот что вы дали моему племени. Я хотел бы что-нибудь подарить вам взамен, но могу лишь обещать, что на моей родине всегда будут петь о Земле. – Губы Сержанта тронула улыбка. – Кто знает? Может быть, в один прекрасный день мы даже научимся играть в бейсбол.
Джесси схватила его за руку. Слова ускользали от нее, но все-таки она смогла выговорить:
– Спасибо, что вернули нам Стиви. Счастливого пути… и будьте осторожны, слышите?
– Слышу. – Он взглянул на остальных, кивнул на прощание Коди и Рику и снова обратился к Джесси и Тому: – Идите домой, – велел он. – Дорогу вы знаете. Пора и мне.
Сержант повернулся и пошел вглубь помещения. Одна нога складывалась в колене, как гармошка. Очутившись в маленькой пирамиде, он некоторое время изучал инструменты и наконец принялся быстро манипулировать рычагами.
Том, Джесси, Коди, Рик и Миранда покинули зал. Стиви цеплялась за шею матери. Они шли той же дорогой по переходу, который спиралью спускался к широкому черному уклону, уходившему вниз, в туннель. Вдалеке горели брошенные ими фонари.

Внутри черной сферы, которую держал в руках инопланетянин, на перекрестке стоял Деннисон – молодой, красивый, быстрый, а впереди у него – вся жизнь. По каким-то причинам на Сержанте была оливково-зеленая форма. В руке он держал чемодан. День был солнечный, дул приятный ветерок, в обе стороны бежала проселочная дорога. Выведенные на дорожном указателе иностранные слова означали названия бельгийских деревень. Сержанту показалось, что вдали заворчал гром, а от земли поднялись темные клубы дыма. «Там творится что-то неладное, – подумал он. – Что-то очень скверное. Такое, чего и быть-то никогда больше не должно».
Залаяла собака. Он посмотрел в другую сторону и увидел Бегуна. Яростно виляя хвостом, «страсть до чего скакучая» зверюга поджидала его. Сержант взглянул на чистый горизонт. Что там, за зелеными деревьями и пологими холмами? Он не знал, но, может быть, стоило пройтись?
Времени, чтобы добраться туда, у него более чем достаточно.
– Тихо! – крикнул он Бегуну. – Иду!
Сержант зашагал по дороге, и – странное дело! – чемодан оказался легким как перышко. Сержант нагнулся, подобрал палку, высоко и далеко зашвырнул ее и стал смотреть, как Бегун, взметая пыль, мчится вдогонку. Бегун схватил палку и принес обратно. Сержанту казалось, они могут играть в эту игру весь день.
Он улыбнулся и по проселку ушел в страну Фантазию.

Глава 58
Рассвет

Рик полез по веревке наверх. Никогда еще двадцать футов не казались ему такой большой глубиной. Он одолел восемь, и руки разжались. Измученный парнишка свалился вниз.
Сверху донесся голос:
– Сделай на веревке петлю и поставь в нее ногу! Мы тебя вытащим!
– Хорошо! – крикнул Том. – Держите крепче!
Он завязал петлю, и Рик просунул туда ногу. Веревку потянули наверх и через несколько секунд парнишку вытащили на пол дома Кроуфилда. В небе Рик увидел отблеск красного рассвета. Силовое поле исчезло, ветер пустыни разгонял дым и пыль, унося их прочь.
Из крепости сюда пришли Хавьер Мендоса, Бобби Клэй Клеммонс, Зарра и Пекин. Они снова сбросили веревку и подняли Миранду.
Роудс, оказавшись наверху, чуть не кинулся целовать пол, но побоялся, что если сядет, то уже не поднимется. Зажимая искромсанное плечо, он, шатаясь, прошел к входной двери, глубоко вдохнул свежий воздух и выглянул наружу.
Над Инферно и Окраиной, осторожно облетая черную пирамиду, с ревом барражировали вертолеты. Еще выше тянулись белые следы реактивных истребителей – пилоты ждали приказа. На шоссе 67 горели сотни фар – там выстроились караваны грузовиков, джипов, фургонов и трейлеров. Роудс кивнул. Вот-вот должно начаться светопреставление. Полковник слышал шум, исходивший от пирамиды: отсюда он казался тихим рокотом. Дифин – теперь Сержант – еще удерживала корабль, давая им время выйти из туннеля.
Услышав стрекот вертолета над головой, Рэй Хэммонд открыл глаза. Он лежал в ванне, а на плече у него покоилась украшенная «могауком» голова Отравы. Из разбитого окна падали косые полоски красного солнечного света. Укрывшись тут после того, как перевернулся грузовик Танка, они слышали, что вокруг рушились дома, но не двинулись с места. Идея забраться в ванну принадлежала Рэю.
Он полез наружу, но Отрава что-то забормотала и только крепче прижалась к его груди. Она еще не вполне пришла в себя, и ее следовало срочно доставить к доку Эрли. Заглянув Нэнси в лицо, Рэй пригладил ее буйную шевелюру – и тут красноватый свет открыл ему то, что темнота держала в секрете: блузка Отравы расстегнулась, и…
«Господи боже! – подумал Рэй. – Боже, что я вижу!»
Взору Хэммонда-младшего предстала грудь. Соски и все прочее находились в нескольких дюймах от его пальцев.
Словно загипнотизированный, парнишка не отводил глаз.
Так близко! С ума сойти, подумал он, как мысли человека могут перескакивать с того, что он едва уцелел, на желание утратить девственность в ванне – но таков уж инопланетный секс-луч. Непредсказуем.
«Разок коснусь ее, и все, – решил он. – Быстренько потрогаю, и она никогда об этом не узнает».
Он осторожно потянулся к девушке. Отрава открыла красные, опухшие глаза. Все лицо было покрыто синяками и распухло, но Рэю она все равно казалась красивой. Может быть, она никогда не была ему милее, чем в этот миг, когда ее лицо было так близко, у его плеча. С трудом сфокусировав взгляд, девушка сказала:
– Рэй?
– Единственный и неповторимый. – Он нервно хохотнул.
– Да уж. – Она сонно улыбнулась. – Ты мальчик что надо. Придет время, и какая-нибудь девчонка почувствует себя с тобой счастливой. Настоящей дамой. – Отрава снова опустила тяжелые веки, и шею Рэя овеяло ее тихое дыхание.
Он еще ненадолго задержал взгляд на груди Отравы, но пальцы не подкрались ближе. «Когда-нибудь, – подумал Рэй. – Но не сейчас. Не сегодня». Это «когда-нибудь» пока оставалось делом будущего. Может быть, место Отравы там займет другая девушка, с которой Рэй еще даже не знаком. Возможно, к этому имеет некоторое отношение любовь. Наверное, задумываться о подобных вещах и значит «взрослеть».
– Спасибо, – сказал Рэй, но девочка не ответила.
Он поправил ей блузку и пропихнул пару пуговок в петли, чтобы, когда придут спасатели, Нэнси показалась им тем же, чем ему: королевой Джиневрой, воплощенным целомудрием. «Благородный поступок года», – решил парнишка. За стенами простирался Город Дикого Зверя. Рэй чувствовал, что на его теле не осталось живого места. Он откинул голову и стал смотреть, как красный шар солнца взбирается на небосклон.

Когда Эд Вэнс, Селеста Престон и Сью Маллинэкс вышли из «Клейма», над Селеста-стрит летали вертолеты, разгоняя винтами дымку. После того как стена кафе обвалилась внутрь, залегшая за стойкой лицом в обломки троица и не пыталась двинуться с места. Шум разрушения не смолкал, и Вэнс, вообразивший, будто настал конец света, пребывал в этом заблуждении до тех пор, пока Селеста не испустила страшный вопль. Тогда гул моторов услышали все. Теперь они увидели, что силовое поле исчезло. По улице пронесся поднятый винтами вихрь, и Вэнс не сумел сдержаться. Он радостно заорал и облапил Селесту Престон, оторвав ее от земли.
Мимо лица шерифа, трепеща в потоке воздуха, пролетело что-то вроде зеленой летучей мыши. Потом, гонимые ветром, налетели и другие. Сью крикнула:
– Что это?
Протянув руку, Селеста ухватила горсть того, что неслось мимо. Она разжала пальцы и увидела восемь стодолларовых банкнот.
Над Селеста-стрит летели деньги.
– Господи! – Ухватив две пригоршни купюр, Сью запихнула их себе за пазуху. На разрушенной улице уже появились и другие горожане. Они тоже подбирали деньги. – Это откуда?
Вырвавшись из медвежьих объятий шерифа, Селеста зашагала по скользящим денежным потокам к своему опрокинутому желтому «кадиллаку» с двумя спущенными шинами. В красноватом свете Селеста разглядела, что всякий раз, как вертолеты проносились над улицей, из машины роем вылетали банкноты. Она на подкашивающихся ногах добралась до автомобиля и сказала:
– Вот черт!
Стодолларовые бумажки выпархивали из переднего сиденья, вспоротого когтями монстра. Подошел Вэнс, до отказа набивший деньгами пропотевшую рубаху.
– Ты видела что-нибудь подобное? – проорал он.
– Мы нашли, где Уинт спрятал деньги, – сказала Селеста. – Вот же псих! Набил ими сиденья и велел мне нипочем не продавать эту машину.
– Ну так не зевай!
Селеста хмыкнула и огляделась: зияющие провалы и трещины в асфальте, магазины, вид которых наводил на мысли о бомбежке, разбитые и расплющенные автомобили, дома, годные только на растопку, и костры на стоянке подержанных машин Мэка Кейда.
– Немного же осталось от Инферно, – сказала она. – Старик долго не протянет.
– Возьми деньги! – не отставал Вэнс. – Они же твои, ну! Помоги собрать!
Некоторое время Селеста рассматривала свою охапку наличных. А потом разжала пальцы, и деньги пустились в полет.
– Рехнулась? Они же разлетятся по всему городу!
– Они нужны ветру, – сказала Селеста. – Значит, ему и достанутся. – Женщина разглядывала шерифа ледяными голубыми глазами. – Эд, после всех этих кошмаров я до чертиков рада, что не сдохла. Мне приходилось жить и в хибарке, и в хоромах, но будь я проклята, если знаю, что мне подходит больше. Если эти деньги нужны тебе – валяй, бери. Так или иначе, все уйдет налоговым инспекторам. Зато я жива, Эд, и чувствую себя нынче утром богачкой! – Она с наслаждением наполнила легкие чистым воздухом. – Еще какой богачкой!
– Я тоже, но это не значит, что я спятил! – Вэнс был занят тем, что набивал карманы.
– Плевать. – Селеста отмахнулась от возражений. – Сью, есть у тебя еще пиво?
– Не знаю, миссис Престон. – Сью прекратила подбирать деньги. За пазухой у нее было полно банкнот, но в глазах плавал туман, а вид разгромленного Инферно делал все вдвойне нереальным. – Я, пожалуй, схожу посмотрю, что осталось от моего дома. Угощайтесь чем хотите. – И Сью зашагала сквозь денежный буран в сторону Боуден-стрит.
В дальнем конце улицы Селеста заметила свет фар.
– Похоже, очень скоро у нас будут гости. Хочешь, пока они не подъехали, выпьем еще пивка?
Вэнс потянулся за очередной банкнотой. Когда схватил ее, три другие ускользнули. И шериф понял, что всех этих денег ему никогда не собрать, попытки же сведут его с ума. Бумажки, кружась, уже вываливались из набитых до отказа карманов. Это был какой-то кошмарный сон наяву, и реальной, кажется, была только стоявшая перед ним женщина. Пролетая мимо Вэнса, купюры издевательски похрустывали – он понимал, что ему до конца жизни не заработать и пачки тех денег, что кружились, подхваченные ветром.
Однако накануне он и не мечтал дожить до рассвета, а вот теперь стоял и смотрел, как встает солнце. Горячие лучи коснулись лица, и шериф моргнул, загоняя слезы обратно.
– Ладно тебе, Эд, – осторожно сказала Селеста. В реве вертолетов, шуме ветра и шелесте порхающих купюр ей на краткий миг показалось, будто она слышит смех Уинта. Или, по крайней мере, смешок. Она взяла шерифа за руку. – Пошли-ка мы, богатеи, с улицы. – С этими словами Селеста, как дрессированного медведя, повела его в «Клеймо» сквозь разбитый фасад.
Горожане, щуря глаза в свете раннего утра, стали выходить из домов. Инферно выглядел так, словно по нему зигзагом прошел торнадо. Там, где ставшая зыбкой земля обвалилась, зияли кратеры. Обнаружилось еще кое-что, кроме разрушений: на Оукли-стрит лежало чудовище, отдаленно напоминавшее лошадь, – оно буквально выкосило широкую полосу домов на Трэвис, Сомбра и Оукли, но сдохло, когда пал Кусака. В трещинах застряли и другие твари: скорпионоподобные тела с человеческими головами и пустыми глазами. Их жизненная сила иссякла одновременно с жизненной силой «кукловода». Было понятно: чтобы найти все трупы, потребуется не одна неделя.
Сью Маллинэкс приближалась к своему дому на углу Боуден– и Оукли-стрит, как вдруг кто-то окликнул ее:
– Эй, леди! Стоп!
Она подняла голову и посмотрела на Качалку. Свет набирал силу, тени таяли, уползали. На вершине кряжа стоял небольшой покатый автомобиль, а рядом – двое мужчин. Один целился объективом видеокамеры в черную пирамиду. Он повернулся в сторону Сью. Второй мужчина, с темной бородой, в шапочке с надписью «NBC», вздымая пыль, спустился со склона под шорох осыпавшихся камешков.
– Как вас зовут, леди? – спросил он, отыскивая в карманах блокнот и ручку.
Сью назвалась. Бородатый крикнул товарищу:
– Спускайся сюда! Нам подвалило интервью!
Видеооператор двинулся вниз по кряжу и чуть было не приземлился на копчик.
– Боже правый! – сказала Сью, лихорадочно пытаясь привести в порядок волосы. – Меня покажут по телевизору?
– Национальное вещание, программа новостей! Ну-ка, леди, взгляните на меня! – На камере загорелась красная лампочка, и Сью, ничего не сумев с собой поделать, уставилась в объектив. – Когда приземлилось НЛО?
– Почти без четверти десять. Точно помню: прямо перед тем, как оно упало, я взглянула на часы. – Сью отвела с лица пыльные волосы, сознавая, что из-за напиханных под блузку денег будет казаться крупнее, чем на самом деле. – Я работаю в «Клейме». В кафе. Господи, я, должно быть, похожа на пугало!
– Вы отлично выглядите. Сделай мне панорамку и потом опять дай ее лицо.
Оператор начал медленно разворачиваться, снимая дома Инферно.
– Леди, ваш город станет чуть ли не самым известным в стране! Черт, да во всем мире!
– Что… и я тоже? – спросила она.
– И вы, и все остальные. Мы получили сообщение, что здесь, возможно, произошел контакт с внеземной цивилизацией. Вы можете это подтвердить?
Сью сознавала важность ответа. Она вдруг представила свое лицо и лица других жителей Инферно и Окраины в выпусках новостей, на обложках журналов, в газетах и книгах. Голова у нее закружилась почти так же, как много лет назад, когда она сделала сальто под дождем. И Сью очень внятно ответила:
– Да. Тут побывали два существа. Разные. Шериф – его зовут Эд Вэнс – сказал мне, что одно гналось за другим. Когда звездолет сел, весь город чуть не растрясло ко…
– Стоп! – сказал мужчина в шапочке. Он глядел через плечо и уже заметил, что приближалось к ним. – Спасибо, миссис Маллинэкс! Нам пора!
Они с оператором побежали вверх по склону, к малолитражке.
Сью увидела, что их спугнуло: на Боуден-стрит, рывками объезжая ямы и трещины, сворачивал джип, полный военных с буквами «MP» на касках. Несколько солдат на ходу выпрыгнули и кинулись вверх по кряжу за репортерами.
– Мисс Маллинэкс! – крикнула Сью.
Мотор «багги» завелся раньше, чем солдаты успели до него добраться, и автомобильчик помчался вниз по противоположному склону.
У северного конца моста через Снейк остановилась темно-синяя машина без опознавательных знаков. Из нее вышли двое: один с погонами полковника военно-воздушных сил, другой в штатском. Они устремились к группе людей, которые шли с южной оконечности изуродованного огнем моста.
– Господи! – Горбоносый офицер, у которого на приколотом к нагрудному карману бейджике было написано «Бакнер», резко остановился. Он узнал одного из приближавшихся мужчин, но если это действительно был полковник Роудс, то за одну ночь Мэтт постарел на десять лет. – По-моему, мы его нашли. – Пройдя еще несколько шагов, Бакнер выдавил: – Подтверждаю. Это полковник Роудс. Передайте в центр.
У второго офицера, капитана Гарсии, был полевой телефон. Он сказал в трубку:
– Центр, говорит Первый. Мы нашли полковника Роудса. Повторяю: мы нашли полковника. Нужна санитарная машина, срочно.
– Первый, «скорая» едет, – ответил диспетчер, регулировавший движение из припаркованного на стоянке клуба «Колючая проволока» штабного трейлера.
Роудс, опиравшийся на Зарру Альгамбру, увидел идущего к ним полковника Бакнера из спецразведотдела.
– Доброе утро, Алан. Ты проморгал потрясающие события.
Бакнер кивнул. Темные глаза смотрели невесело.
– Похоже на то.
Он взглянул на кучку штатских. Создавалось впечатление, что они выбрались из зоны военных действий: пыльная, грязная одежда, ввалившиеся глаза на покрытых синяками и кровоподтеками лицах. Жилистого парня с кудрявыми светлыми волосами поддерживали двое латиноамериканцев, парень и девушка. Неподвижные взгляды всех троих устремились куда-то мимо полковника, вдаль, как у жертв боевой усталости. С ними был мужчина постарше. Изодранная на плечах сорочка свисала кровавыми лентами. Рядом стояла женщина с пепельно-серым лицом, она держала на руках девчушку, которая – удивительное дело! – спала. Остальные были примерно в таком же состоянии – ошеломленные и помятые. Но Мэтт Роудс… Вчера, когда он покидал авиабазу Уэбб, это был моложавый мужчина, теперь же в глубоких складках изрезанного стеклом лица осела пыль, а волосы за ночь, кажется, изрядно поседели. Между прижатыми к плечу пальцами виднелась запекшаяся кровь. Он бодро улыбался, но в глубоко ввалившихся глазах пряталось то, от чего не избавиться до самой смерти.
– Это мистер Уинслоу, специалист-координатор. – Бакнер махнул в сторону штатского – коротко подстриженного молодого человека в темно-синем костюме. Лицо мистера Уинслоу напоминало каменную глыбу, глаза прятались за темными очками. На Роудса прямо-таки повеяло Вашингтоном. – Капитана Ганнистона уже отправили писать рапорт, – сказал Бакнер. В действительности Ганни отвезли в большой трейлер, припаркованный возле станции техобслуживания. – Через несколько минут приедет грузовик, заберет тебя в госпиталь. – Он осмотрел разрушения. – Похоже, этому городу досталось по первое число. Можешь оценить потери?
– Большие, – сказал Роудс. Рука уже не болела; она просто была тяжелой, как мешок намокшего цемента. – Но, думаю, мы отделались легким испугом. – Как объяснить этому человеку, стоящему перед ними, что на протяжении двадцати четырех часов – в масштабе Вселенной это лишь краткий миг – в техасской пыли шла борьба за судьбы двух цивилизаций?
– Полковник Бакнер, – сказал Гарсия, держа трубку полевого телефона возле уха, – я дозвонился до контроля за периметром. Они докладывают, что через кордон службы безопасности проникают посторонние – вероятно, газетчики. Капитан Инголлс утверждает, что при таких обширных площадях нет никакой возможности их остановить…
– Передайте Инголлсу, чтоб духу их здесь не было! – рявкнул Бакнер. В голосе полковника прозвучала паническая нотка. – Велите ему посадить этих сволочей под замок, если понадобится!
– Можете с чистой совестью наплевать на это, – хладнокровно заметил Роудс. – Сохранить тайну никак не удастся.
Бакнер разинул рот, словно Роудс высказал утверждение, что цвета американского флага – зеленый, розовый и пурпурный. В зеркальных очках Уинслоу дважды отразилось лицо Мэтта.
Далекий рокот, доносившийся от черной пирамиды, внезапно оборвался.
Коди, Рик, Роудс – все обернулись. Основание «объекта» засветилось сине-оранжевым светом. В лучах утреннего солнца задрожали волны теплого воздуха.
Мост затрясся. Три верхние четверти пирамиды начали подниматься, оставив разогретое основание внизу. По его периметру ударили тонкие сильные струи белого пламени. Огонь с ревом промчался по туннелям за реку, на Окраину, и сплавил рыжую землю и песок в комья черного как смоль стекла. Над мостом пронзительно просвистел горячий ветер.
Медленно поднявшись на четыреста футов, пирамида замерла, отражая черной чешуйчатой поверхностью золотистое солнце, и начала грациозный разворот.
– Капитан Реддинг докладывает: «Альфа-Страйк» расконсервировала и привела в боевую готовность «сайдвиндеры», – доложил Гарсия Бакнеру по полевому телефону.
Роудс знал, что такое снаряды «сайдвиндер». Он поднял голову и увидел выстраивающиеся для удара реактивные звенья.
– Не трогайте ее, – сказал он.
Бакнер схватил телефонную трубку.
– «Альфа-Страйк», говорит Главный. Не менять позиции. «Сайдвиндеры» пускать по моей команде, ясно?
– Нет! – запротестовал Том, проталкиваясь вперед. – Дайте кораблю улететь!
По бокам пирамиды бились энергетические хлысты.
– Готовность по моей команде, – повторил Бакнер.
– Дай истребителям отбой, Алан. – Роудс стиснул запястье Бакнера. – На твои инструкции мне наплевать. Прошу тебя, дай кораблю улететь.
У Бакнера на щеках проступили красные пятна. Он вырвался.
Грани пирамиды сжимались. С них, выстреливая на сотню футов во все стороны, с треском срывались похожие на молнии голубые протуберанцы. Разогретый воздух трепетал, и пирамида казалась зыбкой, как мираж. В следующие несколько секунд звездолет сжался в фигуру сродни заостренному копью и продолжил подъем, но более энергично, быстро набирая скорость. Секунда, другая – и корабль превратился в черную полоску, улетающую к синему куполу неба.
– Лети, – сказал Рик. – Лети!
Истребители ждали, кружа на одном месте.
Бакнер открыл рот.
Роудс дотянулся до кабеля и выдернул его из корпуса полевого телефона.
Акустический удар сбил стервятников, рыскавших в потревоженном воздухе, и взметнул пыль на тридцати квадратных милях техасской пустыни. Звездолет как бы удлинился и темной нечеткой полоской стремительно ушел в безоблачное небо. Он пронесся мимо кружащих истребителей так, словно те были нарисованы на небесной синеве, и исчез в лиловом мерцании.
Налетевший на мост ветер взъерошил волосы, поиграл одеждой и просвистел над уцелевшими крышами.
– Сэр? – Уинслоу говорил хрипло, неторопливо. Роудс подумал, что этих мальчиков из правительственных отделов безопасности высшего уровня, должно быть, выводят в инкубаторе. – По-моему, это было ваше последнее действие в качестве представителя Военно-воздушных сил США.
– Поцелуй меня в задницу, – буркнул Роудс и добавил, обращаясь к Бакнеру: – И ты тоже.
Он вгляделся в небо. Истребители шли на посадку. Все кончилось, осталось только прибраться.
У северной оконечности моста затормозил грузовик с красным крестом. Задняя дверь открылась, выскользнула лесенка. В кузове были койки, кислородные баллоны и маски, запас медикаментов и два санитара.
– Пора ехать. – Бакнер жестом поторопил Роудса.
Полковник сделал с помощью Зарры несколько шагов и внезапно остановился. Солнце прошло четверть своего пути к зениту, небо постепенно выцветало. Предстоял очередной чудовищно жаркий день. Роудс обернулся и еще раз взглянул на Коди, Рика, Миранду, Джесси, Тома и их дочурку. Ее не разбудил даже акустический удар. Роудс подумал, что скоро все они так же крепко уснут. Позже придут кошмары. Но эти люди отлично справятся с ними – ведь если человек не знает, что такое терпение, он не знает ничего. «За одну ночь мы спасли две планеты, – подумал Роудс. – Неплохо для клопов».
Подставив солнцу лицо, он пошел к машине.
Джесси чувствовала, как у ее груди медленно и ровно бьется сердечко Стиви. Она коснулась лица дочки, пробежала рукой по пыльным светло-русым волосам и под ними, у корней волос на затылке, нащупала два пореза, покрытых коркой запекшейся крови. Стиви во сне заерзала и сделала обиженное лицо. Джесси убрала пальцы.
В один прекрасный день ей предстоит все рассказать дочке. В один прекрасный день – но не сегодня.
Одной рукой прижимая к себе Стиви, другой Джесси нашла руку Тома. Им надо добраться до больницы, к Рэю, но с ним все должно быть в порядке. Джесси знала, что ее сын рожден выживать. Должно быть, это фамильная черта. Они с Томом перешли через мост, а Стиви спала и видела во сне звезды.
Инферно заполонили грузовики и джипы. Несколько вертолетов неуверенно кружили над основанием улетевшего звездолета – впоследствии инженерные команды сочтут невозможным разделить его на части или же сдвинуть с места.
Все разошлись. На мосту осталась только одна фигура. Безвольно опустив руки, Коди смотрел на изуродованные останки своего мотоцикла. «Хонда», его старая подружка, погибла, а мост, казалось, растянулся на сотни миль.
Рик оглянулся и остановился.
– Прихватите мою сестренку, – сказал он Мендосе, и тот помог Миранде дойти до грузовика. Потом Рик захромал обратно и остановился, выжидая.
Коди нагнулся, поднял кусок оплавленной выхлопной трубы и бросил его на асфальт. Хлам!
– Я слышал, ты неплохо обращаешься с инструментом, – сказал Рик.
Коди не отвечал. Он сел, подтянув колени к груди.
– Ты идешь или нет?
Коди молчал. Потом, после длинного судорожного вздоха, выдавил:
– Нет.
Рик, хромая, подошел еще на несколько шагов. Коди отвернулся. Рик заговорил было, но только для того, чтобы заполнить паузу. Он не знал, что сказать. Потом его осенило:
– Сегодня последний день занятий. Как по-твоему, нам дадут аттестат?
– Отвяжись. Топай отсюда. – Коди махнул в сторону Инферно.
– Коди, тут сидеть бесполезно. Или пойдешь один, или за тобой кто-нибудь явится.
– Пусть являются! – крикнул Коди, оборачиваясь к Рику, и тот увидел бегущие по его щекам слезы. – У меня отец умер, ты что, не понял? – От крика начало саднить горло. Слез было столько, что Коди ничего не видел. – Умер мой батя, – повторил он уже спокойнее, словно впервые в полной мере осознал это.
Все, что произошло в звездолете Кусаки, помнилось смутно. Коди предстояло потратить немало времени, чтобы разобраться в этом. Но парнишка ясно помнил, как отец перед смертью успел взглянуть на выцветшее фото. На душе у Коди было пусто и тоскливо. Он никогда не думал, что станет так скучать по отцу.
– Да, умер, – согласился Рик, подходя еще на пару шагов. – Вот что я тебе скажу: наши задницы спас твой старик. То есть… Я знал его не слишком хорошо, но… на тот свет он отправился ради нас. Точно. И ради Дифин тоже.
– Герой, – фыркнул Коди. Он рассмеялся сквозь слезы и вытер нос. – Мой батя – герой! Думаешь, на могиле так и напишут? – Безумная улыбка с лица Коди пропала – юноша понял, что хоронить некого: тела нет.
– Запросто, – ответил Рик.
– Ага. Может быть.
Коди смотрел, как встает солнце. С тех пор как он, сидя на Качалке, пересчитывал жизненные тупики, прошло всего двадцать четыре часа. Теперь он чувствовал, что стал старше, но не слабее. Да, отец умер, деться от этого некуда, но мир сейчас казался иным, более просторным. Жизнь предлагала новые шансы и новые пути.
– Вчера ночью мы сделали по-настоящему важное дело, – сказал Рик. – Люди, может, даже и не поймут. Но мы-то будем знать. И этого довольно.
– Угу. – Коди кивнул. – Наверное. Как думаешь, что будет с Инферно?
– Думаю, он чуть-чуть протянет. Окраина тоже. Дай только народу выяснить, что тут приземлялось… Ну ладно, никогда нельзя знать, что будет завтра. – Рик шагнул вперед и протянул руку. – Хочешь, пойдем на ту сторону прямо сейчас?
Коди некоторое время смотрел на смуглую руку с ладонью, ободранной веревкой. Потом вытер глаза и шмыгнул носом. Если бы кто-нибудь из «щепов» застал его в таком виде…
«Нет, – подумал он. – Никаких „щепов“ и „гремучек“. Хватит».
Это было вчера, а сегодняшний день начинался для обоих мальчишек здесь, посреди моста, именно сейчас.
Коди ухватился за протянутую руку, и Рик помог ему встать.
Набравший силу солнечный свет гнал прочь последние тени.
Мужчины перешли через мост вместе.